THE BEAST INSIDE: PART 2

      Тьма надвигалась на него медленно, понемногу. Юнги видел это, и его сердце болело. Два дня, превратившихся в страшный мучительный сон без сна, он пытался удержать Чимина всеми силами, какие были. А когда они закончились, находил новые. Он почти не спал, только дремал по полчаса, вскакивал, проверял его, снова ложился и ненадолго отключался. Тревога сковывала его руки и ноги, превращала тело в камень, а он все равно прикасался так нежно и осторожно к нему, будто верил, что любое неловкое движение разобьет Чимина на мелкие осколки, как хрупкую фарфоровую вазу. А любимый действительно был теперь похож на фарфор. Побледнел, похолодел, и на второй день его глаза стали слепы насовсем.       После того, как они покурили вместе, Юнги отошел, оставив Чимина в гостиной на диване, всего на пять минут, а когда вернулся, увидел, что его глаза изменились. Парень сидел и не двигался, смотрел в никуда, тихо и мерно дышал. Юнги поцеловал его в затылок и пошел сделать себе еще кофе, надеясь, что скоро все пройдет, но не прошло.       Когда пришли Хоби с Намджуном, они посмотрели на Чимина и удрученно вздохнули. Это пугало их всех, и то, как тело альфа-тау становилось недвижимым и почти мертвым, было жутким и неправильным.       Хоби сел рядом с другом и взял его за руку. Попробовал поговорить с ним, но это было совершенно бесполезно. Чимин ничего не слышал и ни на что не реагировал.       — Давно так? — спросил Джун.       — Час, — тихо ответил Юнги. — Но который раз по счету, я уже сбился.       Он стоял как вкопанный, сжимая пустую кружку дрожащей рукой, и все смотрел и смотрел на Чимина. Ждал, когда наконец тот моргнет и его глаза снова станут карими.       Джун сочувственно погладил брата по спине.       — Подождем еще немного, может, скоро очнется.       — А если нет? — Хоби поднял на них растерянный взгляд, посмотрел на одного, на другого, безмолвно умоляя об ответе, которого ни у кого не было. — Что это вообще такое? Так же не было раньше.       — Я не знаю, — устало вздохнул Джун и провел рукой по волосам.       Глянул на Юнги и забрал у него из рук кружку, чтобы отнести в раковину до того, как тот уронил бы ее и разбил.       — Юнги, — сказал Хоби, — а ты пробовал как-то… повлиять на него? Ты же энигма.       — Я пытался, и у меня уже все силы кончились. Ничего не получается сделать.       Его голос шелестел опавшими листьями, теперь уже давно погребенными под слоем снега. Вернувшись с кухни, Джун мягко подтолкнул его к креслу, и только тогда Юнги сел, чуть расслабившись. Каким образом еще мог стоять и что-то делать, сам не понимал. Все его мысли были только о Чимине, пропавшем без вести в мире, недоступном больше никому другому, в мире, о котором они все абсолютно ничего не знали.       — Да, надо с этим что-то делать… — говорил Джун задумчиво, смотря на слепые глаза Чимина. — Донгон тоже не знает, чем можно помочь, да?       Юнги только кивнул, и позвонки у него в шее противно терлись друг о друга. В тишине это было противнее всего, как и его тяжело бьющееся в груди сердце. Оно трепыхалось, словно на последних оборотах, и кофе больше совсем не помогал. Юнги понимал, что ему нужен хороший крепкий сон, чтобы восстановиться и попробовать вернуть Чимина своими силами снова, но он не мог спать, потому что слишком сильно за него переживал. Переживал и пытался найти хоть что-нибудь, похожее на ответ на один из десятка вопросов, терзавших его мысли.       Все думал, может быть, это он виноват в этом? Что-то сделал не так или, наоборот, что-то сделать не смог или не успел. Ощущение, будто он не схватил Чимина за руку и не удержал, когда это было нужно сделать, вилось смутным призраком вокруг него уже второй день. Отделаться от него не получалось, а оно только мешало, путалось под негнущимися ногами, толкало в спину.       Юнги хотелось вернуть множество моментов назад, чтобы исправить их. Все те, что складывались в единую линию, приведшую их обоих в этот день их жизней, когда Чимин пропал окончательно и вернуть его казалось почти невозможным. Та ночь, когда он не сдержался и позволил зверю говорить своим голосом, то утро, когда инстинкт защиты истинного обернулся против него самого. Тот день, когда он еще не надел цепь на волка и отдал ему свое тело, поддавшись эмоциями, злости, скрывавшей за собой банальный страх. День их с Чимином встречи спустя семь лет, и ночь самой первой, когда он увидел в нем свою судьбу. Когда они были еще детьми и не могли даже представить, чем обернется их первое «привет».       Но время невозможно повернуть вспять, с ним ничего не сделаешь. Стрелки часов идут только вперед и превращают каждую улыбку и каждый поцелуй в крошечное воспоминание, записанное глубоко внутри черепной коробки, обреченное однажды забыться навсегда. Смотря на слепого Чимина, Юнги чувствовал, как далеко уходит его душа, уже не мог до нее дотянуться и понимал, что совсем скоро этот процесс окажется необратимым. Боялся, что новых воспоминаний у них двоих больше не случится, и это, самое горестное, будет последним.       — Пойду к Сонджэ, — обреченно сказал он друзьям и вздохнул так смиренно, будто лезвие гильотины должно было вот-вот сорваться и упасть на его шею, а ему до него теперь никакого дела.       — Да, он может что-то знать, — нехотя согласился Намджун.       Вечер уже укрыл все вокруг темным одеялом. В очередной раз. Они втроем сидели за столом и ждали Донгона, тот уже ехал к ним и знал, что Чимина здесь больше нет и он не возвращается.       — Но, может, лучше мне пойти? — предложил Джун, глянув на Юнги с сомнением и искренним сочувствием. — А ты будь с ним рядом, вдруг очнется.       — Не очнется, — Юнги тяжело вздохнул и потер лицо, надавив на переносицу. — Я сам пойду, вы только за ним присмотрите, чтобы не ушел никуда.       — Может, привязать тогда? — бросил Хоби. — А то в прошлый раз у нас не получилось удержать.       Несмотря на шутливый тон, он был взволнован и напуган ничуть не меньше всех остальных. Бешено трясущаяся нога выдавала его с потрохами. Джун попытался в очередной раз ее остановить, сжав колено, но все было без толку.       Юнги все смотрел на них двоих, и чувство, которое заполняло Чимина со вчерашнего дня, по тихой тянуло за собой и его тоже. Пустота, топкое болото, бушующие штормом волны. Он замечал, что тоже начинает отдаляться от реального мира, и держался за него как мог. Отчаянно слушал боль в своей груди, говорившую, что они все до сих пор живы. А это значило, что побороться еще можно.       Снаружи послышался рокот мотора, и Юнги стал собираться, не в силах больше терять время на пустые ожидания.       — Ты куда? — спросил Донгон сразу же, как вошел с тремя пухлыми пакетами и увидел, что Юнги достает куртку из шкафа.       — К Сонджэ, — коротко ответил тот, одеваясь. — Присмотрите за Чимином.       — Стоит ли? Все настолько плохо?       Юнги, только собравшийся обуться и выйти, вздохнул, разгибаясь, и посмотрел на Донгона. Едва ли его видел, лицо расплывалось, оставались лишь глубокие темные глаза, в которых клубились страх пополам с заботой. Ничего не говоря, развернулся и пошел к Чимину, чтобы у всех на глазах попытаться еще раз и снова убедиться, что ничего не может сделать.       Чимин сидел на диване ровно в том же положении, в каком был несколько часов назад. Глаза — слепы, дыхание — ровное, тело — пустышка. Юнги опустился перед ним на колени, взял руки в свои, поцеловал его ладони.       — Чимин-и, — позвал он, смотря ему в глаза и призывая все свои оставшиеся крупицы сил, пытаясь добраться до его потерянной души и прикоснуться к ней.       И если раньше казалось, что он вот-вот может это сделать, еще чуть-чуть — и она снова здесь, то теперь между ними образовались сотни километров.       Юнги обреченно вздохнул, уронив голову ему на колени, и задержался в этом положении на пару минут, бессильный хотя бы пошевелиться.       — Ладно, я понял, — удрученно сказал Донгон, положив Юнги руку на плечо. — Мне пойти с тобой?       — Нет, останься с ним. Если он уйдет, я вас всех закопаю на заднем дворе.       Больше ничего слушать от них всех Юнги не стал. Поцеловал Чимина в щеку и быстро пошел на выход. Не хотел считать минуты, потому что это приносило гадкое ощущение, будто его в любом случае не хватит, но все равно делал это, пока шел через лес.       Желание обратиться нарастало с каждым шагом, и бороться с ним было все тяжелее, особенно когда до носа стал доноситься запах других волков. Зверь Юнги скулил и беспокоился, ему нужно было бежать, а человеческое тело могло только идти, спотыкаясь и задыхаясь. Но обращаться было категорически нельзя, потому что при таком изможденном состоянии, волк грозил отобрать контроль очень надолго. Юнги не мог себе этого позволить, потому что Чимин все еще был слеп и ждал его помощи. Только мысли об этом помогали держаться и идти дальше.       От холодного воздуха все внутри жгло и саднило, руки замерзли, ноги тоже, а тело, наоборот, покрылось испариной под теплой зимней курткой. Крупные снежинки спокойно падали, кружились, путались в его взъерошенных волосах. Им-то было все равно, куда спешит эта голова, они ложились на нее и поблескивали в свете восходящей над лесом луны. Красивая ночь декабря не знала горечи слез и боли разрушенных надежд. Она была тиха и нежна, она знала, что скоро Рождество.       У бревенчатой переправы через реку Юнги остановился на минуту, чтобы отдышаться. Перед глазами все расплывалось, снег таял на щеках и превращался в ледяные слезы. Он не хотел выглядеть слабым, когда войдет в лагерь стаи, просить о помощи их вожака и без того было уже слишком. Если бы речь не шла о жизни Чимина, его бы здесь и в помине не было.       Юнги все еще не хотел им доверять, и все же выбора у него не было, потому что Сонджэ ясно дал понять, что знает о тау многим больше их всех, и больше никого рядом не было, чтобы спросить и получить ответ. Так что он поправил куртку, пригладил волосы и сделал несколько глубоких вздохов, возвращая спокойный и уверенный вид. Даже если эта помощь будет оказана взамен на одолжение, Юнги готов был согласиться на любое, уже не думая, заденет ли оно его чувство собственного достоинства. Потому что речь шла о Чимине.       Он перешел реку, и уже скоро его встретили огни костров среди деревьев на опушке, запахи волков и людей, перемешанные друг с другом, запахи тлеющего дерева и жареного мяса. Юнги глянул на часы — время ужина — и почувствовал себя самым незваным гостем из всех возможных, хотя Сонджэ сам говорил, что теперь им здесь всегда рады.       Тогда Юнги ему не поверил, а теперь понадеялся, что так и есть. Подошел совсем близко и привлек к себе внимание волков. Первый, увидевший гостя, завыл, подавая знак всем остальным. Другие подхватили, и Юнги остановился, не уверенный, разрешено ли ему идти прямо к хижине вожака или нужно ждать.       Ответом стал волчонок. Тот самый, что ластился к Чимину, теперь подбежал, обнюхал ноги Юнги и завилял хвостом. Никто из старших его не одернул, все оставались спокойными и продолжили заниматься своими делами, лишь бросив короткий взгляд на гостя. Впрочем, вполне возможно, что среди них едва ли нашелся бы кто-то достаточно смелый, чтобы что-то возразить энигме. Пусть уставшему, изможденному, ослабленному, и все же — энигме. Проходя по лагерю вперед под контролем любопытных детских глаз, Юнги вдруг осознал, что самое ненавистное в нем вдруг стало последним козырем. И он ухватился за храбрость своего зверя, словно за спасательный круг, чтобы только не утонуть.       Хотя казалось, что это близко. Чимина болото уже забирало ко дну, и его тянуло вместе с ним. Ноги с трудом шли, руки — дрожали. Но Юнги храбрился сколько мог, пока ему на встречу не вышел Сокджин. По его взгляду вдруг показалось, будто он уже все знает, и зверь внутри заскулил.       — Добрый вечер, — сказал омега, поклонившись на ходу. — Я прошу прощения, но Сонджэ сегодня в городе, если ты хотел поговорить с ним.       Юнги остановился и растерянно оглянулся, тяжело вздохнув. Стены его реальности рушились с оглушительным грохотом, обнажая невыносимую усталость.       — Что-то случилось? — спросил Сокджин тише, подойдя совсем близко. — Может быть, я смогу помочь?       Его доброта обескураживала. Юнги хотелось сопротивляться слабости, но он не мог себе позволить. Ему нужна была помощь, а время продолжало уходить.       — Да, кое-что случилось, — сказал он наконец и нервно дернул плечом, посмотрев на проходившего мимо волка.       Сокджин позвал его жестом за собой, и они зашли в хижину, скрывшись от всех любопытных глаз и ушей, что могли случайно сунуться в чужое дело.       — С твоим тау? — спросил омега, не смотря в глаза.       — Да, он в трансе.       Юнги казалось странным, что от омеги без запаха веет теплом и пониманием. То, как внимательно он слушал, как спокойно и покорно держал себя, заставило Юнги поддаться и раскрыть самые неудачные карты из всех, что ему когда-либо попадались, и потом, просить о помощи такого, как Сокджин, оказалось гораздо приятнее, чем могло быть с Сонджэ.       — Что произошло до того, как он вошел в это состояние? — спросил омега и внимательно выслушал ответ:       — Прошлым утром он обнаружил своего отца в петле после того, как бродил всю ночь в беспамятстве по лесу. Несколько раз ненадолго отключался, а теперь пропал насовсем.       — Ты перестал его чувствовать?       — Да.       Сил не оставалось даже на вопросы самому себе, откуда и почему омега знает все, что должен знать он сам.       — Он пытался пойти по следу?       — Нет, он вообще не двигается, просто сидит и смотрит в никуда слепыми глазами. И я не знаю, как ему помочь, я отдал ему все свои силы и — ничего.       Выслушав его маленькую, но такую драгоценную исповедь, Сокджин кивнул и подошел к сумке у стены, что-то стал оттуда набирать.       — Если позволишь, пойдем сейчас к нему, я посмотрю, что можно сделать.       Не позволять у Юнги выбора не было, и он согласился, кивнув и вздохнув. Спрашивать, что тот с собой взял, что за свертки и пакетики, не стал. Ему уже было без разницы, какими странными штуками будет пользоваться омега, если это в конце концов поможет вернуть Чимина в реальность.       Это все, чего он хотел. Любой ценой. Снова услышать его голос, снова утонуть в его карих глазах, взять его руку и почувствовать, что она сжимает в ответ. Забраться ему в душу и найти там прежнее тепло и свет вместо теперешней холодной пустоты. Юнги все казалось, что еще один шаг — и он упадет без сил, жалкий, измученный, такой слабый, каким никогда еще не был. Но делал этот шаг, и ничего не происходило, потом еще один, другой. Ноги вели его домой сами, он их не просил, ускоряться тем более, все получилось само собой.       И когда они наконец дошли до горящих теплом окон одинокого, затихшего в стороне ото всех дома, Юнги вдруг заметил, что Сокджин отстал и тяжело дышал. На его лбу приступила испарина, рот был приоткрыт. Он остановился у подножья лестницы и взглядом спросил разрешения войти. Юнги кивнул и пропустил его первым.       — Без Сонджэ? — спросил Донгон, выходя в коридор и оглядывая обоих.       Никакого удивления омеге, только усталое понимание.       — Он сейчас в городе, — ответил Сокджин, поклонившись, и сразу прошел в комнату, будто заранее знал, куда идти. — Я постараюсь помочь вам, если смогу.       «Если». Оно впилось Юнги между ребер и застряло там. Горело и кровоточило. Как ему надеяться на плюс после равно, если все переменные неизвестны? Хотя он все равно пытался, проходя в комнату последним. И все эти маленькие надежды разбивались о слепые глаза, смотрящие в пустоту.       Чимин сидел ровно в том же положении, как и раньше, не двинулся ни на миллиметр. Хоби сидел рядом с ним, не отводя поникшего взгляда, а Джун бродил по комнате, о чем-то крепко раздумывая. Когда омега опустился на колени перед Чимином, он отвлекся и посмотрел на них, но почти сразу дымка снова затянула его взгляд.       — Можно? — спросил Сокджин Юнги, показав ему зажигалку.       Тот кивнул, не успев сообразить, что она значит. Омега достал из одного из свертков, которые взял с собой, пучок засушенных трав и поджег их. Огонь ярко вспыхнул, и он тут же его потушил, оставив травы тлеть. Синеватый дым нитями потянулся к потолку.       — Зверобой? — с сомнением спросил Донгон. — Такая мелочь разве поможет?       — Нет, — спокойно ответил Сокджин и провел тлеющей травой между собой и Чимином. — Ему нет, а мне и вам всем — поможет. Принесите, пожалуйста, тарелку или еще что-то, чтобы пепел не падал.       Ближе всех к кухне стоял Донгон, он и принес плоскую тарелку и поставил ее на столик рядом с диваном. Сокджин положил на нее пучок трав и, сложив руки перед лицом, стал сосредоточенно смотреть на Чимина.       Все замерли, замолчали и машинально постарались притихнуть, насколько могли. Даже тяжелое дыхание измотанного Юнги стало едва слышным и поверхностным. Запах зверобоя успокаивал, но только поверхностно. Внутри все так же штормило и грохотало море.       Они ждали несколько минут, и чем дольше длилась удушающая тишина, тем тяжелее становилось всем. Но все молчали, пока Сокджин сам не вздохнул и не закрыл глаза, перестав прожигать Чимина взглядом.       — Тяжелый случай, — тихо сказал он и поднялся, осматриваясь.       — Ты ничего не сможешь сделать? — спросил Джун, стоявший в углу комнаты рядом с ружьем, которое никто давно не замечал.       — Я этого не говорил, — омега оглянулся на него на секунду и недовольно нахмурился. — Так, человеку и альфе лучше выйти.       — Мы мешаем? — Джун недоверчиво хмыкнул.       — Да.       — Чем это?       Они как будто собирались поспорить в настолько неподходящее время, но Донгон вмешался:       — Намджун, Хоби, выйдите на улицу, пожалуйста.       Юнги наблюдал, как один недовольно, а другой смущенно и немного напуганно ушли в коридор, оделись и вышли, не говоря больше ни слова, и эта сцена показалась ему придуманной.       — Юнги, — позвал его омега, когда остальные ушли, — сядь рядом с ним и возьми его за руку.       Юнги не заставил его ждать и быстро сделал, что сказано — сел к Чимину и крепко сжал его руку. Прикосновение, оставшееся без ответа, — очередной гвоздь в крышку гроба. И он подумал, что они могут не успеть до того момента, когда его начнут забрасывать землей.       — Донгон, вы подойдите ко мне, когда я подам вам руку, возьмите ее, мне понадобиться ваша сила энигмы, чтобы все получилось.       Тот подошел ближе, но в отличие от Юнги, спросил:       — Что ты задумал делать?       — Ритуал, он называется «мост». Никому из вас он не навредит, но, возможно, поможет.       — Возможно?       Донгон сел в кресло и внимательно наблюдал за каждым движением омеги. Тот спокойно выдерживал тяжелый взгляд на себе, доставая все, что нужно: пакеты с измельченными травами, небольшая чаша, пузырек с темной жидкостью.       — Пожалуйста, налейте сюда воды ровно половину, — попросил он, протянув чашу Донгону.       Вздохнув, мужчина ушел выполнять просьбу, а Юнги все пытался вспомнить, читал ли он что-то об этом в книге. Ритуалы описаны там были, но названия «мост», кажется, не было.       — Ты знаешь, что делаешь? — спросил Юнги, готовый, впрочем, согласиться на него при любом ответе.       — Однажды я его уже делал, — кивнул Сокджин и, приняв от Донгона чашу с водой, поблагодарил его.       Начал насыпать в нее измельченные травы, отмеряя их на глаз.       — Нет, сначала расскажи, что за ритуал, — Донгон остановил его жестом, и омега замер.       — Он позволяет соединять две души, отсюда название, — он говорил медленно и спокойно. — При обычных обстоятельствах энигма может делать это со своим истинным в любое время, для остальных случаев используется ритуал. Сейчас Юнги крайне ослаблен, а душа Чимина — очень далеко.       — И как это поможет вернуть его в нормальное состояние?       — Ритуал не вернет его, он только соединит их души…       — Тогда какой смысл в этом?       Слушая все это отдаленным сознанием, Юнги подумал, что Донгон тоже собрался спорить и пререкаться, как Намджун, словно одно только спокойствие омеги выводило их. Но он присмотрелся к нему и увидел, что это лишь бессильное негодование. Безобидное, и Сокджин воспринимал его именно так.       — Чимин — тау, его предназначение — это поиск, и сейчас он занимается именно этим. Но из-за того, что не умеет контролировать свои силы, теперь он в них тонет. Мы не можем вытащить его оттуда, мы можем только помочь ему найти то, из-за чего он вошел в транс, понимаете?       Оба кивнули, но лично Юнги понял сказанное с большим трудом. Донгон же ничего больше не сказал, и Сокджин продолжил делать то, что делал.       Добавил еще две щепотки мелких цветочных листьев и три капли темной жидкости, размешал. Сделал глоток.       — Юнги, закрой глаза и постарайся сосредоточиться на душе Чимина, — сказал он и сделал глубокий вдох и выдох. — То, что ты увидишь, нужно хорошо запомнить. Каждую деталь, ты понял?       — Да.       — Тогда я начинаю.       Он обмакнул палец в чашу и стал проводить по ее краю. Юнги закрыл глаза, как было велено, сильнее сжал руку Чимина и сосредоточился на нем. Поначалу казалось, что звуки чаши, тихо завывающей, словно ветер, только отвлекали и мешали, а потом он не заметил, как все тело погрузилось в колючий холод. Все мышцы напряглись, сердце забилось очень быстро и тяжело, дыхание участилось. Он куда-то бежал, и в темноте под веками почудились синие вспышки. Сокджин начал что-то нашептывать себе под нос, и его голос зазвучал у Юнги прямо в голове среди спутанных мыслей.       Когда появился первый образ, он вздрогнул и затаил дыхание. Это была дорога, двухполосная, среди леса, и она быстро исчезла. Обрывистые, все они вдруг начали возникать перед глазами и тут же исчезать, едва он успевал за них ухватиться, чтобы запомнить. Мелькали перед глазами, как фотографии, подсвеченные на короткое мгновение. Лес, горы, дорожные знаки с названиями городов, деревень, с цифрами, обозначающими километры. А потом вдруг калейдоскоп исчез, все снова поглотила тьма, и Юнги испугался, что больше ничего не сможет увидеть, не сможет понять, куда им нужно идти.       Шепот Сокджина звучал трауром по его надеждам, пока в лицо не ударил сильный шквалистый ветер. Юнги услышал голос Чимина, и сердце заболело.       — Хен? — он звал его сквозь шум ветра и… моря. — Хен, ты видишь?       И Юнги увидел серый, пасмурный берег. Холодные волны с силой обрушивались на песчаный берег и пенились. Две одинокие чайки пролетели в темном небе, коротко вскрикнув друг другу. Он опустил взгляд и увидел Чимина, стоявшего у самой воды. Похожий на призрак, такой же серый и поблекший, как все вокруг. Юнги пошел к нему, но ноги увязали в песке, превращавшемся в болото. Каждый шаг давался с таким трудом, что его легкие с болью сжимались, не набирая воздуха. Он шел, протягивая вперед руку.       — Чимин-и, иди ко мне, — говорил и не слышал собственного голоса. — Пойдем домой, все будет хорошо.       Но расстояние между ними оставалось все тем же, сколько бы вымученных шагов к нему Юнги ни делал. И Чимин, взглянув на него в последний раз с немой мольбой, вдруг грустно усмехнулся и отвернулся к морю. Шум волн заполнил все вокруг, и море исчезло.       — Хен, ты видишь? — слабый голос отдавался эхом у Юнги в груди. — Кто это?       Фиолетовые следы под ногами на одно мгновение. Длинное здание с синей крышей на скалистом берегу — на другое. А потом все будто схлопнулось, кто-то выключил пленку, и Юнги выбросило обратно в реальность. Туда, где Сокджин больше не шептал, чаша не пела, а глаза Чимина так и оставались слепы.       — Ну что, получилось? — спросил Донгон.       Юнги открыл глаза и удивился тому, как изменились их лица. Отец устало придерживал голову руками, упершись локтями в колени, а Сокджин почти лежал на полу, пытался отдышаться, весь в поту и дрожащий, как лист на ветру.       — Море, похоже, восточное побережье, какой-то дом с синей крышей, — выпалил Юнги в страхе забыть то, что увидел. — Этого хватит? Мы сможем найти это место?       Донгон потер лицо и вздохнул.       — Думаю, Намджун сможет помочь, у него это хорошо получается, — сказал он, поднимаясь с кресла и пошатываясь. — Но это уже завтра, я думаю, нам всем нужно отдохнуть после такого.       — Что? Нет, надо искать сейчас же, — возмутился Юнги.       Но попытался встать и не смог. Его ноги просто не удержали его и нескольких секунд, как он упал обратно на диван.       — Юнги, завтра, сейчас уже глубокая ночь, я позвоню Намджуну, но вы с Чимином идите спать.       Он только начал звонок, как тихая трель раздалась у них на заднем дворе. Донгон снова вздохнул и пошел к ним на улицу, чтобы все рассказать и отправить домой. А Юнги все думал, каким образом время так быстро прошло, ведь его видения длились всего каких-то пару минут, не больше!       — Тебе и правда нужно отдохнуть, Юнги, — тихо сказал Сокджин, медленно поднимаясь с пола.       Стал собирать свои вещи, и его дрожащее тело двигалось, будто в замедленной съемке. Он устал больше всех них, настолько, что казалось, вот-вот упадет замертво, а ведь ему еще нужно вернуться в лагерь.       — Тебе тоже, — ответил Юнги с искренним сочувствием. — Ты сможешь дойти обратно сам? Выглядишь очень плохо.       — Ничего, все в порядке, я дойду, — он вымученно улыбнулся, глянув на него и Чимина. — Когда найдете, что это за место, отвези его туда, и он вернется. Только…       Сокджин убрал последний пакетик в карман и застыл, смотря в пустоту перед собой.       — Ты ведь понимаешь, что я должен рассказать обо всем этом Сонджэ?       Юнги кивнул, правда, не понял, почему это должно быть настолько важно, чтобы уточнять у него. Ведь Сонджэ касается разве что уход из лагеря его омеги, но не состояние Чимина и все, что им сейчас пришлось сделать. Может быть, у них есть какие-то свои правила, но Юнги они были совершенно без разницы. И все же Сокджин посмотрел на него так, будто в этом всем было что-то еще.       — Юнги… тау не ищут кого попало, ты понимаешь? Тем более в такой ситуации и с такими последствиями. Этот человек очень важен, и… — он замолчал, нахмурившись и сжав руки в кулаки. Но так и не договорил мысль, только добавил тихо: — Не отпускай его, иначе можешь потерять навсегда.       Говорил так, будто знал гораздо больше. Вздохнул и пошел к выходу, не прощаясь. Юнги сначала проводил его взглядом, посмотрел на Чимина, все еще слепого и недвижимого, и все же встал и направился следом за омегой. Хотел спросить, что все это значит на самом деле, но тот оделся и вышел на улицу, даже не посмотрев на него, и вопросы так и остались лежать камнем на дне души.       Джун с Хоби уже уходили, остановились на секунду, оба глянув на Юнги. Тот кивнул им, словно говоря: «Ничего, все не так уж и плохо». Сокджин спустился по короткой лестнице, держась за поручень, сделал шаг и вдруг упал. Намджун едва успел поймать и придержать его.       — Эй, ты в порядке?       — Да, прошу прощения, — тихо ответил омега, но рука, машинально вцепившаяся в крепкое плечо альфы, так осталась за него держаться. — Просто такие вещи тяжело даются таким, как я.       Он даже смог улыбнуться, хотя выглядел не в шутку умирающим. Юнги надел тапки и подошел к ним.       — Ты точно дойдешь обратно сам? — спросил он, положив руку ему на плечо.       — Я могу проводить, если нужно, — сказал Джун, бросив на Хоби короткий взгляд и получив немое согласие.       Сокджин оглядел их всех, подумал и все же принял предложение, кивнув и опустив виноватый взгляд.       — Я дойду сам, — сказал Хоби Намджуну и поежился от холода. — Сделаю чай и начну гуглить дом на восточном побережье.       Его голос звучал тихо и устало, но теперь в нем угадывалась надежда, ожившая и окрепшая. Смотря на них всех, Юнги переполнялся благодарностью и хотел бы выразить ее как-то по-особенному, но смог лишь сказать:       — Спасибо.       Этого было мало для него, но на большее сейчас он был совершенно не способен. И так еле стоял на ногах, а попрощавшись и вернувшись в дом, чуть не упал, не дойдя до дивана. Донгон помог ему: отнес Чимина в кровать и довел до туда самого Юнги.       — Постарайся поспать, — сказал он, — тебе нужны силы.       — Когда найдем это место, я сам отвезу его, дашь свою машину?       — Уверен? Я могу перенести встречу и отвезти вас.       — Уверен, — Юнги сидел на кровати, свесив голову, и не смотрел на него, но чувствовал кожей взгляд, полный понимания. — Лучше займись всем остальным, Чимин не должен пропустить похороны, но я не хочу, чтобы он волновался о формальностях.       — Ладно, — Донгон вздохнул и пошел на выход, шаркая тапочками по полу. — До завтра, будем на связи.       — Да, спасибо… — это последнее было совсем тихим шепотом.       Дверь закрылась, потом тихо щелкнула входная, и дом затих. В этой тишине, ложась рядом с Чимином, в чем был, Юнги слышал шум моря и просил его о помощи. Только бы поскорее найти это место, только бы отвезти туда любимого и вернуть его обратно в мир, где без него ничего не имело смысла. Только бы успеть, только бы время позволило им угнаться за собой. Исправить все свои ошибки и дать обещание больше никогда в жизни не повторять их. Но волк скулил и нервно бродил в клетке его души, а Юнги прекрасно знал, кто он. Надеялся, едва не молился богу, и все же знал, что и он, и все остальные — лишь люди. А люди всегда совершают ошибки, даже если не раз на них научены.