Этот учитель определенно не врет

      Это произошло на уроке игры на цине.       Если Шэнь Цинцю однажды пришлось бы составить рейтинг ненавистных ему предметов, то любые уроки музыки несомненно возглавили бы его: находя успокоение в мелодичном переборе струн, он, тем не менее, еще с ученичества едва переносил тот фальшивый ужас, который порой выдавали ученики пика Цинцзин. Вступив в права горного лорда, он незамедлительно передал все формы музицирования в ведение тихой, но строгой шимэй Хань, одной из немногих его соучениц, кто пожелал остаться под руководством нового главы Цинцзин. Хань Юйбао, так ее звали, без отдельных указаний поняла принцип организации обучения игре на цине: она работала с учениками, пока те не достигали стабильных результатов, и лишь тогда допускала их до демонстрации успехов Шэнь Цинцю и, совсем изредка, даже непосредственной работы с ним.       Этот их уклад работал уже несколько десятилетий, но вот в нем произошла заминка — шимэй Хань была большой любительницей долгих выездов верхом, и, какой мастерицей бы она ни была, накануне конь ее встал на дыбы, сбросив наездницу. Хань Юйбао отделалась парой сломанных костей, и со своим развитым золотым ядром должна была вернуться к работе буквально через несколько дней… Делая эти самые несколько дней адом для всех на Цинцзин.       Шэнь Цинцю грациозно восседал на своем месте с цинем на коленях, являя собой зрелище крайне утонченное и в то же время пугающее: со своей прямой, точно бамбуковый стебель спиной и сероватой от истощения и усталости кожей, ярко контрастировавшей с темной зеленью тяжелого шелка его одежд, он напоминал небожителя или демона, но точно не человека. Мало кто видел, однако, как мелко подрагивали его пальцы на дорогом бордовом дереве инструмента, разве что Мин Фань, стыдливо давивший зевки и боявшийся даже посмотреть учителю в лицо, мог предположить причину сего явления — впрочем, не совсем правильно.       Шэнь Цинцю демонстрировал легкий мотив, сожалея, что проклятый инструмент требовал обе руки, не позволяя прикрыться веером от яркого утреннего света. Возможно пить прошлой ночью не стоило. Каждый звук ржавым железным гвоздем вбивался в виски и затылок, заставляя все глубже хмуриться, от каждого движения на периферии зрения раздражение комом сдавливало горло.       Он просто закончит это занятие и скинет все дела на Мин Фаня — думал Шэнь Цинцю, делая глубокий успокаивающий вдох.       Он просто сейчас доиграет и оставит этих недоумков практиковаться самостоятельно, убеждал себя Шэнь Цинцю, умиротворенно закрывая глаза.       Он прост—       «Цзиииинь!».       Резкий звук лопнувшей струны прошил все его существо болью, словно от удара кнута. Шэнь Цинцю медленно, убийственно медленно поднял глаза, чувствуя, как пелена ярости застилает взгляд, забегавший по перепуганным лицам учеников. Впрочем, долго виновника искать не пришлось — характерный звук удара коленей о каменный пол послышался в заднем ряду, являя Шэнь Цинцю виновато опущенную к полу лохматую кудрявую макушку. Ну конечно же это был ученик Ло, как же иначе, это всегда был этот никчемный звереныш, все неприятности мира, будто не сговариваясь, липли к нему. Шэнь Цинцю моргнул, стремясь сосредоточиться на чем-то, кроме сильнейшей мигрени, наконец достигшей своего пика.       — А-Ло!       Это была Нин Инъин, и никто до сих пор ей еще не сказал заткнуться или хотя бы перестать общаться, будто все вокруг глухие. Ее цинь со стуком грохнулся о низенький столик, когда она небрежно отставила его, вскакивая и бросаясь к своему шиди, не спросив разрешения. Ее маленькие каблучки гулко простучали по камню, пока она быстро пробиралась к зверенышу.       — А-Ло! У тебя кровь! Учитель, А-Ло поранил ладонь!       Шэнь Цинцю отложил собственный инструмент и бесшумно опустил его на нефритовую подставку, после чего выпрямился, жмурясь от невыносимых пронзающих левую сторону головы спазмов. Его тихие шаги заставляли учеников вздрагивать, пока он приближался, минуя ряд за рядом.       — Объяснись, — леденящее напускное спокойствие сквозило в его голосе, когда он, наконец, удостоил мальчишку взгляда. Тот принялся кланяться еще раболепнее, будто бордельная девка перед богатым клиентом.       — Этот недостойный ученик просит прощения у учителя! — залепетал звереныш, дрожа всем телом: капли крови с распоротой ладони обильно орошали пол, будто россыпь ядовитых ягод.       Кровь на камнях.       Кровь на камнях.       Цинцю почувствовал, что его сейчас вырвет.       — Этот недостойный ученик не знает, почему так вышло… Струна просто лопнула…       Даже с такого расстояния Шэнь Цинцю видел, что оставшиеся струны на инструменте, теперь окрашенные алым, были слишком истерты и требовали замены. Если бы он всерьез интересовался причинами произошедшего, ему стоило бы задаться вопросом, как этот цинь вообще попал в руки одному из учеников с Цинцзин, и вопрос этот был бы адресован лишь определенному человеку, его собственному старшему ученику. Шэнь Цинцю это знал, и ему было плевать, намеренным был этот недосмотр или нет, сейчас ярость, подстегиваемая болью, не давала даже вдохнуть полной грудью, окутывая все кровавой дымкой.       — Этот ученик знает, сколько стоят струны, используемые для наших циней? — перебил он жалкое блеяние. — Или он думает, что все в мире достается ему бесплатно?       Кажется, звереныш попытался что-то ответить, но тут же передумал и сжался, кланяясь еще глубже.       — Эти струны дороже, чем бессмысленная жизнь этого ученика! — продолжил Шэнь Цинцю, повышая голос. Почему-то усиливавшаяся от звуков боль словно бы слегка отступала, когда кричал он сам. — ученик Ло же посмел не только испортить имущество пика, но и сорвать урок!       Все вокруг затихло, и только звереныш перед ним дрожал, а кровь все капала на чистый пол. Шэнь Цинцю трясло. Одним быстрым движением он дернул мальчишку наверх за волосы, заставляя смотреть на себя.       — Ученик Ло считает себя выше того, чтобы смотреть на собеседника? — прошипел он, наклоняя голову, а затем нетерпеливо вытянул свободную руку — это был слишком знакомый всем на Цинцзин жест, требующий от старшего ученика подать орудие для наказания. Мин Фань медлил — не то чтоб ему было жаль Ло Бинхэ, но в зале не было ничего подходящего. Шэнь Цинцю нетерпеливо закатил глаза и схватил первое, что попалось под руку.       — Руки! — скомандовал он, заставляя развернуть окровавленные пальцы. В следующую секунду на них обрушилась дицзы, вызывая первый вскрик боли.       Он бил в полную силу, в ушах звенело, но собственная боль отступала. Кажется, Нин Инъин плакала, и кто-то из учеников постарше оттащил ее, чтоб она не попала под горячую руку.       Шэнь Цинцю с отстранённым раздражением подумал, что захоти эти дети защитить одного из «своих», тем более одного из самых младших, они сейчас могли бы загородить его. Если бы Нин Иньин действительно хотела, то она могла бы попробовать остановить учителя, зная о собственной неприкосновенности в его глазах… И все же, они все просто замерли, наблюдая за действием кто с ужасом, но больше — с жестоким любопытством.       Когда Шэнь Цинцю, наконец, остановился, руки мальчишки напоминали кровавое месиво. Цинцю это зрелище было слишком хорошо знакомо, и он брезгливо бросил окровавленную флейту, не желая запачкать светлый шелк своих рукавов. Дицзы звонко ударилась об пол и отскочила под ноги Мин Фаню. Никто не посмел двинуться, только Ло Бинхэ тихо скулил, скорчившись на полу.       — Ученик Ло перепишет отчеты о расходах пика за прошлый год тридцать раз, может, тогда он поймёт ценность вещей, — бросил Шэнь Цинцю, перед тем как уйти. — Старший ученик Мин допустил столь грубый срыв занятий, а потому будет тратить все своё свободное время в течении недели, тренируя стойку на руках. У общежития.       Гравий в той части пика был мелким и острым.       — Остальные тренируются дальше, если по возвращении госпожа Хань останется недовольна, присоединитесь к вашему да-шисюну.

***

      Такие истории обычно заминались, не выходя за рамки вершины Цинцзин, а если кто и пытался жаловаться, глава школы был неизменно глух к претензиям на названного брата, и все же, судя по всему, в этот раз жизнь обернула свои последние остатки благосклонности против Шэнь Цинцю.       Он провёл день в благословенной тишине и сумраке Бамбукового домика, и когда головная боль, наконец, действительно начала отступать, в дверь постучали. Нервный, идущий от страха пятнами мальчишка в ученической форме Цянцао явно хотел быть где угодно, только не на пороге обиталища главы Цинцзин, и все же ему хватило почтительности с поклоном объявить, что лорд Му и глава школы ждут своего боевого брата на пике целителей.       От этого «приглашения» ничего хорошего ждать на приходилось, Шэнь Цинцю понимал это с самого начала и все же подчинился. Лететь на мече сейчас было слишком большой роскошью в вопросе затраты энергии, да и желания как можно скорее увидеть "любимых" боевых братьев не было от слова совсем. Они шли по радужному мосту молча, и Шэнь Цинцю лишь изредка ловил косые взгляды со стороны своего невольного провожатая.       — Что хотят от этого Шэня, тебе известно? — спросил он, пытаясь понять, к ссоре по какому поводу готовиться. Мальчишка как-то совсем скукожился, не смея игнорировать вопрос старшего по статусу, но и явно не желая разгневать горного лорда:       — Этот не может сказать многого, господин, — ответил он с тяжёлым вздохом. — Но ученик с Цинцзин прибыл к нам сегодня днём, и… Говорят, ситуация серьёзная.       Он запнулся и жалобно посмотрел на Шэнь Цинцю, видимо, мысленно умоляя не заставлять его продолжать объяснения в отсутствие других горных лордов. Шэнь Цинцю поднял бровь.       — Сейчас ученики с Цинцзин не задействованы в миссиях, с чего бы кому-то получить серьёзные травмы? — он определенно не собирался отпускать этого мелкого ублюдка с Цянцао, пока тот не начнёт объяснять по-человечески. — Что за ученик?       — Этот не знает, — снова смутился его собеседник. — Этот видел его совсем мельком, лорд Му практически сразу взял ситуацию под личный контроль.       — А глава Юэ с чего в этом замешан?       — Этот не знает.       Шэнь Цинцю мысленно взвыл. Остаток пути они прошли молча.       Пик Цянцао Шэнь Цинцю не любил по многим причинам и избегал ещё с юношества, но стоило признать, что для места, значительно пострадавшего от вторжения демонов неделю назад, выглядел он превосходно. Шэнь Цинцю проследовал по аккуратной дорожке сквозь сады из лекарственных трав к основному павильону, невольно оглядываясь по сторонам. Многие ученики были заняты посадками, восстанавливая потери среди флоры, и, стремясь не думать о том, какую ловушку ему расставили шисюн Юэ и шиди Му, Шэнь Цинцю сосредоточился на зрелище перед ним. Его провожатый слегка расслабился, явно заметив интерес горного лорда, и указал на кусты, заросшие кроваво-красными ягодами с белёсыми листьями, изгибы которых напоминали изуродованные ужасом лица.       — Восхитительно красивые, правда? Нам их привезли пару дней назад, и сразу в прекрасном состоянии. Обычно к концу перевозки с приграничных территорий они начинают пахнуть как разлагающееся тело, а тут…       Шэнь Цинцю поморщился и перестал слушать. Уж лучше бы мальчишка продолжил молчать.       В главном павильоне пика Цянцао стояла благостная тишина и пахло чем-то медово-полынным. Му Цинфан и Юэ Цинъюань стояли на открытой веранде, и вечерний ветер играл с полами их длинных одежд. При виде Шэнь Цинцю Му Цинфан сделал едва заметный шаг назад, в то время как глава школы смущённо улыбнулся брату.       — Этот Юэ рад видеть шиди и уверен, что случившееся — простое недоразумение, и шиди вовсе не виновен, — сказал он самым приторным голосом, заставляя волосы на затылке Шэнь Цинцю зашевелиться.       — «Случившееся»? — нахмурился тот. — Не будут ли шиди и шисюн так добры, что просветят этого Шэня о том, в чем он обвиняется на этот раз?       Му Цинфан осторожно выступил из-за спины главы школы, и заговорил с серьёзным, будто бы искренне обеспокоенным лицом:       — Шисюн Шэнь должен знать, что сегодня на мой пик поступил мальчик с перебитыми пальцами, — начал он, посматривая на Шэнь Цинцю с неприкрытой неприязнью. — На руках этого ученика не было живого места, и этот шиди взял на себя смелость спросить, что случилось… И мальчик, как бы он ни был запуган, рассказал все. Впрочем, шисюн Шэнь и сам прекрасно знает, что стало причиной травмы его ученика, не так ли?       Шэнь Цинцю поднял бровь, пряча лицо за веером. Он, безусловно, понял, о каком случае пойдёт речь, и не мог не оценить, как мастерски воспользовался шиди Му ситуацией, которую он сам по собственной дурости подбросил ему на блюдце.       — Шиди Му сразу же отправился ко мне и все рассказал, — кивнул Юэ Цинъюань. — Но мне хотелось бы услышать и твою версию, дорогой брат.       — Тогда приведите сюда зверёныша, можем послушать его снова, все вместе. Посмотрим, что он сможет сказать теперь, — осклабился Шэнь Цинцю, движения веера становились все быстрее.       — Исключено.       — Тогда вот вам версия. Этот щенок сорвал мне урок: своими дурными пальцами испортил дорогостоящее имущество пика и посмел перечить своему учителю, за что и был наказан. Вопросы?       Лицо Юэ Цинъюаня помрачнело, он потянулся поймать Шэнь Цинцю за рукав, отодвигая веер от его лица.       — Но шиди понимает, что люди ценнее имущества?       — Также как шисюн понимает, что никто не смеет вмешиваться в вопросы дисциплины на моем пике, — Шэнь Цинцю выдрал рукав из чужих пальцев и сделал шаг назад, не давая шансов ещё одной попытке коснуться себя.       — В том и вопрос, — неожиданно тихо подал голос Му Цинфан. — В состоянии ли шисюн управлять пиком Цинцзин? Телесные наказания в отношении учеников допустимы, но всему надо знать меру… И если шисюн ее не видит, так неужто он компетентен?       Шэнь Цинцю вздрогнул как он удара.       — Этот Му видел, до какого состояния шисюн довёл одного из своих учеников, и будет настаивать на том, чтобы глава Юэ ещё раз подумал над словами этого Му.       Шэнь Цинцю знал, что если сейчас поведётся на провокацию, то проиграет. Хотелось обнажить меч, хотелось спросить, посмеет ли тут кто-то отнять его титул, и все же он сдержался, лишь посильнее сжав веер, а потом спешно, почти бегом, покинул павильон. Хотелось что-нибудь разбить, что-нибудь сломать.       Он уже почти достиг радужного моста, когда на его плечо легла тяжелая рука, заставляя вздрогнуть всем телом. Юэ Цинъюань смотрел на него как-то отчаянно устало, незамедлительно подняв руки в примирительном жесте.       — Шиди, этот Юэ не хотел пугать тебя, — сказал он тихо. — Прошу, не уходи вот так…       — А что-то ещё не было сказано? — зло усмехнулся Шэнь Цинцю, поправляя одежды на плече. — Да, я чудовище, мы все это поняли. Глава школы собирается последовать совету добросердечного шиди Му?       Юэ Цинъюань упрямо покачал головой, не смея смотреть на собеседника:       — Нет. Нет, я все ещё верю в то, о чем говорил тебе раньше, Сяо Цзю, и я не дам школе потерять ещё одного лорда, как не дам ей и стать змеиным клубком.       Шэнь Цинцю поморщился от обращения, но промолчал. Зачем из раза в раз повторять что-то тому, кто не хочет слушать?       — Шиди, этот Юэ знает, что ты не чудовище, — продолжил глава школы тихо. — Но зачем? Почему ты все так усложняешь? Шиди, разве не к такой жизни мы стремились? Так почему ты так стремишься все разрушить?       — Кто такие эти «мы»? — усмехнулся Шэнь Цинцю. — И где были эти «мы», пока из тебя готовили главу школы, а из меня — послушную скотину?       Юэ Цинъюань захлебнулся в словах, и Цинцю уже собрался уходить, но глава школы вновь удержал его за руку.       — Сяо Цзю, я виноват перед тобой, очень-очень виноват, но мы оба вдоволь натерпелись горя, и ты не можешь это отрицать. Ты вправе не прощать меня, но почему ты не можешь хотя бы постараться начать двигаться дальше, как это сделал я?       — Ты страдал здесь, дорогой братец? — Шэнь Цинцю, наконец, окончательно потерял контроль над собой. — Куда ты там двигаешься дальше, а? Тебя спасли, Юэ Цинъюань, и это ты получил то, о чем мы, сука, мечтали, и если для тебя все дерьмо закончилось, то я — не ты, и не твой Сяо Цзю тоже. Лишай меня чего захочешь, если посмеешь. А пока не смеешь, так отпусти.       Шэнь Цинцю шёл в одиночестве по радужному мосту и думал, что быть чудовищем не так уж плохо. Может быть однажды зверёныш тоже усвоит этот урок и либо перерастет свою мягкость и услужливость, либо умрет, растоптанный другими.       С чего бы он, раб с цифрой вместо имени, должен разрывать этот вечный круг насилия? С чего бы он был обязан прекратить создавать чудовищ в мире, до краев населённом ими?       И лишь достигнув бамбукового домика, Шэнь Цинцю, прокручивавший в голове события дня опять и опять, неожиданно замер. Его круг подозреваемых неожиданно сузился до одного человека.