Калейдоскоп (не)сбывшихся надежд

Декабрь вступает в свои права: за сводчатыми окнами крупными хлопьями вьётся метель, стёкла попеременно покрываются то туманной влагой, то искристыми узорами инея, а в коридорах застывает морозный воздух, заставляя студентов прятать красные носы в факультетских шарфах и ускорять шаг. Сугавара бесстрашно сидит прямо на проморзглом подоконнике, подстелив под себя пустую сумку и заинтересованно оглядывая толпу школьников-второкурсников, с шумом несущихся на следующее занятие. Дайчи привычно находится рядом, подпирая плечом каменную стену и вчитываясь во внесённые Коуши правки в его эссе по истории магии. В полуметре Асахи, их друг и сосед по комнате, растерянно слушает громогласно-восторженную болтовню второгодки Нишинои, пару секунд назад пятками тормознувшего посреди коридора и выцепившего «Сахи-сана» из кружка однокурсников. Суга пытается сдержать смешок, пряча лицо за шарфом, но Дайчи всё равно вскидывает голову и взглядом ищет причину для веселья. — Хочется как-то размяться, — вместо ответа выдаёт Коуши и спрыгивает с нагретого места, заглядывая в чужой свиток через плечо. — Со всем разобрался? — Да, спасибо тебе большое, — выдыхает Савамура, скручивая пергамент и пряча в сумку. Видя, что Азумане уже безвозвратно утерян, утаскиваемый Ноей в противоположную от первоначального направления сторону коридора, он только качает головой. — Вот так скоро Асахи и прослывёт прогульщиком и хулиганом. — Не волнуйся, в руках Юу он будет в полной безопасности! — посмеивается сероволосый, хватая сумку. Ладони всё-таки немного замёрзли, и пальцы неприятно немели, отчего Суга несколько раз сжал и разжал кулаки, прежде чем схватить друга за плечо и потащить куда-то. — А у нас как раз есть дела! Дайчи не сопротивляется, лишь краснеет ушами, всеми силами твердя иронически вскинувшемуся подсознанию, что вся причина в очередном сквозняке. Преодолев пару этажей, гриффиндорцы замирают недалеко от класса защиты от тёмных искусств. Прошедший мимо преподаватель спрашивает, к нему ли они, но Сугавара быстро отшучивается, пользуясь своей хорошей репутацией, и на этаже они остаются одни. — Что ты задумал? — хмурится Дайчи. Он привык следовать за иногда безумными идеями Коуши, но всегда считал своим долгом сначала оценить риски. Суга хлопает его по спине: «Да расслабься, орёл!» — но карие глаза напротив вдруг теряют всякую игривость, и Савамура подбирается, тоже становясь серьёзным. — Цукишима или Ямагучи? — Ямагучи, — кивает Коуши, внутренне радуясь, что даже два года спустя, когда Дайчи стал посвящать всё время квиддичу и команде, а он сам — заклинаниям и атмосфере в гриффиндоре, они все ещё настолько на одной волне. — Ты же не хотел решать всё «в лоб»? — Ситуация изменилась. Смотри, — он хватает брюнета за плечо, прячась за рыцарские латы, и указывает на конец коридора, где Тадаши бежит за Кеем, а тот что-то неразборчиво хмыкает в ответ. У Савамуры невольно брови взлетают куда-то под короткую стрижку. Суга замечает это краем глаза и фыркает. — Пора поговорить с ним, — и вновь тянет Дайчи за собой, призывая проследить за первогодками. — Из всех людей он смог заговорить с Цукишимой… — бормочет друг, не понимая, почему это так уязвляет. От мыслей его отвлекают только чужие громкие голоса с лестничного пролёта.

***

Ямагучи и сам не может объяснить, почему именно Кею он доверяет. Тот обрастает колючками и плюётся ядом практически на любое слово, высокомерно вздёргивает нос, будто одна из готических горгулий на крыше моста у школы, шипит на слизеринцев, которые пытаются к нему приставать — и не менее громко на гриффиндорцев, желающих его защитить. И всё-таки… Тадаши то ли чувствует в нём следы своей чёрной дыры, то ли слишком восхищается его высокомерной холодностью. Или всё вместе — в таких сложных взаимоотношениях с людьми он все ещё не разобрался, как и в устройстве магического мира. Сдавленное чувство, что Кей ему совсем не рад, Ямагучи гонит прочь, вытесняет моментами, когда Цукишима, цыкая, исправлял ошибки в его эссе или протягивал половину бутерброда, когда Тадаши просыпал завтрак. Кей вызывал ужас и восхищение, но никогда не нападал на него и всегда зло смотрел, когда кто-то пытался до них докопаться, а ещё смирился с неожиданно появившимся прозвищем, так что… — Цукки, подожди! — он ускоряет шаг, равняясь с блондином, и снова спрашивает. — Получается, сейчас появился какой-то Тёмный Лорд, который хочет, чтобы жили только чистокровные? — Да, — отрезает Кей, не спеша приводить объяснения. — И не зови его так, — добавляет он, дёргая щекой. На третьем этаже довольно сыро, и Ямагучи мерещится, что у однокурсника идёт дым из ноздрей, — но это всего лишь пар от холода. Собственная тоненькая дешёвая мантия уже пару недель не греет, и Тадаши поправляет воротник, жалея, что шарф был где-то безвозвратно утерян (а скорее украден). — Прости, Ц-цу… пчхи! — вдруг чихает гриффиндорец, и эхо расползается под каменным сводом. Цукишима недовольно косится на него, явно решая какую-то внутреннюю дилемму, а потом тянется к собственному шарфу на шее — кажется, довольно старому, с выцветшими золотыми нитями и парой петлей-зацепок. — Уже новое прозвище придумал? На, надевай. Не хватало ещё тебе заболеть и всех нас заразить перед каникулами, — и он грубо накидывает на чужую голову шарф. Шерсть колет нос, сползая по лицу и падая в подставленные ладони, пока Тадаши шокированно встаёт перед лестничной площадкой. Только тихий скрип волшебных лестниц и далёкий шум с первого этажа напоминает, что время не замерло — замер он сам. Тепло расползается от сердца до щёк, и Ямагучи кажется, ещё секунда — и он заплачет от переполняющих чувств. Только он хочет сморгнуть солёные капли и проглотить горько-сладкий ком в горле, когда этаж оглушается ехидным возгласом: — Ты посмотри, у этого мусора появилась заботливая мамочка! Эй, грязнокровка, ты что, компенсируешь за счёт сынишки прославленного министра? Хотя и славен он только женитьбе на такой же маггле, как ты! — знакомые надменные лица выступают из соседнего коридора, тесня Ямагучи к провалу от улетевшей на другой этаж лестницы. Те самые парни, избившие его на второй день учёбы. Последние два месяца ему удавалось избегать их, но сейчас… Ужас переливается в груди с бессильной яростью из-за оскорблений в адрес родителей Цукки. Нет, этого он не может позволить. Только не Кея. Он сейчас… А что он? Собственная слабость пронзает от макушки до кончиков пальцев. Ему нечем им ответить. Он не может защититься или состроить непроницаемо-высокомерную маску, как Цукки. Даже убежать у него вряд ли получится: все пути перекрыты, а за спиной — три этажа лестниц и каменных ступеней. — Втроём на двоих младших? Как низко, — ухмыляется Кей, но Тадаши замечает, как у того нервно дёргаются пальцы. Может быть, Цукки и самоуверен, но знает, на что способен. Перед четверокурсником и двумя второкурсниками — мало на что, честно говоря. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, если бы не Ямагучи, если бы Цукки его не спас тогда, если бы он не привязался к нему, если бы, если бы, если бы, Цукки, Цукки, Цукки… — Эй, Ямагучи?! — Тадаши не замечает, как оседает на пол, хватаясь за голову. Паническая атака накрывает совсем неожиданно, мысли душат, и кислород совсем отказывается поступать в лёгкие, мир плывёт, в ушах звенит лающий смех недоброжелателей, а в глазах отражается растерянная желтизна из-под блестящих стёкол очков. Но тут на площадку вылетают двое — кажется, это те пугающие третьекурсники, — и двумя слаженными взмахами разоружают противников. — Профессор, мы их нашли! — с нотками веселья кричит сероволосый гриффиндорец, обернувшись куда-то в сторону коридора, откуда они пришли, — и ещё секунду назад издевающиеся и бахвалящиеся студенты изменяются в лицах и убегают по вовремя подлетевшей лестнице на другой этаж. Мгновение всё, что окружает Ямагучи, — топот ног по ступенькам и собственное разбушевавшееся сердце, но затем всё поле зрения занимает взволнованное лицо с маленькой родинкой под глазом. Парень хватает его за щёки. — Дыши, Ямагучи! Давай со мной. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Ещё раз, давай, вдох… — воздух наконец поступает в горящие лёгкие и не даёт звезде внутри взорваться в сверхновую. Тадаши чувствует, как начинает дрожать, всё ещё цепляясь пальцами в колючий шарф, но парень напротив продолжает сжимать в ладонях его лицо — и по скулам растекается успокаивающее тепло. Сахарный запах проникает в нос с каждым новым вздохом, щекочет внутренности, и Ямагучи вновь позорно чихает, едва успевая закрыть ладонью рот. Пепельноволосый смеётся и, наконец отпуская его, выуживает что-то из кармана. — Вот, возьми конфетку, полегчает. Он поднимается, отряхивая полы мантии, и оборачивается к Кею. Тот стоит истуканом с момента их появления. — С тобой всё хорошо, Цукишима? — в ответ ему звучит только недовольное цыкание и приглушённое «Да, Суга-сан». А потом Кей просто берёт и уходит, лишь спросив напоследок: — Как вы узнали, что надо звать профессора? — А это была ложь во благо, — подмигивает Суга, расплываясь в хитрой улыбке. Брюнет рядом с ним, до сих пор молчавший, только фыркает и закатывает глаза. А потом вдруг протягивает Тадаши руку. — Сможешь встать? Я Дайчи, кстати. А этот интриган — Сугавара. Секунду Ямагучи смотрит на мазолистую крупную ладонь и размышляет, стоит ли довериться и не полетит ли он сейчас без надзора Цукки в лестничный пролёт, а потом с уверенностью хватается за неё, вставая на подрагивающие ноги. — Спасибо Вам, Дайчи-сан. — Давай просто «Дайчи», — улыбается тот, и от этого выражения почему-то веет непоколебимой уверенностью, поддержкой и стойкостью. И вдруг Тадаши ощущает, что завтра, возможно, всё изменится. И в этот раз — навсегда. В груди разливается тепло — то ли от колючего шарфа, то ли от благодарности, а на языке тает клубничный леденец. — А теперь срочно, срочно в гостиную греться! — хлопает в ладоши Сугавара и приобнимает Тадаши за плечи, тихонько шепча на ухо: — Давно пытался тебе сказать. Добро пожаловать в гриффиндор! Ямагучи алеет щеками, а Дайчи, заметив это, непонимающе поднимает брови, но ничего не спрашивает. Очередной сквозняк приносит лёгкий запах гвоздики и какао, напоминая, что вообще-то скоро Рождество. И что в этот раз Ямагучи, возможно, проведёт его там, где его правда ждут.