Этот учитель определенно не врет

      С тех пор произошло многое, и, в то же время, почти ничего: был, конечно, и тот самый чиновничий экзамен, подготовка к которому заставила попотеть не только несчастных мальчишек с Цинцзин, но и их учителя, впрочем, никого из учеников Тихий пик так и не лишился; была и поездка в столицу, после которой Шэнь Цинцю клятвенно пообещал себе и всем духам своих неизвестных предков, что учеников в такие путешествия станет отныне брать только на поводке; была попытка поджога Бамбукового домика каким-то отчаянным недоумком с Байчжаня, была и ночная охота, во время которой Мин Фань так неудачно завел знакомство с суккубами… Да, определенно, мелких хлопот жизнь доставляла немало, и все же с истории со шпионом минуло два года, а больших проблем на горизонте так и не виделось.       Горные лорды все еще были непроходимыми идиотами. Юэ Цинъюань все также обивал порог Бамбукового домика и даже получил обратно свои ежемесячные партии в вэйци, чему был как-то совсем уж неприлично счастлив.       Память о Лю Цингэ постепенно подернулась пеленой времени, и давящее горе, будто бы физически выбивавшее воздух из легких в главном зале и на пике Ста Битв, стало тихой печалью.       Шень Цинцю о таком обычно думать было некогда, и все же, впервые почтив присутствием пустующую резиденцию шиди год спустя, он не смог сдержать ехидную гримасу. Все мы уйдем и забудемся, — думал Шень Цинцю, ступая по безукоризненно выметенным ступеням заброшенного строения, что молчаливо поддерживалось учениками в идеальном порядке, — и не помогут ни имя, ни слава, ни количество подхалимов, что окружали при жизни.       Он все еще редко являлся на пик Байчжань, но видел, что мелочь оттуда росла будто молодой тростник, и, не стараясь победить их ненависть к себе, тихо гордился, когда эти маленькие варвары в серых одеждах одерживали победы в соревнованиях внутри Цанцюн и перед лицом всего Цзянху — хотя, конечно, никто и не догадывался об этом, когда он в очередной раз устраивал разнос своим собственным ученикам, стоило тем уступить.       Шан Цинхуа просто был. Его существование перестало так уж сильно напрягать, и Шэнь Цинцю, страшно признаться, даже слегка расслабился в присутствии этого скользкого человечка. Друзей лорд Цинцзина не имел и иметь не собирался, и все же шиди Шан неожиданно стал тем, кто был ближе всего к тому, чтобы претендовать на сие звание. С его поддержкой — только моральной, потому что помощи на практике от него не было никакой — к концу второго года Шэнь Цинцю смог закончить свой бестиарий, поскольку бездельничать в чужом присутствии было недостойно. Когда труд был окончен, однако, шиди Шан оказался как никогда полезным: Шэнь Цинцю не ожидал, что его работа неожиданно разлетится по всему Цзянху, и все же стараниями шиди Шана именно это и произошло — оказалось, чьи-то цепкие ручки дотягивались до всех краев Царства людей.       Только Шан Цинхуа можно было медитировать вместе с Шэнь Цинцю, и только вместе с ним Шэнь Цинцю мог медитировать. Пару месяцев спустя после того первого совместного путешествия, Шэнь Цинцю обнаружил, что шиди может достать ему любой сорт чая, стоило лишь пригласить его позже на чаепитие, временно спасая от бумажной волокиты. Еще полгода ушло на то, чтобы привыкнуть к подобной компании на постоянной основе — постепенно их общение вышло за рамки необходимости, и главе Аньдин, судя по всему, правда нужен был кто-то, кому можно было бы поныть про все свои мелкие горести, а глава Циньцзин в ответ почти с удовольствием изливался ядом на остальных горных лордов, иногда, правда, по второму, а то и третьему кругу.       И вот они укрывались от легкого дождя под крышей изящной беседки пика Цинцзин, и Шэнь Цинцю определенно не доедал в одно лицо все принесенные с кухни Аньдин османтусовые пирожные, ожидая, когда его гость наконец заговорит о деле. Тот сегодня был особенно болтлив, но Шэнь Цинцю с легким раздражением заметил, что его гость мнется, неловко ерзая на скамье среди подушек, едва заметно хмурясь.       — Шиди пришел тратить наше общее время? — спросил он наконец, отодвигая пустую тарелку в сторону. — Потому что иной причины для твоего визита этот Шэнь не видит.       Шан Цинхуа глубоко вздохнул, а потом как-то осунулся:       — Мне нечего доложить, шисюн, и не о чем рассказать, но что-то происходит, и пока я не уверен, что именно.       — Проблемы в Ледяном дворце?       Шан Цинхуа покачал головой, доставая из рукава фляжку с рисовой водкой. Шэнь Цинцю поморщился от резкого запаха, но комментировать не стал.       — Не знаю, — сказал он, сделав большой глоток и вытирая губы тыльной стороной ладони, — молодой господин Мобэй тут ни при чем, он и не знает… Я еще не докладывал ему, но…       Он снова покачал головой и вновь приложился к фляжке.       — Что-то происходит на границе, и это что-то мне совсем не нравится.       — На границе? С землями Цзючжун-цзюня?       Из последних донесений шиди Шана он знал, что отношения между двумя родами демонов в последнее время были мягко говоря напряженными, и ждал, что же станет последней искрой для костра новой войны в Царстве демонов.       На удивление, Шан Цинхуа вновь покачал головой.       — Если бы. На западе все как раз относительно спокойно. Эх, уж лучше бы проблемы были там, у меня там хоть глаза и уши.       — Тогда о чем ты говоришь?       — Удивительно, но о юге.       — Бывшие владения Тяньлан-цзюня?       Шэнь Цинцю и сам заметно напрягся, мысленно оценивая потенциальный масштаб проблемы в худшем ее раскладе. Шан Цинхуа кивнул, явно разделяя его беспокойство — все их поколение помнило, сколько потерь заклинатели понесли в борьбе с этим проклятым демоном, и любой шанс, что он еще способен представлять угрозу, допускать было ни в коем случае нельзя.       — У меня нет никаких доказательств, что это кто-то из его последователей или наследников, вот только… — Шан Цинхуа прикрыл глаза и потер переносицу в попытке сосредоточиться, и Шэнь Цинцю понял, что к фляжке тот прикладывался за сегодня отнюдь не пару раз и все же умудрялся еще держаться в приличном состоянии. — Вот только не нравится мне все это, шисюн, совсем-совсем не нравится. С юга мигрируют местные полуодичавшие племена, и им плевать даже на наши погодные условия, ты представляешь? Я говорю тебе, на юге что-то появилось, и оно страшное.

***

      В следующем месяце Шэнь Цинцю с неудовольствием ловил себя на мысли, что визита Шан Цинхуа ждет практически с нетерпением. В свободное время, пусть такого почти и не оставалось, он пытался обнаружить в архивах собственного пика хоть что-то, что могло бы развеять его тревоги, подтвердить, что нет никакой угрозы возвращения Тяньлан-цзюня, нет никакого тайного сговора, никаких лояльных союзников, что могли бы захотеть вернуть господина. И все же, была одна проблема, что гнала от свитка к свитку, от донесения к донесению… Шэнь Цинцю знал, что род небесных демонов должен был прерваться более десятилетия назад, но он же своими глазами видел метку на лбу звереныша, метку, которая не давала права на сомнения.       Он сидел взаперти в тени круглого окошка, за которым тенями качался бамбук. Шэнь Цинцю был готов рвать на себе волосы, портя сложную прическу, был готов выть от отчаяния: он раз за разом просчитывал и прикидывал, и не находил опровержений — пусть он и не знал, сколько лет ублюдку, все же слишком большим совпадением было существование демоненка, чей примерный момент рождения мог совпадать с годом, когда праведные заклинатели одолели Тяньлан-цзюня. Сейчас они имели слишком много неизвестных: мальчишка, что не обязательно погиб, древний враг, что мог планировать вернуться, что-то, что происходило за спинами всего Царства людей и все еще было тайной даже для Царства демонов.       Глупо было всерьез надеяться, что мальчишка умрет. Глупо, глупо, как глупо… Это определенно становилось проблемой, и Шэнь Цинцю впервые абсолютно не знал, что с этой проблемой делать.       С отбоем, более не имея сил бездействовать, он покинул школу. Холодный ветер развевал вуаль на шляпе и пробирался под плотные слои неприметных одежд, пока одинокая фигурка летела к горе Байлу, ныне скрытой в дымке холодной зимней ночи. Идеей это было определенно небезопасной, но выбирать не приходилось — рассказать о своих подозрениях и попросить разрешения главы школы на подобный визит было бы немыслимым, вот и оставалось действовать исподтишка, подобно вору.       К моменту, когда ноги его коснулись заметенных снегом камней, продрогший Шэнь Цинцю успел по пятому кругу помянуть все поколения семьи Шан. Отряхивая небольшие сугробы с собственных плечей, он искренне надеялся, что этому ублюдку сейчас тоже приходится не слишком хорошо в этом его Ледяном дворце.       Он обходил все окрестности горы Байлу, переодически проваливаясь в сугробы по колено, пока проверял сдерживающие печати, но ничего подозрительного не обнаружил, как ни старался. Это одновременно обнадеживало и еще больше пугало. Видимую проблему хотя бы можно было решить, а теперь Шэнь Цинцю вновь боролся с неизвестностью.

***

      Шан Цинхуа как-то под конец второго месяца обнаружился в Бамбуковом домике. Глава пика Цинцзин в тот вечер возвращался с вечерней тренировки усталым, да и контроль над духовной энергией сегодня отчаянно подводил, а потому не хотелось ничего больше, чем окунуться в заранее подготовленную учениками ванну и перестать существовать для мира хоть на одну палочку благовоний, но вид невысокого человека, недвижно сидящего в темноте основной комнаты, заставил хозяина дома забыть обо всех своих надеждах.       — Шиди Шан? — Шэнь Цинцю осторожно приблизился, заставляя ци светиться шаром в ладони, и непроизвольно вздрогнул, увидев состояние незваного гостя. Вся левая сторона лица того темнело ужасающим месивом кровоподтеков, так, что глаз был едва виден. Он сидел явно из последних сил, и Шэнь Цинцю, вопреки своей обычной чопорной неторопливости, поспешил опуститься на колени перед ним.       — Что случилось? — спросил он, мрачнея при виде каждой новой гематомы на лице и теле Шан Цинхуа.       — Ублюдок твой случился, — тот болезненно поморщился и ответил едва слышно, словно голос его был сорван криками. Приглядевшись, Шэнь Цинцю увидел кольцо из синяков, уродовавшее шею под тканью высоко поднятого ворота.       Шэнь Цинцю замер. До этого он осторожно вертел изуродованное лицо за подбородок, оценивая нанесенный ущерб, но тут его пальцы непроизвольно сжались, заставляя Шан Цинхуа пискнуть от боли. К тому дню он уже почти ждал такие новости, и все же страх выбил воздух из легких с новой силой.       — Ты про…       — …ученика Ло, да, — Шан Цинхуа наконец отстранился от него и посмотрел с глубочайшей решимостью. — У меня есть для тебя пренеприятнейшая история, меняю ее на твою духовную энергию и какое-нибудь сильное обезболивающее.       Шэнь Цинцю оставалось лишь пойти за аптечкой и обреченно вздохнуть: горячая ванна ему сегодня определенно не светила.       Шан Цинхуа тихо шипел, пока Шэнь Цинцю осторожно промакивал его раны смоченной в спирте ватой, не слишком уж заботясь о чужих ощущениях, и морщился, стоило пальцам с заживляющей мазью слишком сильно надавить на пострадавшие места.       — Я все еще жду, — не вытерпел Шэнь Цинцю наконец. — Что у вас там произошло?       — Что, если я скажу тебе, что независимого Севера больше нет?       — Ты же не хочешь сказать, что твой господин…       Шан Цинхуа криво улыбнулся, едва не плача от боли:       — Молодой господин Мобэй жив. К сожалению. Этот сукин сын не смог даже умереть как подобало, а потом сорвался на мне.       — Будто ты смог.       Они оба глубоко вздохнули, не находя сил на привычные колкости, что почти успокаивали.       — Не смог, — кивнул лорд пика Аньдин, — а лучше бы лежал герой героем с сосулькой в пузе, чем это все. Я часто думаю об этом в последнее время. Я устал, шисюн.       Шэнь Цинцю закончил обработку повреждений на его теле и, поборов себя, взял шиди за руку, направляя в чужое запястье собственную ци.       — Он остался на Севере?       — Расправляется с неугодной знатью, да. Там ужасная мясорубка, шисюн, ты просто не представляешь.       — Зачем зверенышу Ледяные пустоши?       — Ты мне скажи. Он явился во дворец с какой-то мощнейшей железякой за поясом и одолел моего господина, особо не запыхавшись. Он предложил господину Мобэю трон Ледяного дворца в ответ на помощь в захвате всех трех Царств. Я… Я не знаю, что теперь делать.       Цинцю кивнул, стараясь не думать ни о чем, кроме духовной энергии, что текла из его тела.       — Он придет за мной, шиди. И я готов молиться, чтоб только за мной.       Когда Шан Цинхуа, наконец, уснул, оставшись в Бамбуковом домике, Шэнь Цинцю сполз по стене, стараясь унять дрожь, что сотрясала его тело. Результат ли это чьего-то плана или случайность, что наследник Тяньлан-цзюня вернулся, но ответственность за происходящее полностью лежала на плечах одного посредственного ублюдка, что однажды уже обманул весь мир, прикинувшись благородным заклинателем, а теперь создал для этого самого мира вполне реальную угрозу. Они уже видели одну войну с небесным демоном, и повторить ту победу шансов почти не было, если бы дело зашло столь же далеко.       Трудно было понять, на что оставалось надеяться.