You look at me and babe, I wanna catch on fire

Дверь гостиничного номера с тихим шумом закрылась за Бояном, и, прежде чем он успел осмотреть большую часть комнаты, звонкий смех Йере зазвенел у него в ушах и привлек все его внимание. Боян был приглашенным гостем на сегодняшнем концерте Йере, от которого он все еще был в восторге, и, судя по голосу Йере, тот испытывал схожие чувства. Находиться вместе на сцене было потрясающим чувством, петь свои песни вместе с таким количеством людей и в то же время чувствовать, будто во вселенной существуют только они вдвоем; будто больше никто в мире не имеет хоть какого-либо значения, по крайней мере, в течение этих нескольких минут. После концерта никто из них еще не был готов к окончанию вечера, поэтому они немного выпили в гримерке, сняли несколько забавных видео, и, когда после этого Йере пришел к Бояну в его гостиничный номер, никто из них не почувствовал необходимости задаться вопросом, а что собственно происходит. Когда Йере впервые сказал Бояну, что он забронирует отель после концерта, поскольку в его собственной квартире слишком большой беспорядок, чтобы принимать гостей, так как в настоящее время он находится в процессе переезда, Боян просто кивнул, но теперь он был рад этому. Отель находился всего в нескольких минутах ходьбы от клуба, где они давали свой концерт, и номер был обставлен скучно, обезличенно, что каким-то образом успокоило Бояна, по крайней мере, немного. Йере все еще смеялся, по поводу чего именно Боян не был уверен, и, когда финн потянулся вперед, ласково взъерошив волосы Бояна с искоркой в глазах, словенец сглотнул. Заигрывать друг с другом на сцене или в присутствии камеры было легко — почему-то это казалось менее интимным, когда за ними наблюдали другие люди, и больше походило на то, что Боян мог назвать просто шуткой, если кто-нибудь спросит, или даже мог сказать, что он просто делал то, что было нужно, для контента. Даже если это было не чем иным, как огромной, жирной ложью. Но здесь, когда были только он и Йере, Бояну не хватало оправдания, возможного объяснения их поведению и тому, что он при этом чувствовал. Так что даже такая мелочь, как прикосновение Йере к его волосам, ощущалась по-своему более интенсивно, чем когда финн буквально оседлал его на сцене. Здесь не было никаких сценических персонажей, за которыми можно было бы спрятаться, никаких подмигиваний, добавленных к высказываниям, которые на самом деле были правдой, никаких мыслей о том, как сильно это понравилось бы фанатам в «Инстаграм». Нет, здесь и сейчас были просто Боян и Йере, с его мягкой улыбкой и такими искренними глазами, между ними не осталось ни стен, ни масок. И Бояна это пугало. Йере смотрел на него своими глубокими голубыми глазами, которые, казалось, никогда не выдавали всех своих секретов, и Боян вздрогнул. Что вызвало легкую улыбку, промелькнувшую на лице финна, прежде чем он поднял руку, чтобы нежно обхватить щеку Бояна, его большой палец мягко скользнул по скуле словенца. Еще одна дрожь пробежала по его телу, и, прежде чем он успел что-либо сказать, Йере потянулся вперед и поцеловал его. И на мгновение все мозговые клетки Бояна, казалось, перестали работать. Губы финна были такими же, как его прикосновения сегодня вечером, как и его улыбки — разительный контраст с их жаркой ночью в Ливерпуле. Сейчас была лишь сочащаяся нежность. И это было хуже, намного хуже, и Боян не знал, как с ней справиться. Но, несмотря на то, насколько ситуация сбила его с толку, он не смог удержаться и поцеловал Йере в ответ, нежно облизав его губы и придвинувшись ближе, когда финн положил одну руку между лопаток Бояна. Их поцелуй не занял слишком много времени, языки не вступили в игру, но, когда он разжал их губы, Йере не отстранился. Нет, он прижался лбом к лбу Бояна, его слова прозвучали тихим шепотом в пустом номере. — Я рад, что ты приехал на мой концерт, Джокермэн… — и по тому, как он замолчал, Бояну показалось, что Йере хотел сказать что-то еще. Но он этого не сделал. Боян прерывисто вздохнул, почувствовав тепло кожи Йере на своей собственной, и прикусил губу. Та все еще покалывала, и Боян надеялся, что финн никогда больше не поцелует его так. Как будто это что-то значило, как будто это значило все. Но это было не так, он это знал. Однако, когда к нему прикасались подобным образом, ему было трудно напоминать себе об этом. И Боян знал, что иногда он склонен говорить прежде, чем на самом деле обдумает свои слова, поэтому он сжал губы, чтобы промолчать. Потому что в кои-то веки Боян боялся не того, что мог сказать Йере, нет, он боялся своих собственных слов. И, может быть, ему стоит уйти, покончить со всем раз и навсегда, пока он не кончился как человек, подвести финишную черту, чтобы все снова было под его контролем; чтобы ему не пришлось ждать того дня, когда Йере скажет ему, что их маленькое приключение закончилось. Но Боян был далек от идеала, когда дело касалось принятия мудрых решений, особенно когда они были связаны с чем-то, чего он хотел. А в этот момент Боян ничего так сильно не хотел, как Йере, как бы долго или коротко он ни мог им обладать. Осознание этого не стало для него большим шоком, если он будет честным с самим собой. В какой-то момент это причинит ему боль, а ему на это похуй, по крайней мере, прямо сейчас. Похуй на собственное сердце, когда даже на мгновение он может сделать Йере счастливым. Поэтому, не задумываясь о том, насколько глупой может быть эта идея, Боян опустился на колени перед своим другом. — Боян… — голос Йере звучал удивленно, сдавленно, и Боян улыбнулся. Они не занимались подобным раньше, блин, он никогда таким не занимался, но он учился не по дням, а по часам. И он сделает все для того, чтобы это заметили. Поэтому он быстро стянул с Йере штаны, его нижнее белье, что вызвало у его друга очаровательный прерывистый вздох, и теперь, когда финн был обнажен ниже пояса, Боян позволил себе взглянуть. Прикоснуться. Провести пальцами по мягкому животу Йере, затем вниз, по его бедрам, ниже, еще ниже, чувствуя, как парень дрожит от его прикосновений. А затем, еще раз подразнив горячую кожу Йере, он потянулся вперед и запечатлел поцелуй на кончике его члена. Йере выругался, его бедра дернулись, как будто он не мог их контролировать, и на секунду воспоминание об их разговоре о ризотто пронзило мозг Бояна. Воспоминание о том, как застонал Йере. И он хотел снова услышать этот звук. Ему нужно было стать причиной этого звука. Боян хотел, чтобы Йере рассыпался на части. С этой мыслью Боян снова двинул головой чуть дальше, оставив еще один поцелуй, прежде чем по-настоящему взять член Йере в рот. Он сглотнул из-за незнакомой тяжести на языке, привыкая к ней, и обнаружил, что это… на самом деле не так уж и ужасно. Через мгновение, привыкнув к ощущению, он снова заглотнул Йере немного глубже, стараясь сильнее расслабиться. И это было лучше, намного лучше, чем нежные поцелуи, потому что теперь Боян чувствовал себя под контролем, а с членом во рту не было опасности, что с языка сорвутся какие-нибудь слова, которые, как он знал, ему не стоило произносить. Но потом Боян допустил ошибку. Потому что он поднял голову, и его глаза встретились с глазами Йере. Взгляд финна был прикован к Бояну, прекрасная голубизна его глаз была поглощена жаждующей чернотой, и, когда он увидел, что Боян смотрит на него в ответ, его рот приоткрылся. То, что вырвалось оттуда, было парой быстрых слов на финском, и Боян попытался их разобрать, но в сложившейся ситуации просто не смог, как бы ни была разочарована в нем сова «Дуолинго». Все, о чем он мог думать, — это о том, каким дрожащим уже был голос Йере, как он смотрел на Бояна, как он выглядел из-за Бояна. И от всего этого у него слегка закружилась голова. Боян чувствовал что угодно, но только не контроль над ситуацией. Одна из рук Йере зарылась в волосы Бояна, нежно, почти осторожно, как будто Боян мог хоть на йоту отказать финну в прикосновении. Поэтому Боян подался навстречу руке, насколько это было возможно из его текущего положения, и в этот момент сквозь похотливое выражение лица Йере промелькнула болезненно ласковая улыбка. И Боян закрыл глаза. Старался не думать о трепещущем чувстве в груди, которое вызвала эта улыбка. Сосредоточенный на ощущениях, на движении, на вещах, которые, как он знал, нравились ему самому. По каким-то далеким воспоминаниям о нескольких видео, в просмотре которых он никогда бы не признался в подростковом возрасте. Он продолжал двигать головой, обнаружив, что со временем ему стало легче дышать носом, и поэтому он смог вобрать Йере глубже; чужие пальцы дернулись в его волосах. Боян почувствовал, как по его коже побежали мурашки, он вздрогнул, и, когда Йере ослабил хватку, Боян издал разочарованный звук вокруг члена финна (в то время как его сердце забавно подпрыгнуло от того, насколько внимательным был Йере, насколько сосредоточенным на том, чтобы Бояну тоже было хорошо). Йере, казалось, понял, чего он хотел, его пальцы снова вцепились в волосы Бояна, и, когда он, задыхаясь, спросил: «Хорошо?», Боян просто застонал в подтверждение, ускорив после этого свои движения. Со временем у Бояна начали болеть колени, и он также почувствовал, что его челюсть не привыкла к такого рода манипуляциям. И он знал, что все это могло показаться неправильным. По причинам выше и по сотне других более серьезных. Но, благодаря волшебным силам, которые он даже и не пытался понять, ничего не было неправильным. Он был здесь, на коленях, ублажая другого парня, и, хотя его колени болели, его сердце пело. На секунду мысли Бояна вернулись ко всем пасхальным пятницам, которые он проводил в церкви со своей бабушкой, молясь на коленях кому-то, в кого он не верил на сто процентов, но несмотря на то, что он никогда не был самым религиозным, хуже не будет, верно? И вот теперь он снова стоял на коленях, на этот раз перед кем-то, в кого верил всем сердцем. Сосал член, чувствуя, как тот упирается в его горло, и он чувствовал… умиротворение. Как будто здесь, на коленях, было то, что преднаписано ему судьбой. Это была пугающая мысль, но, с другой стороны, он порефлексирует над ней когда-нибудь потом. Довольно скоро он вернется в свою спальню, неуверенный, когда снова сможет побыть с Йере, неуверенный, будет ли вообще этот другой раз, и это откроет ему ворота в пучину личных волнений. Сейчас же все, чего он хотел, — это насладиться легкой дрожью, пробежавшей по его шее, когда он почувствовал, как Йере почти до боли крепко держит его за волосы. И заставить Йере распасться на атомы. Боян внимательно прислушивался к звукам, которые издавал Йере, трепетно реагирующий на каждое движение языка словенца, и, когда Йере усилил захват, которым он держал за волосы, чтобы слегка сдвинуть голову Бояна, как будто не совсем осознавая, что делает это, Боян поощрительно застонал. Что вызвало еще один преступно горячий звук, сорвавшийся с губ Йере, прежде чем он начал трахать рот Бояна от души. Боян просто расслабился, подчиняясь движениям и изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, насколько болезненно твердым был он сам, потому что сейчас речь шла о том, чтобы сделать приятное Йере. В чем он, несомненно, преуспевал, судя по сдавленным стонам финна, его лихорадочным движениям бедер. И по тому, что парень кончил всего мгновение спустя, без предупреждения, горячая жидкость наполнила рот Бояна, когда Йере издал какой-то сдавленный крик. Вкус был не совсем приятным, и Боян закашлялся, когда обмякший член Йере выскользнул из его рта. — Боян, — хриплый голос Йере звучал извиняющимся откуда-то сверху. — Я, извини, я не думал… — и, когда Боян поднял глаза, он увидел, что его друг прислонился спиной к стене, как будто он мог рухнуть без поддержки, и при этом все его лицо и даже грудь выглядели раскрасневшимися, а в глазах застыло обеспокоенное выражение. Поэтому он покачал головой, быстрым движением поднялся (или, как он надеялся, это выглядело именно так, его колени были как желе по причинам, отличным от того, что он слишком долго находился в одном положении) и схватил Йере за лицо, прежде чем притянуть его к себе в голодном грязном поцелуе. Тот застонал прямо в губы Бояна, и он задался вопросом, смог ли Йере почувствовать свой вкус, эта мысль безумно возбуждала словенца. Йере обхватил Бояна, утягивая его в крепкое объятие, как только их губы разомкнулись, и ощущение того, как растрепанные волосы Йере щекочут его шею, заставило Бояна вздрогнуть. — Боже, Боян, это, я, я думаю… Запинающийся Йере казался Бояну совершенно очаровательными, но он не мог сказать ему об этом, и поэтому просто попытался изобразить уверенную улыбку. — Так хорошо, а? — и он хотел получить одобрение Йере, нуждался в том, чтобы ему сказали, что он был хорош, даже если это означало не что иное, как подарить своему другу отличный оргазм. — Лучше, — ответил Йере через мгновение тихим шепотом, и, прежде чем он успел сказать что-то еще, зевок сорвался с его губ. — О-о-о, ты устал? — поддразнил Боян, наслаждаясь тем, как на этих словах румянец проступил на щеках Йере. Ответ финна был скорее ворчанием, чем звуком, но его потяжелевшие веки сказали Бояну все, что ему нужно было знать, и он усмехнулся. — Тебе следует немного поспать, это был долгий день. — Но… — Йере посмотрел на него так, как будто была очевидная причина, по которой он не мог отправиться в постель, но потребовалось время, пока он неопределенно не указал вниз, в область паха Бояна, чтобы тот понял. — Ты не… — Оу, не парься, все в порядке, — ответил Боян со слишком непринужденной улыбкой, проглотив глупое дополнение вроде: «Ты всегда можешь загладить свою вину в следующий раз». — Ты уверен? — Ага, уверен. Все норм, — и, чтобы подчеркнуть свои слова, он взял Йере за руку, намереваясь потянуть его к кровати. Но, к удивлению Бояна, Йере потерял равновесие, споткнулся и мог бы упасть, если бы Боян быстро не среагировал и не подхватил его. Теперь финн крепко прижимался к нему, расслабляясь в объятиях Бояна, и словенец практически чувствовал, как усталость забирает парня в свои лапы. — Эй, полегче, — он обнял Йере одной рукой за спину, чтобы отвести его к кровати, где помог ему сесть. — Я сплю здесь? — спросил Йере, и сердце Бояна забавно сжалось. — Ну конечно, ты спишь здесь. Судя по тебе, ты бы заснул, пытаясь дойти до своей квартиры, — добавил он со смехом, как будто это действительно было его единственным доводом. Как будто он вообще не хотел, не нуждался в том, чтобы Йере остался. — Хорошо, — и с этими словами Йере почти рухнул на кровать, его глаза немедленно закрылись. Боян усмехнулся на это и наклонился, чтобы хотя бы снять с друга ботинки и завернуть его в мягкое гостиничное одеяло. — Хм, ты хороший друг, Боян. Лучший друг, — пробормотал Йере сонным голосом в подушку, и Боян порадовался тому, что глаза финна были закрыты, потому что он не был уверен, что смог достаточно быстро скрыть свою реакцию на брошенную фразу. — Ага, — ответил он сквозь жгучую боль в груди, — спокойной ночи, Йере. Йере ответил на это лишь тихим звуком, и к тому времени, когда Боян закрыл за собой дверь ванной, его друг (потому что именно ими они и были, напомнил себе Боян с горькой улыбкой, ничем иным, как друзьями) уже тихо похрапывал. Боян под душем быстро позаботился о своем все еще твердом члене движениями на автомате, вместо того чтобы по-настоящему насладиться процессом. Он безжалостно ускорил движения своей руки, и, когда кончил, кусая кулак, чтобы заглушить любые звуки, которые могли вырваться наружу, он подумал о том, как Йере смотрел на него сверху вниз, когда Боян опустился перед ним на колени; как будто он не мог до конца поверить в то, что Боян это делал, и все же был вне себя от радости по этому поводу. С этой мыслью, все еще вертевшейся у него в голове, Боян прислонился к стенке душа, на его губах заиграла легкая улыбка. Но со временем пик его оргазма начал спадать, и все, о чем Боян мог думать, — это о том, как Йере только что назвал его своим другом. И вода в гостиничном душе внезапно показалась холодной. Быстро почистив зубы и натянув удобные пижамные штаны, Боян вернулся в спальню и сглотнул. Йере все еще крепко спал, но он сдвинулся во сне и теперь лежал, распростершись посередине двуспальной кровати, а не свернувшись калачиком на ее краю. Боян аккуратно лег рядом с ним, спиной к Йере, стараясь не прикасаться к спящему телу своего друга. И он пытался убедить себя, что все в порядке. Они были двумя взрослыми мужчинами, двумя друзьями, которые просто время от времени немного развлекались. Больше в этом ничего не было. Боян отсосал Йере, им обоим было хорошо, и на этом все. А завтра они просто продолжат, как всегда, быть глупыми друзьями, которым весело проводить время друг с другом. Йере покажет ему город, как и обещал, у них будет запланированный вечер просмотра «Сумерек», и в какой-то момент сердце Бояна, несомненно, осознает тот факт, что все было просто прекрасно. По крайней мере, он на это надеялся. Сон уже таился на задворках сознания Бояна, мягкий ритм часов в гостиничном номере заманивал его, и он, возможно, полностью погрузился бы в царство грез, если бы внезапно не почувствовал чье-то прикосновение. Боян, привыкший спать в постели один, при этом замер и, моргнув, открыл глаза, оглядываясь через плечо, стараясь при этом не пошевелить ни единым мускулом. То, что заметил Боян, был все еще крепко спящий Йере, который перевернулся во сне. Он больше не лежал посередине кровати, а скорее на стороне Бояна, и подсознательно тянулся к словенцу, одна из его рук теперь покоилась на животе Бояна. А Боян устал, слишком устал, чтобы притворяться, по крайней мере перед самим собой. Поэтому он потянулся к парню, прижимаясь к нему, и, когда лицо Йере уткнулось в шею Бояна, ему показалось, что к его коже прикоснулся солнечный луч. И Боян позволил себе притвориться, что это то, на что он мог рассчитывать, по крайней мере, до наступления утра. И даже если бы они в очередной раз не стали говорить об этом…