Этот учитель определенно не врет

      Мир, казалось, вернулся на круги своя. Дни шли, и пожухлая трава тлела под ногами, всполохи кроваво-красной листвы сменялись черной наготой веток, а череда праздников и гуляний уступила место тихому отходу всего сущего ко сну. С началом холодов снижалась активность большинства ночных тварей, а потому сократилось и количество выездок на ночную охоту, оставляя горных лордов и учеников всех пиков Цанцюн заниматься делами школы и погружаться в учебные будни.       Холод в списке ненавистных Шень Цинцю вещей издавна занимал почетное место между запахом пота, собаками и фальшивой музыкой, уступая, разве что, чужим прикосновениям.       В детстве холодный ветер на коже значил, что дальше живот будет сводить судорогами голода, холодный моросящий дождь на лице обычно приносил болезни, и, хорошо, если ему самому; из осени в осень, из зимы в зиму кто-то из старших однажды не просыпался, сгорев в лихорадке. Холодной и мокрой была земля, которую так и приходилось копать, руками, сдирая кожу на пальцах в кровавые ошметки, только бы не дать псам поживиться останками Си-цзе, когда та ушла именно так. Ци-гэ тогда очень внимательно посмотрел на своего сяо Цзю и мэймэй Ши и сказал ради него так если что не стараться, зверью все ж таки тоже надо чем-то питаться.       В поместье Цю первые заморозки означали, что молодой господин Цю в следующие месяцы будет пить не просыхая, завершив сезон охот и закрыв основные сделки. В эти дни попадаться ему на глаза сяо Цзю боялся еще больше, чем обычно, и все же это воняющее перегаром животное находило его. Каменная стена, в которую его вжимали, что-то похабно шепча на ухо, пока дрожащие то ли правда от возбуждения, то ли из-за количества выпитого пальцы возились с узлами пояса, тоже была холодной.       У Яньцзы не снимал ему комнаты с хоть каким-то шансом на отопление — жаровню обычно предоставляли за отдельную плату, и тратиться на мальчишку больше необходимого тот не видел смысла, зато как-то показал, как заставить духовную энергию согревать тело. А-Цзю лежал на гнилой соломе под потниками и отчаянно старался уйти в медитацию и повторить тот трюк с согреванием — на каком-то моменте он уже и не знал, правда ли это работает или его разум просто обманывает его.       Он часто думал, холодно ли где-то там Ци-гэ. Греет ли промозглая земля его кости, или они лежат обглоданные и растащенные падальщиками.       На Цинцзине холодно сначала было практически всегда — к горному климату приходилось привыкать, в отличие от косых взглядов и постоянных унижений. Холодные ветра задували в щели дровяного сарая, и Шэнь Цзю не всегда мог спросонья сообразить, на улице он, в подвале для рабов или в могущественнейшей школе совершенствующихся.       Когда на церемонии смены поколений Шэнь Цинцю получил свое имя, он мог лишь поклониться, чувствуя, как леденеет каждый мускул на лице. Учитель знала. Не могла не знать — это она помогала избавиться от рабского клейма поместья Цю, это она терпеливо ждала, когда растрепанный, скалящийся от боли и страха звереныш раскроется перед ней… Он научился доверять ей, и вот, ровно за пару мгновений до прощания, она нанесла ему такой удар. Снова клеймо, и на этот раз его было уже не скрыть под одеждами.       В дни первых заморозков он теперь частенько вспоминал ее с горькой обидой брошенного сына, с тоской, с так до конца и не осознанным желанием простить.       С тех пор, как позиция горного лорда дала ему право хоть в некоторой части самостоятельно распоряжаться собою, весь пик Цинцзин замирал и впадал в спячку на холодный период, будто огромная змея: ученики в основном занимались самоподготовкой, многим именно в этот период давалось разрешение навестить семью. На младших учеников возлагалась обязанность всегда проверять, достаточно ли дров подготовлено для нескольких жаровен в Бамбуковом домике, а старшие брали на себя вопросы дисциплины.       Шэнь Цинцю знал, что в этот раз предаться хандре весь период до Праздника фонарей ему не дадут — ближе к Новому году снова будет проходить чиновничий экзамен, и, как минимум, пять мальчишек с пика планировали принять в нем участие. Один из этих оболтусов обязан был получить статус аньшоу, не говоря уж о том, что тех, кто экзамен не сдаст, он обратно на Цинцзин не пустит.       Впрочем, даже так он, наконец, мог потратить пару месяцев на работу над третьим томом своего бестиария — работа шла недопустимо медленно, но все-таки шла. Где-то в глубинах Бамбукового домика завалялся еще с прошлого года недорисованный зимний пейзаж, его также следовало завершить. Да, определенно, у Шэнь Цинцю было достаточно планов на ближайший сезон.       Он собирался позволить себе хотя бы пару дней поваляться в кровати без особых дел, однако отдохнуть не получалось — как назло обратно вернулись кошмары. В этот раз они были какие-то совсем уж давно забытые, совсем-совсем из детства: страшная безликая фигура с кнутом, перед которой нельзя поднять голову, холодная грязь улиц, руки, роющие землю. Почему-то иногда его в этих снах обливало чем-то отвратительно горячим. Такого Шэнь Цинцю в своей памяти нащупать не смог.       Впрочем, Шэнь Цинцю с неудовольствием рассудил, что это просто промозглый воздух навевает посторонние воспоминания, и лишь недовольно морщился, кутаясь в обитый горностаями плащ.       Он почти сел за рукопись когда снаружи послышалась ругань и какая-то возня. Это отвлекало. Шэнь Цинцю раздраженно потер переносицу, стараясь сосредоточиться. Трехрогая демоническая жаба… Он определенно остановился на трехрогой демонической жабе. Описывать было бы гораздо легче, имей он под рукой свежий экземпляр, живой или мертвый, но не самому же выискивать эту тварь по просторам Царства демонов.       Надо было сказать зверенышу чтоб наловил парочку экземпляров, если не подохнет, прежде чем толкать.

***

      Мин Фань зашел с чаем и письмами, накопившимися за неделю, и Шэнь Цинцю, не глядя, махнул ему, приказывая сесть.       — Что у вас там за копошение?       Мальчишка по-птичьи склонил голову набок, раскладывая письма стопками.       — Этот ничтожный ученик просит у учителя прощения за свое непонимание.       — К гуям формальности. И бумажками этими мне стол не засоряй, — Шэнь Цинцю отодвинул корреспонденцию обратно к своему старшему ученику, — почему вместо своих мыслей этот учитель обязан слушать ваши вопли у себя под дверью?       Мин Фань вспыхнул, отводя глаза, но потом, видимо, собрался, стараясь звучать как можно взрослее:       — Этот Мин назначил наказание младшему ученику Су.       — За что?       — Неуважение к старшим по школе.       Шэнь Цинцю усмехнулся и потянулся за веером, сегодняшний был из драгоценного белого шелка с изображением фениксов.       — И с каких пор наказания звучат как уличная потасовка?       — С тех, как младшие ученики возомнили себя вправе давать отпор.       Шэнь Цинцю фыркнул, стараясь скрыть неуместное веселье за веером.       — И младший ученик Су так хорош? Должен ли этот Шэнь отдать роль главного ученика ему?       Уши Мин Фаня вспыхнули от негодования и смущения, и вот он снова был всего лишь мальчишкой, а не достойным преемником горного лорда.       — Этот ублюдок посмел отказаться исполнять свои обязанности. Посмел возражать мне.       — И этот учитель полагает, что обязанности, павшие на младшего ученика Су, это те же, что раньше были на ученике Ло?       Мин Фань кивнул, не смея лгать.       На самом деле Шэнь Цинцю понимал, что происходит. Оно должно было произойти, это был лишь вопрос времени. Была ли то проблема пика Цинцзин или всего мира вообще, но некоторые вещи оставались неизменны.       — Чем он так не угодил тебе? — Спросил Шэнь Цинцю вкрадчиво, смотря ученику прямо в глаза. — Он действительно талантлив? Или ученица Нин нашла себе новую зверушку?       — Нет-нет, ничего такого… Просто… Не знаю, не могу объяснить. Простите, учитель.       Мальчишка для пущей убедительности покачал головой, а потом как-то совсем замолк. Шэнь Цинцю вздохнул и, наконец, кивнул.       — Ты станешь хорошим лидером однажды, Мин Фань, — сказал он тихо, — даже сейчас ты интуитивно делаешь вещи, которые необходимо делать. Просто пока не понимаешь, зачем.       Угли в жаровнях тихонько потрескивали, за окном бушевал холодный осенний ветер.       — Знает ли ученик Мин, что является основой любой иерархии?       — Ее глава? Тот, кто способен удержаться наверху?       Шэнь Цинцю покачал головой, голос его звучал неожиданно мягко:       — Династии воцарялись и свергались, и между тем империя существует.       Мин Фань заметно задумался, но вскоре поклонился.       — Этот Мин просит учителя о наставлении.       — Изгои. Рабы. Подчиняющиеся. Нельзя быть на вершине, если нет кого-то под твоими ногами.       Шэнь Цинцю говорил вкрадчиво, будто бы вовсе и не со своим старшим учеником, а с кем-то давно ушедшим и потерянным в потоке времен.       — Если ты хочешь быть во главе, сделай так, чтоб кто-то ползал у твоих ног. Сделай так, чтоб другим также хотелось такого подчинения. Только возвышаясь над кем-то мы допускаем и принимаем власть того, кто может в свою очередь наступить на нас. Ученик Су это, мальчишка Ло или кто угодно, заслужено ли такое отношение или нет, если они не смогли отстоять свое место не у чьих-то ног, именно там им и место.       Он умолк, переводя дыхание, и Мин Фань снова глубоко поклонился:       — Учитель мудр, но значит ли это, что возвыситься может лишь несправедливый и жестокий человек?       — Ты действительно хочешь поговорить о справедливости? — Шэнь Цинцю холодно рассмеялся. — Но позволь спросить в ответ, кого у власти ты не мог бы обвинить в жестокости или несправедливости?       Мин Фань смешался, явно имея ответ, но не смея дать его, уже заранее зная реакцию учителя. Шэнь Цинцю не нужно было слышать это имя, он и сам все понял.       — Чтоб добиться своего нужно быть готовым жертвовать всеми вокруг, включая себя и собственные принципы. Иногда нужно бросить слабых, чтобы не тянули ко дну. Иногда нужно вбить во всех вокруг страх. Жизнь такова, ученик Мин. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.       На некоторое время в Бамбуковом домике повисло молчание, после чего Шэнь Цинцю потянулся к письмам.       — Ну, есть там что-то действительно стоящее внимания?       Мин Фань поспешно протянул ему три верхние свитка.       — Заказ на картину для императорского двора, этот ученик полагает, что на такое учитель захочет ответить сам.       Шэнь Цинцю кивнул, уже мысленно прикидывая, сможет ли всучить в ответ тот самый зимний пейзаж.       — Также просьба о расследовании пропажи детей в городке на северо-восточных пустошах.       — Отправишь кого-нибудь с пика Байчжань, пусть сами управятся. Отчет потом через тебя.       — И, наконец, — тут Мин Фань как-то весь подобрался, — письмо от главы школы.       Шэнь Цинцю закатил глаза и за последним свитком не потянулся.       — Чего хочет?       — Этот ученик не уверен, но… Он просит вас перестать постоянно отправлять шиди Шана по миссиям, поскольку тот перестал успевать выполнять заказы других пиков.       Лорд Цинцзина удивленно воззрился на своего старшего ученика, а потом все-таки отобрал свиток и прочитал. Потом нахмурился и перечитал. И еще раз.       — Мы делали какие-то запросы на Аньдин в последнее время?       — Никак нет.

***

      Если бы Шэнь Цинцю платили по паре серебряных каждый раз, когда ему приходилось отправляться на пик Аньдин с желанием убивать, сейчас он мог бы снять хорошую комнату в борделе и проспать там три хорошие ночи, заполняя дни приятными беседами и сладким вином.       Шан Цинхуа к блокирующему звук талисману на яростно хлопнувшей двери в этот раз отнесся с философским смирением, даже не предприняв попытки спрятать свою тушку за вечное собрание всяческого хлама на столе. Шэнь Цинцю прошествовал прямо к нему, с любопытством отмечая, что шиди выглядит откровенно плохо.       — И как это понимать? — спросил он, пуская свиток с письмом от Юэ Цинъюаня катиться по столу.       — И тебе добрый день… или вечер? Этот шиди слегка потерялся во времени.       — Ты по каким таким делам моего пика шастаешь, а, шиди Шан?       Шэнь Цинцю не мог в полной мере признаться даже самому себе, как раздражало его чувство беспомощности перед всеми хитросплетениями этого, с первого взгляда простенького, человечка. С ним теперь никогда нельзя было расслабиться, даже если Шэнь Цинцю и добился некоторого вынужденного сотрудничества вместо открытого противостояния.       Шан Цинхуа с трудом встал из-за стола и слегка распахнул ворот одежд, позволяя Шэнь Цинцю увидеть край окровавленного бинта на плече и груди.       — Этому шиди нужна помощь, — тихо произнес Шан Цинхуа, вновь приводя себя в порядок. — Пусть мы и не друзья, но я знаю, что все еще нужен тебе.       Шэнь Цинцю не позволил отразиться изумлению, изучая обескровленное лицо собеседника с явными следами испарины.       — Ты ранен, и, судя по всему, ранен не из-за своих дел в роли горного лорда, не так ли?       Он подошел ближе, так и не избавившись от ощущения, будто старается не спровоцировать дикое животное, и помог Шан Цинхуа сесть обратно. Тот кивнул, кусая губы от боли.       — И кто это сделал?       — Мой хозяин, молодой господин Мобэй.       — Это наказание?       Шан Цинхуа скривился и покачал головой, явно просчитывая, что он мог сказать. Шэнь Цинцю не торопил, но и не собирался оставить шиди в покое.       — Сейчас на севере неспокойно, — наконец пробормотал Шан Цинхуа, хмуря брови. — Цзючжун-цзюнь имеет виды на граничащие с его территорией земли рода Мобэй, а сам молодой господин в неспокойном состоянии духа из-за ухудшающегося здоровья его отца и проблем, которые чинят старейшины.       — И срывать свое недовольство твой «хозяин», — это слово Шэнь Цинцю так и выплюнул, не скрывая отвращение, — предпочитает на тебе?       Шан Цинхуа пожал плечами, ничего не отрицая.       — Он тот еще ублюдок, мелкий избалованный ублюдок.       Шэнь Цинцю знал, что мог бы, наверное, посочувствовать, мог бы постараться облегчить боль своей духовной энергией, мог бы заказать на свой пик каких-нибудь лекарств, чтоб с Шан Цинхуа никто никогда не мог ничего связать… и все же он не стал. Они не были друзьями, это правда. Он не был обязан помогать.       — И шиди решил взять отгул и свалить собственное отсутствие на занятость по вине этого Шэня?       Шан Цинхуа снова пожал плечами.       — Шисюн тоже заинтересован в том, чтоб ко мне не возникли вопросы.       — И как часто такое происходит?       — Достаточно часто, на самом деле. Не то, чтоб кто-то мог что-то сделать с этим.       Шэнь Цинцю кивнул:       — У этого Шэня может возникать потребность в небольших путешествиях… Скажем, раза два в месяц. Этот Шэнь работает над бестиарием, и кто-то должен формально помогать ему с разделкой убитых тварей и транспортировкой всякого инвентаря. Шиди, пожалуй, может присоединиться. Просто давай мне знать, как понадобится отлежаться, и мы будем «уезжать».       Шан Цинхуа удивленно моргнул, а потом, до конца осознав открывающуюся перспективу, слабо улыбнулся.       — Этот Шан в долгу у тебя.       — В большем, чем он думает.       Шансы спокойно переждать холода в этом году теперь определенно летели в Бесконечную бездну.