Этот учитель определенно не врет

      Му Цинфан с подозрением посмотрел на сосуд первоклассного вина, стоящий теперь на его рабочем столе, и медленно поднял глаза на незваного гостя, не скрывая легкого раздражения — все-таки присутствие в его кабинете хозяина пика Цинцзин редко означало хорошие новости.       — Это взятка? — спросил он спокойно, все еще не притрагиваясь с подарку.       — Возможно. Этот Шэнь пришел выразить шиди Му благодарность за разрешение ситуации со старшим учеником пика Цинцзин, — Шэнь Цинцю усмехнулся и, обмахнувшись веером, посмотрел на младшего боевого брата: в темной зелени его глаз плясали искорки злого веселья. — А также попросить об одной услуге. Конфиденциально.       Му Цинфан поднял бровь, отодвигая вино обратно к дарителю.       — Если шисюн наконец столкнулся с последствиями собственного, кхм, распутства, то ему стоит сначала попрактиковаться в воздержании.       Шэнь Цинцю рассмеялся холодно и колюче, но сдержался — этот разговор для него был сейчас важнее любых оскорблений.       — Боюсь шиди Му заблуждается, речь вовсе не о том, — сказал он, вновь пододвигая сосуд поближе к лорду Цянцао, — впрочем, если этому шисюну однажды захочется поговорить о воздержании, теперь он точно знает, к кому обратиться.       Му Цинфан раздраженно вздохнул, вставая из-за стола и оправляя вечно закатанные рукава:       — Этот Му достаточно сильно занят, чтоб тратить время на завуалированные оскорбления, шисюн. Чего ты от меня хочешь?       — Мне нужен эликсир Плачущего сердца. И чтоб никто не знал об этом моем визите.       Лорд Цяньцао медленно опустился обратно на свое место, раздражение на его лице сменилось искренней озабоченностью. Он помолчал, внимательно рассматривая лицо собеседника, а потом кивнул.       — Может ли этот Му спросить, кого шисюн собирается пытать?       — Не пытать, — Шэнь Цинцю улыбнулся, однако улыбка эта не коснулась его глаз, а потом сложил веер, постукивая его краешком по губам. — Просто поговорить. Очень-очень откровенно.       Эликсир Плачущего сердца относился к той категории официально запрещенных средств, что использовались для развязывания языка, и, в отличии от иных веществ подобного рода, не контролировал речь или мышление того, в чей организм попадал — нет, правду жертва говорила, и говорила добровольно. Дело в том, что солгать ничего не мешало, кроме, разве что, поистине адской боли, которую вызывало любое притворство или даже малейшее сомнение в правдивости собственных слов. Таким образом, это средство давало не самый быстрый эффект, но позволяло вволю насладиться мучениями незадачливого лжеца.       Му Цинфан на пару секунд проникся жалостью к тому, кого ожидал подобный «откровенный разговор», и подумал заранее подготовить похоронные деньги, если речь идет о Юэ Цинъюане или о ком-то из мелочи с пика Цинцзин.       —Шисюн в полной мере понимает, о чем просит?       — В полной. И шисюн знает, что вина недостаточно, чтоб расплатиться за такую услугу… Поэтому есть предложение, но прежде чем озвучить его, этот Шэнь хотел бы уточнить, может ли шиди Му изготовить три порции элексира Плачущего сердца в ближайшее время?       — Пары часов хватит, — Му Цинфан все еще хмурился, не желая потакать столь опасным капризам своего вздорного шисюна, и все же, видя, что в данном случае речь идет о чем-то чрезвычайно важном, не смел так просто отказать.       — Я вижу, что ты колеблешься, это понятно, и я не виню тебя. Тем более, что наша неприязнь взаимна, — Шэнь Цинцю окончательно отложил веер, позволяя шиди видеть выражение его лица без всякого притворства, — прежде чем приступить к тому, ради чего я прошу тебя об этой услуге, я приму одну из порций у тебя на глазах и скажу, что не убивал шиди Лю.       Он посмотрел на так и застывшего Му Цинфана, а потом горько рассмеялся, закрыв лицо руками. Хозяин кабинета молча смотрел на него, уже не понимая, от смеха ли трясутся плечи его гостя.       — В таком случае в моих интересах сделать эликсир качественным, — бросил он, выходя из кабинета и оставляя Шэнь Цинцю в одиночестве.

***

      — Я не убивал Лю Цингэ.       Он сказал это совсем тихо, и все же Му Цинфан услышал его так отчетливо, будто эти слова занимали все пространство небольшой уединенной беседки, куда два горных лорда вышли ради этого разговора. Он наблюдал, как судорога боли сводит губы Шэнь Цинцю, и ироничная усмешка так и рвалась.       — Шисюн, кажется, сомневается? — С притворным сочувствием спросил Му Цинфан, наблюдая за собеседником.       Шэнь Цинцю прикусил до крови губу, давя крик боли, что, казалось, рвала все его нутро железными когтями, а потом поднял слезящиеся глаза на своего шиди. Отстраненно, не чувствуя внутри ничего кроме горького усталого опустошения, Шэнь Цинцю задумался, что мог бы сейчас вытерпеть эту пытку. Пусть он издерет губы зубами, пусть будет корчиться от боли, путь хоть, сдавшись, взвоет в голос, но признавать эту свою ошибку казалось гораздо большим мучением. Все его естество отвергало это признание, сокрушающее гордость и проливающее свет на что-то хрупкое и навсегда сломанное, что раньше было его благими намерениями, и все же именно это, а не физическая агония, сейчас было настоящей ценой за помощь Му Цинфана.       — В пещерах Линси я не имел намерения убить или как-либо иначе навредить шиди Лю, — проговорил Шэнь Цинцю наконец, глотая капельки крови, — в пещерах Линси я не наносил шиди Лю физических повреждений, которые могли бы убить его, как и не делал ничего, что спровоцировало бы отклонение ци.       Боль начала постепенно отступать. Она все еще не оставила его тело полностью, а лишь будто бы улеглась как сытый хищник. Шэнь Цинцю вдруг понял, что не сможет говорить, если хоть на мгновение позволит себе посмотреть в лицо Му Цинфану, а потому уставился на собственные сцепленные мертвой хваткой пальцы. На тонкой коже уже выступили яркие полумесяцы от впившихся в нее ногтей.       — Отчего же шисюн в таком случае сам не верит, что не он убил Лю Цингэ?       Шэнь Цинцю бросил на него быстрый затравленный взгляд, не желая продолжать тему, но и не имея ни права, ни возможности сдерживаться.       — Я вышел из медитации и обнаружил его охваченным безумием, — сказал он, все еще глядя куда угодно, только не на собеседника. — Я пытался остановить его, но он погиб, пока я делился с ним ци. Возможно, я сделал все только хуже. Я не знаю, моя ли некомпетентность убила его в конечном итоге.       Му Цинфан накрыл его холодные руки своей ладонью.       — То есть шисюн винит себя?       — Возможно, — он передернул плечами, стараясь выглядеть как можно спокойнее, а потом снова согнулся от новой волны боли. — Небеса, ну что за…?! Да. Да, я виню себя. Теперь шиди Му доволен?       — Кто-то знает, как все произошло?       — Только шиди Му.       Они провели пару мгновений в молчании, каждый думая о своем, после чего Му Цинфан посмотрел на своего старшего боевого брата с легкой дымкой печали.       — Шисюн не стал оправдываться, потому что никто не поверил бы?       — Как иронично, что даже шиди понимает это, — Шэнь Цинцю невесело улыбнулся и потянулся за веером, вновь прячась за своей обычной холодной личиной, — но на самом деле проблема была не только в этом. Лучше уж быть ублюдком чем идиотом, не так ли? И не задавай больше вопросов. Полагаю, ты уже должен быть доволен?       Му Цинфану оставалось лишь кивнуть и вложить в руки Шэнь Цинцю бутылочку с двойной дозой эликсира Плачущего сердца. Ему надо было теперь много что обдумать, и, если полученная информация не позволяла просто так простить того, о чьих злодеяниях он был наслышан далеко не раз, все же в его сердце закрылась доля сомнения, что еще этот невозможный человек скрывает и о чем молчит, руководствуясь своей абсурдной гордостью на грани глупости.

***

      На пике Аньдин было беспокойнее обычного. Ученики в голубых одеждах стремились вопреки собственному обыкновению поскорее найти занятие, лишь бы не попадаться на глаза своему главе. Все они так или иначе знали, что тихого лорда Шана злить нельзя — от старших к младшим передавались истории, но только шепотом и только с оглядками за спину: горький опыт уже научил многих, что Шан Цинхуа умел подходить практически незаметно.       Ученики пика Аньдин давно смирились с тем, что их глава не пугающе силен, как другие горные лорды, но от того он не был менее страшен. Это было сложнее заметить тем, кто знал Шан Цинхуа мельком: для прошлого главы Аньдин он был послушен и угодлив, для лордов поколения Цин — исполнителен и слегка труслив, и даже ученики с других вершин не видели в нем той поистине пугающей задумчивости, по которой было не понять, разгневан он, доволен, или что-то совсем другое происходит в его мыслях.       Сначала мало кто видел в этом человеке силу, но из раза в раз обнаруживалось, что неугодные ученики по каким-то стечениям обстоятельств погибали на оказавшемся опасным задании, оказывались пониженными до ранга прислуги и никогда не смели рассказать, что именно произошло, а кто-то и вовсе пропадал без вести, и всем приходилось делать вид, что их в первую очередь никогда и не было.       Самые опытные уже научились распознавать, когда лорда Шана трогать было нельзя, и последние недели это его состояние не проходило, а потому рутинная работа на вершине кипела так, чтоб внимание ее хозяина не привлекали мелкие неурядицы.       Девочка-подросток с обезображенным глубокими шрамами лицом застыла на пороге кабинета главы Аньдин, не решаясь зайти. Шэнь Цинцю, стоявший в тени длинного коридора Дома досуга, заметил поднос с чаем в ее руках и усмехнулся, выходя на свет:       — Этот Шэнь все равно планирует поговорить с твоим учителем, так что ученица может оставить поднос. Этот Шэнь сам отнесет своему дорогому шиди Шану чай.       Девочка замерла, отчаянно побледнев. Она боялась тревожить своего учителя, но боялась и прогневать его, сделав что-то не так. Шэнь Цинцю закатил глаза, неумолимо приближаясь и практически насильно вырывая из ее судорожно сжатых пальцев поднос.       — Свободна, — сказал он тихо, но угрожающе. — И пусть никто не беспокоит лорда Шана, пока я с ним.       Девочка глубоко поклонилась, а потом чуть ли не бегом бросилась из Дома досуга. Шэнь Цинцю проводил ее взглядом, извлек из рукава эликсир Плачущего сердца и вылил в чай, а потом с невозмутимым видом открыл дверь, не удосужившись даже постучать. Пожалуй, Шан Цинхуа давно заждался его ответного хода.       Дверь скрипнула как-то особенно зловеще, и Шэнь Цинцю вошел, быстрым движением повторив уж слишком часто нужную ему теперь печать блокировки звука. Шан Цинхуа вскочил со своего места, но так и сел обратно, увидев своего гостя. Шэнь Цинцю с хищным удовольствием наблюдал за ним, подмечая те черты, что раньше не замечал в этом трусливом гаденыше. Так оно определенно становилось гораздо интереснее. Лорд Цинцзин медленно прошел в сторону хозяина кабинета, ставя перед ним поднос.       — Шиди Шан выглядит напряженным, — заговорил он приторно сладко, — не откажет ли он шисюну в небольшом дружеском разговоре за чаем? Нам явно есть, что обсудить.       На самом деле, Шэнь Цинцю приходилось достаточно сильно рисковать: действие средства Му Цинфана длилось не менее суток, а потому сейчас Шэнь Цинцю был в гораздо более уязвимом положении перед своим противником, и стоило тому задать какой-либо неудобный вопрос, роли хищника и жертвы могли бы легко поменяться.       Шэнь Цинцю разлил чай и, насмешливо посмотрев на буравящего его взглядом Шан Цинхуа, первым отпил из своей чашки:       — Шиди может не бояться, яда здесь нет. Или ты желаешь оскорбить своего гостя?       Он немедленно был вынужден подавить болезненную гримасу — неизбежную реакцию на эту легкую полуправду. Шан Цинхуа миролюбиво вскинул руки и взял вторую чашку, разве что не отпил, все еще внимательно вглядываясь в лицо Шэнь Цинцю.       — Мы что-то не проясняли в прошлый раз? — осторожно спросил Шан Цинхуа, не изображая более невинность.       — Не прояснили, — Шэнь Цинцю обмахнулся веером, стараясь скрыть собственное напряжение, — например, вариант «ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя» не работает, если один из нас предпринимает попытки убийства другого, не так ли?       Шан Цинхуа холодно усмехнулся, наконец демонстративно отпивая свой чай:       — И что же шисюн сделает? Тебя видели, когда ты заходил сюда, мои ученики сообщат об этом, если со мной что-то произойдет.       Шэнь Цинцю кивнул, поправляя падающие на лицо длинные пряди:       — И у шиди, разумеется, подготовлены любые необходимые противоядия, не так ли? Тяжело, наверное, предусмотреть все…       Шан Цинхуа хотел было съязвить что-то в ответ, но замер, и Шэнь Цинцю со скрытым восторгом увидел, как искажается его лицо: эликсир Плачущего сердца начал свое действие.       — А сейчас я объясню тебе новые условия игры, шиди, — сказал лорд Цинцзин, наклоняясь через стол к самому лицу Шан Цинхуа, — ты не умрешь сразу, но тебе будет очень-очень больно от каждой твоей лжи. И мы посмотрим, как долго ты продержишься. Молчать будет сложно, увиливать не получится. Поэтому просто наслаждайся. Тебе это ясно?       Шан Цинхуа, белый точно мел, кивнул, его глаза так и метали молнии из под лохматой челки, но удивления в них не было, только чистая концентрированная ненависть.       — А если мне в твоих ответах что-то не понравится, я позову сюда главу школы, и неприятности будут у нас двоих… Только вот ты и сам понимаешь, что сделает Юэ Цинъюань с предателем, еще и посмевшим покушаться на жизнь лорда одной из вершин. Тем более, на мою жизнь. На этом фоне история со зверенышем поблекнет моментально.       На самом деле допускать этот конкретный сценарий Шэнь Цинцю не собирался: он все еще помнил, с каким недоверием глава школы отнесся к его предупреждениям, и рассчитывать на его помощь хоть в чем-то еще он более не собирался. Последний рубеж был навсегда пройден.       Эликсир Плачущего сердца снова заставил пламя острой боли опалить все внутри, и Шэнь Цинцю лишь улыбнулся, сглатывая подступившую к горлу кровь: если его маленькая недомолвка имела такой эффект, какая же агония ожидает Шан Цинхуа, стоит тому открыть рот.

***

      — Да я ненавижу вашу гребаную секту! — кричал Шан Цинхуа, содрогаясь от накатывающих волн ужасающей, сбивающей с ног боли. Он задыхался как выброшенная на берег рыба и буквально выл. Стоило признать, продержался он достаточно долго, так, что даже Шэнь Цинцю на пару мгновений был готов проникнуться к этому озлобленному ублюдку толикой уважения. И вот сейчас он кричал, кричал так, будто нет ничего кроме боли, сводившей его с ума. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу вас всех, высокомерные ублюдки! Всегда ненавидел! Вы не заслуживаете… Не заслуживаете ничего, что получили!       Шэнь Цинцю наблюдал за ним с брезгливым любопытством.       — Я мечтаю чтоб вас всех не стало! Чтоб вы страдали! Вы все… Ты! Жалкий идиот Цинъюань! Эта стерва Цинци! Да чтоб вы все гнили!       Шан Цинхуа, кажется, едва соображал, что говорит, да и нечего ему было уже терять. Шэнь Цинцю нагнулся к нему поближе, подтягивая к себе за растрепавшиеся из пучка волосы.       — Я был прав тогда? Ты работаешь на Мобэй-цзюня?       Шан Цинхуа плюнул ему в лицо, но потом все же кивнул:       — Да. На этого напыщенного неблагодарного ублюдка, чтоб его ледышкой его прибило.       — Так у тебя и с твоим господином все не ладно? — Шэнь Цинцю холодно рассмеялся, не ожидав такой реакции. — Неудачливый ты крысеныш.       — А из чего приходится выбирать?! — зашипел Шан Цинхуа, и ярость застилала его глаза сильнее боли. — Наслаждаться местом вашего прислужника? Любить ледяного ублюдка, избивающего по причине и без? Я не любимчик главы школы, как некоторые. Меня не учили этим вашим благородным искусствам, как некоторых. Не смей осуждать меня, когда тебе повезло больше, а ты и то сумел загубить.       Шэнь Цинцю выпустил его волосы, позволяя шиди осесть на пол мешком. Он смотрел на лорда Аньдин с легким изумлением, видя в его бессильной ярости что-то уж слишком до тошноты знакомое.       — Что, презираешь меня?       — Я тоже не могу врать сейчас, шиди, — сказал он, грациозно опускаясь на пол рядом с переводящим дух после криков Шан Цинхуа, — а потому честно скажу: да, но не совсем. У меня есть план, шиди Шан, и ты от него не откажешься.       Шан Цинхуа отодвинулся от него подальше, съежившись в самом углу.       — Как я и говорил, сейчас я мог бы пойти к шисюну Юэ и все ему рассказать. То средство, что сейчас мучает тебя, сохранит эффект в течение дня, так что шисюн еще успел бы насладиться твоим рассказом, но так тебя убьют, а демоны завербуют себе нового шпиона, по итогу мне снова придется тратить силы на его поиски… Мне этот вариант не выгоден.       За окном уже значительно темнело, и две фигуры на полу кабинета на пике Аньдин были будто бы оплетены причудливыми тенями.       — Ты станешь работать на меня, шиди Шан, и докладывать о том, что твой господин приказывает тебе, куда будут готовиться новые нападения, и вообще все, что может показаться важным в вопросах политики в Царстве демонов, уяснил?       Шан Цинхуа напряженно смотрел на него, будто бы вовсе забыв моргать.       — У меня есть доказательство того, что ты покушался на мою жизнь как минимум один раз, но при желании я смогу доказать и большее, поэтому даже не думай обманывать меня. Я настигну тебя, где бы ты ни был, так что лучше иметь меня на своей стороне.