Силверфорт

      — Господин Лань! Они здесь, внизу! — Ванцзи, словно гонимый ветром, сорвался с места из соседнего коридора, ведомый отчаянным зовом.              Они достигли стен заброшенной школы на рассвете, не давая себе передышки на протяжении всей изнурительной вылазки. Состояние тех, за кем они шли, оставалось мрачной загадкой. Связь прерывалась, словно нить жизни, и им чудом удалось разобрать лишь обрывки слов — «школа» и название района. Затем эфир заполнился лишь треском помех, заглушившим мольбы о помощи. Без промедления был отдан приказ о выдвижении, чтобы успеть спасти нуждающихся.              Группа Ванцзи прочесывала мрачные коридоры и просторные классы школы, вслушиваясь в каждый звук, в каждый подозрительный шорох. Однако самым страшным было видеть растерзанные тела, усеявшие коридоры, классы и залы, где когда-то кипела жизнь, и звенел детский смех. Лань Чжань застыл посреди этих промерзлых и зловеще тихих коридоров, вознося безмолвную молитву за души, навеки запертые в этом месте. Он отгонял от себя мысли о том, кем были эти несчастные, чьи тела были слишком малы, чтобы принадлежать взрослым.              Зрелище повергало в ужас: солнце еще не пробилось сквозь пелену ночи, и тьма окутывала все вокруг. Двери, ведущие в классы, были вырваны с петель, превратившись в груду щепок, а в разбитые окна проникал леденящий ветер, заставляя Лань Чжаня выдыхать облачка пара при каждом резком вздохе.              После тщательного обследования верхних этажей было решено спуститься в подвальные помещения. На первом ярусе им встретились лишь несколько Тонов, которых пришлось уничтожить, но в остальном там царила зловещая тишина. Спускаясь по аварийной лестнице, Лань Чжань ощущал, как температура неумолимо падает с каждой ступенькой. Разделившись с группой, Ванцзи бесшумно скользил по длинному коридору, освещая путь фонарем с бирюзовым светом. Этот свет не был таким ярким, как белый или желтый, но зато считался более безопасным. Ванцзи уже почти достиг конца коридора, когда отчаянный крик одного из его подчиненных заставил его обернуться.              В комнате, больше похожей на склад, Лань Чжань увидел сгрудившиеся человеческие фигуры, жавшиеся друг к другу в отчаянной попытке согреться. Путь к ним преграждали металлические стеллажи, заваленные друг на друга, образуя непреодолимую стену. Прикоснувшись к шаткой конструкции, Ванцзи понял, что любая попытка убрать завал лишь сильнее напугает людей в углу. Сначала нужно было поговорить, дать им понять, кто они и зачем пришли.              — Мы не причиним вам вреда, — спокойно произнес Лань Чжань, стараясь вложить в свой голос тепло. — Мы пришли после того, как кто-то отсюда связался с нами по радио.              Один из людей пошевелился и неуверенно вышел вперед.              — Это мы отправили сигнал, — прохрипела девушка. — Мы уже потеряли надежду на спасение.              Поврежденные голосовые связки выдавали пережитые страдания.              Лань Чжань продолжил:              — Мы из Силверфорта, Убежища недалеко отсюда. Кто-нибудь из вас ранен?              Девушка замялась, переминаясь с ноги на ногу.       — Заражен?              — Нет, у нас не было контакта с зараженными. Мой брат и я не ранены, просто очень устали.              Ванцзи кивнул и жестом приказал одному из своих людей принести одежду и воду. Чаще всего спасенные люди были напуганы и не доверяли даже тем, кто пришел им на помощь. Самым опасным было сокрытие укусов или признаков заражения — человек боялся признаться самому себе, что он носитель смертельного вируса и представляет угрозу для окружающих. Даже во время апокалипсиса человеческий фактор никто не отменял — страх остаться одному порой превращал разумных людей в безумцев.              — Позвольте моим людям осмотреть вас в целях безопасности, — обычно эти слова вызывали панику и отчаянное сопротивление, но девушка лишь кивнула и подозвала своего брата.              Несколько человек придерживали обломки, пока брат и сестра осторожно пробирались через завал. Лань Чжань смог, наконец, разглядеть девушку лет двадцати пяти и испуганного юношу чуть помладше. Видимых признаков заражения он не заметил. К счастью. Отойдя в сторону, Ванцзи подал знак одному из полевых медиков, обученному Ши Цинсюанем, провести быстрый осмотр. Спасенные послушно выполняли указания врача — «поднимите руки, повернитесь» — и когда все было кончено, молодой медик повернулся к Лань Чжаню.              — Никаких укусов и признаков заражения, господин Лань.              — Хорошо, благодарю за помощь, — Ванцзи, наконец, выдохнул с облегчением.              Он искренне не хотел потерять этих здоровых людей, найденных впервые за долгое время.              — Меня зовут Лань Ванцзи, я проводник Силверфорта. Прошу прощения за причиненные неудобства.              Девушка улыбнулась, несмотря на свою измученность. Ее брат, словно тень, прятался за ее спиной, боясь поднять глаза на своих спасителей.              — Меня зовут Вэнь Цин, а это мой брат — Вэнь Нин, — поклонившись, произнесла девушка. — Прошу, не извиняйтесь. Мы от всей души благодарим вас за спасение.              — Здравствуйте, — пролепетал юноша, не поднимая взгляда.              Вэнь Цин была высокой и стройной девушкой. Ее длинные каштановые волосы, несмотря на ужасные обстоятельства, струились по плечам и спине. Лишь верхняя часть волос была собрана в высокий хвост. Во взгляде чувствовалась твердость и решимость, направленные прямо на Ванцзи. Сичэнь назвал бы это «взглядом старшего брата или сестры». По этому признаку Ванцзи заключил, что Вэнь Нин младше. Юноша был удивительно похож на сестру, Лань Чжань даже мог принять их за близнецов — те же волосы, собранные в высокий хвост, с прядями, обрамляющими лицо.              Ванцзи поклонился, и его группа последовала его примеру, склонив головы в приветствии. Им оставалось лишь добраться до Форта в целости и сохранности, и Лань Чжань поклялся сделать для этого все возможное.

✧ ✧ ✧

      

      Ванцзи никогда не был любопытным. Чужие дела мало его интересовали: он всегда помогал нуждающимся, но без просьбы никогда не навязывал свою помощь.              Вэнь Цин, словно неприступная стена, ограждала своего брата, идя чуть впереди и оглядываясь каждые десять минут, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Дрожащие пальцы судорожно сжимали потертую кожаную обложку книги или дневника. Если бы другая ее рука не держала брата за рукав, Ванцзи был уверен, что она прижала бы тетрадь обеими руками. Словно священный Грааль, Вэнь Цин прижимала ее к сердцу, и Ванцзи не мог перестать гадать о ее содержании. Почувствовав на себе взгляд, Вэнь Цин слегка наклонила голову, а затем подняла глаза на Ванцзи:              — Господин Лань, скажите, есть ли надежда, что мы когда-нибудь выберемся из этого кошмара?              Лань Чжань не сразу нашелся с ответом. Он хотел бы знать заранее, смогут ли они пережить все то, что сами и натворили. Но Ванцзи верил в силу человеческого разума и воли: Сичэнь отдал свою жизнь науке, Вэй Ин горел своим делом всем сердцем и душой — неужели этим людям не удастся найти выход?              — В нашем Убежище есть ученые, которые каждый день работают над предотвращением распространения вируса и поиском противоядия, дева Вэнь. И я искренне верю, что в конце концов у них получится.              Девушка вздрогнула, услышав эту новость. На ее лице засияла счастливая и совершенно искренняя улыбка.              — Правда? Я… была молодым интерном в одной из больниц, где все и началось. Я только устроилась после учебы и помню весь этот ужас, — она сглотнула, а Ванцзи не смел ее перебивать. — То, что показывали в новостях, было лишь частью правды. Господин Лань, не знаю почему, но я уверена, что могу вам доверять.              Лань Чжань хранил молчание, лишь слегка наклонив голову в знак уважения и благодарности за ее слова.              — В этом дневнике я записывала все, что происходило в стенах больницы. Самые незначительные факты, как мне тогда казалось. Первые признаки, время их проявления, — она покачала головой. — Мне казалось, что это всего лишь эпидемия гриппа, но то, что началось потом…              Ее заметно передернуло, и она прервала свой рассказ. Взволнованный состоянием сестры, Вэнь Нин прошептал:              — Сестра!              — Я в порядке, А-Нин, просто… тяжело вспоминать.              Лань Чжань прекрасно понимал ее чувства. Когда воспоминания причиняют физическую боль, но необходимо проанализировать каждую деталь во благо. Когда пропал Сычжуй, ему приходилось рассказывать отцу и братьям мельчайшие подробности, раз за разом прокручивать в голове то, что он хотел забыть.              — Господин Лань, то, что там происходило потом, было хуже ада. Это был хаос, неконтролируемый, врачи погибали от рук пациентов, нас становилось все меньше, но больница была заперта, и мы не могли выбраться.              — Вас заперли насильно? — Лань Чжань помнил тот выпуск новостей. В одной из крупнейших больниц действительно закрыли все входы и выходы, чтобы буйные пациенты не вырвались на улицу и не навредили людям. Утверждалось, что врачи сами настояли на полной изоляции, чтобы спасти остальных.              Вэнь Цин посмотрела на него взглядом, полным боли. Ванцзи не нуждался в подтверждении, взгляд юной медсестры говорил сам за себя.              — Мы кричали и умоляли этого не делать. Тогда уже стало понятно, что люди, которые озверели и причиняли боль не только себе, но и другим, не выздоровеют. Они были обречены, и оставаться рядом с ними врачам не было смысла. Нас просто приговорили к смерти, — в лунном свете Лань Чжань заметил, как блеснули слезы в глазах Вэнь Цин, словно осколки льда. Непролитые слезы жгучей боли, прожитой и похороненной глубоко внутри, навсегда останутся с ней, клеймом на сердце. Пережитое невозможно забыть, оно навсегда въелось в память, как яд.              Вэнь Нин заметно съежился, втянув голову в плечи, словно под ударом. Ванцзи поджал губы, ощущая беспомощность. Сейчас, как никогда, ему не хватало мудрого Сичэня или утешающего Се Ляня: тех, кто всегда находил нужные слова в любой ситуации. Он же был бессилен перед этой бедой.              — Вот как… — пробормотал Ванцзи, словно сам оглушенный сказанным. Мозг судорожно пытался осмыслить услышанное. Значит, правительство знало… Знали о чудовищном масштабе катастрофы, но предпочли трусливо замолчать, утопить правду во лжи, — вам выпало невероятное везение, госпожа Вэнь, — произнес он, чувствуя горечь во рту. — Спасибо вам за ваш труд, за вашу жертву.              Ванцзи остановился, заставляя замереть всю группу. Его младшие помощники, внимавшие каждому слову, поняли его безмолвный приказ. Единым движением они сложили руки перед собой и склонились в глубоком поклоне. Вэнь Цин на мгновение застыла, ошеломленная искренностью этого жеста. Затем на ее устах появилась дрожащая, робкая улыбка, словно цветок, пробивающийся сквозь лед.              Возможно, — подумал Ванцзи, — ее впервые благодарят за это.              И они двинулись дальше, возвращаясь в Силверфорт с возрожденной надеждой, с хрупкой верой, что появился ещё один шанс найти выход из этого Ада.       

      ✧ ✧ ✧

      

      Группе удалось добраться до дверей Форта за ночь, не прерываясь на привалы, что было инициативой спасшихся. Вэнь Цин с братом упрямо шли всю дорогу, несмотря на свою очевидную усталость, объясняя это тем, что они как можно быстрее хотят добраться до безопасного места и встретиться с учеными.              Ванцзи хоть и не хотел так рисковать, но понимал, что лучше бы им добраться до Убежища в кратчайшие сроки, пока их путь еще скрыт сумерками.              Увидев бирюзовое свечение за деревьями, Ванцзи выдохнул. Дорога хоть и не была долгой, но выдалась весьма нелегкой на информацию. Все то, что сказала дева Вэнь вывело Ванцзи из колеи: ведь все могло быть иначе. Многие могли бы выжить, если бы не жесткие действия правительства. Сотни погибших медсестер, врачей, молодых интернов, которые только пришли на практику, чтобы учиться, но на самом деле, в место своей гибели и мучений. Лань Чжань не стал спрашивать, многим ли удалось спастись, — эта тема была слишком тяжела для девушки, а ей еще необходимо было рассказать все это брату, отцу, Вэй Ину, Цинсюаню и так по кругу.              Подойдя к воротам, Лань Чжань поднял руку, давая знак стражникам на башнях.              — Командир Лань! Рады видеть Вас. С возвращением!              — Благодарю Вас, раненых и зараженных нет. — Поклонившись, один из стражников нажал на кнопку на пульте управления и послышался едва слышаемый щелчок, сливавшийся с шелестом листьев.              Лань Ванцзи подошел к массивной двери, и, приложив достаточно усилий, открыл створки. Пройдя по короткому темному коридору, освещенный лишь редкими фонарями, Лань Чжань подождал, когда все члены его группы войдут в лифт, пересчитывая их по одному — простая формальность, но командир никогда не пропускал этот ритуал.              Когда лифт довез их до нижнего этажа, Ванцзи сразу бросилось в глаза отсутствие встречающихся. Это насторожило. Сердце Лань Чжаня пропустило удар, и забилось где-то в горле. Он предчувствовал что-то нехорошее, но старался отбросить негативные мысли. Рука дрогнуло, и Ванцзи пришлось сжать ее в кулак, чтобы не терпеть странную реакцию своего тела, — вместо этого он повернулся к Вэнь Цин:              — Вам стоит отдохнуть. Вас проводят в комнаты, там сможете помыться, поспать и переодеться. Я распоряжусь, чтобы вам принесли еду, вы слишком устали, чтобы спускать в общую столовую. Потом вы встретитесь с нашими учеными и нашим врачом, для обследование.              — Спасибо, Господин Лань, — брат с сестрой поклонились, и дав знак одному из своих подчинённых, остался стоять около лифта.              Он следил за тем, как группа медленно удаляется по коридору, пока последняя фигура не скрылась за поворотом. Что-то не давало Ванцзи двинуться с места, он с надеждой смотрел вдаль, желая, чтобы там появился брат или отец. Но чем дольше он оставался стоять около лифта, тем сильнее сжималось сердце от волнения.              Простояв так неопределённое количество времени, Ванцзи все же пошел вслед за своей группой. В столовой царил гул и голоса, шепот разносящийся по помещению, отскакивал от стен в легкой панике. Ванцзи нахмурился. С первого взгляда этого не было заметно, но Лань Чжань умел подмечать детали, — что-то было не так. Народ был чем-то обеспокоен.              — А-Цзи! — голос брата почти заставил командира вздрогнуть.              Сичэнь спускался с лестницы, то и дело оборачиваясь и выглядя слишком взбалмошным для обычного поведения Хуаня. Это лишь укрепляло мысль о том, что что-то произошло. Ванцзи, нетипично для самого себя, рванул с места, преодолевая расстояние между ним и Сичэнем. Брат был растрепан, волосы в беспорядке, будто он постоянно запускал в когда-то уложенные пряди пальцы; глаза красные; губы потрескавшиеся, искусанные до кровавой корки.              — Что случилось, брат?              Сичэнь медлил с ответом. Он снова зажал нижнюю губу между зубов, вгрызаясь в нее с такой силой, что едва зажившие ранки снова начали кровоточить. Ванцзи терпеливо ждал, видя терзание брата, что было довольно редким явление. Лань Хуань всегда был образцом сдержанности, имел сглаживать даже самые острые углу.              — Брат, прошу, скажи мне.              Сичэнь кивнул поднял глаза, в которых Ванцзи увидел горе, сочувствие и тоску, — все это заставило Лань Чжаня задержать дыхание.              — Мне так жаль, А-Цзи.       

      ✧ ✧ ✧

      Не разбирая дороги, Ванцзи бежал, ведомый лишь обрывочными указаниями брата, отчаянно надеясь, что с первого раза найдет нужный кабинет. Используя коммуникатор Сичэня, он рывком открыл тяжёлую дверь, входя в помещение, свет в котором осветлял своей яркостью. Лань Чжань едва устоял на ногах, споткнувшись, и лишь успел схватиться за край стола, чтобы не рухнуть на пол. Вэй Ин смотрел на него с таким видом, словно ждал его прихода; словно предчувствовал, кто так неистово несётся по коридору. Все слова, что Ванцзи хотел произнести, застыли в горле комом, и он, словно призрак, приблизился к стеклянной стене, за которой томился Вэй Ин. Бессильно опустившись на пол, он прильнул к холодной, неприступной поверхности.              Напротив, по ту сторону стекла, сидел Вэй Ин. Ванцзи прижался ладонью к прозрачной преграде: стекло было холодным под ладонью Лань Чжаня, таким же холодным, как и то ощущение, что сковывало его сердце. Он неотрывно наблюдал за Вэй Ином, чья кожа приобрела нездоровый серый оттенок. Кашель, раздирающий его тело, был слабым, измученным, но таким же болезненным для Лань Чжаня, как если бы он задыхался сам.              Он помнил их последнюю встречу, наполненную смехом и дерзкими шутками Вэй Ина, томными поцелуями и чувством захлёстывающей эйфории, когда опасность казалась далекой и нереальной. Сейчас же, смотря на медленное угасание Вэй Усяня, он проклинал свою сдержанность, свое вечное следование правилам и нерешительность.              Вэй Ин повернул голову, и его глаза, некогда горевшие жизнью, теперь тускло поблескивали из-под опущенных ресниц. На тронутых болезнью губах заиграла слабая, жалкая тень прежней улыбки. Медленно подняв руку, он прижал её к стеклу, точно напротив ладони Лань Чжаня. Безмолвная просьба, отчаянная мольба о прикосновении, которое было невозможным.              Лань Чжань прильнул ладонью к холодному, бездушному стеклу сильнее, чувствуя лишь его непроницаемую гладкость. Слова застряли в горле, отказываясь вырваться наружу. Беспомощный и безмолвный, он лишь наблюдал, как жизнь покидает Вэй Ина за этой проклятой стеной.              Вэй Ин смотрел в глаза Лань Чжаня, отчаянно пытаясь донести словами то, что язык тела кричал в тишине. Каждое его движение, каждое подрагивание губ говорило о боли, страхе и, самое главное, о чувствах, которые разрывали его изнутри. Он знал, что времени почти не осталось, и этот проклятый барьер отделял Ванцзи от единственного человека, ради которого он хотел жить.              Лань Чжань, в свою очередь, казалось, разрывался на части. Его обычно невозмутимое лицо было искажено гримасой невыразимого горя. Он прижимал ладони к стеклу, словно пытаясь физически прорваться сквозь преграду. Ванцзи видел агонию Вэй Ина, чувствовал ее каждой клеточкой своего тела, и это было невыносимо.              Время, казалось, остановилось, но в то же время неслось с бешеной скоростью.              — Вэй Ин, — прохрипел Ванцзи, ощущая физическую боль, видя слабого, измученного вирусом учёного, и не в силах разделить его мучения.              — Лань Чжань, — улыбка на потрескавшихся губах оставалась всё такой же искренней, — я рад, что мы смогли поговорить перед тем, как я…              Вэй Ин содрогнулся в приступе кашля, прикрывая рот рукой. С каждым его вздохом Ванцзи вздрагивал, словно острая сталь пронзала его сердце. Он мог лишь смотреть, как угасает его Вэй Ин, как меркнет свет в его глазах. Это была самая жестокая пытка, самая страшная битва, в которой он когда-либо участвовал. Битва, которую он заведомо проиграл.              — Вэй Ин, ты справишься. Сичэнь найдёт лекарство, и ты выздоровеешь, — как отчаянно Ванцзи хотел в это верить; как его душа кричала о том, что необходимо верить.              — Я уверен, что он это сделает. Но боюсь, я этого не застану, — голос, лишённый всяких эмоций, полный смирения с судьбой, — Лань Чжань, если бы я мог… если бы я был здоров… я бы прямо сейчас набросился на тебя и поцеловал.              Ванцзи сглотнул, зажмурившись до чёрных точек перед глазами. Он с трудом помнил, когда в последний раз плакал. Сердце трепетало, как раненый зверь, а руки сковала мелкая дрожь.              — Я бы ответил, — Лань Чжань почувствовал влагу под глазами, прежде чем открыть их. Сердце билось, как пойманная в клетку птица.              — Ну же, Лань Чжань, улыбнись, — вымученная и дрожащая улыбка тронула губы Вэй Ина, — я не хотел, чтобы всё так закончилось. Я так ждал нашей встречи…              Снова кашель. Несколько долгих, мучительных минут ушло на то, чтобы Вэй Усянь смог отдышаться и продолжить:              — Я был так ошеломлён, когда ты поцеловал меня. Я и подумать не мог, что ты можешь испытывать что-то к такому, как я.              — К какому? — слова прозвучали слишком резко, и Ванцзи прикусил язык, осознав это лишь спустя мгновение.              — К сломанному, нездоровому, — казалось, тон Ванцзи ничуть не задел Вэй Ина.              — Вэй Ин прекрасен. Не сломан. — В голосе не было ни единой нотки сомнения, и Вэй Ин слабо рассмеялся, насколько позволяло его состояние.              — Мы бы попробовали… быть вместе? Если бы не то, что случилось…              Если бы… Ванцзи сжал зубы до скрипа, проклиная судьбу и её несправедливость. Он помнил его смех, яркий и заразительный, словно луч солнца, пробивающийся сквозь густые облака. Он помнил его взгляд, полный озорства, но всегда скрывающий в глубине боль и усталость. И сейчас, когда этот взгляд угасал, Ванцзи чувствовал, что часть его самого умирает вместе с ним              — Если бы Вэй Ин этого желал, то мы бы попробовали.              Слова вырвались из его уст раньше, чем он успел их обдумать — да и не было смысла в этом сейчас — он говорил то, что чувствовал. Тихое признание, обрывок надежды, затерявшийся в гулкой тишине лаборатории. Он произнёс это для себя; для увядающего Вэй Ина; для мира, который отнял у них эту возможность.              — А ты? Желаешь этого? — тихий, словно шёпот, голос.              — Больше всего на свете, — искренне, от всего сердца, то, что должно было быть сказано уже давно.              — Хорошо, — в хриплом голосе послышалась улыбка, — мне так жаль…              Слова так и остались висеть в воздухе. Губа Вэй Ина задрожала, и он опустил голову. Дрожащая рука Усяня коснулась щеки, на которой уже образовалась влажная дорожка. Несмотря на все усилия, горячие слёзы продолжали неудержимо катиться. Боль пронзала каждую клеточку тела, но эта физическая мука меркла перед терзаниями души. Вэй Ин чувствовал, как жизнь ускользает сквозь пальцы, как последний луч солнца гаснет в закатном небе. И вместе с угасающим пламенем жизни разгоралось невысказанное и нереализованное.
              — Я так хочу поцеловать тебя сейчас, — сквозь всхлипы прошептал Вэй Ин.              С губ сорвался дрожащий вздох.              — И я тебя, — признаваясь не только в том, что хотел бы поцеловать Вэй Ина: я хочу быть с тобой; хочу целовать тебя; любить тебя; всё что угодно тебя, — прошу, потерпи, Вэй Ин. Мы нашли людей, которые отправили сигнал о помощи. Девушка с братом, работавшая в одной из клиник, где произошла одна из первых вспышек вируса. У неё есть сведения, которые ещё нигде не распространялись. Возможно, это поможет, и мы найдём лекарство. Просто… — Лань Чжань тяжело сглотнул, — продержись. Прошу.              — Я буду стараться изо всех сил, Лань Чжань.              Обещание, данное всем, кто был ему дороже ускользающей жизни.       

✧ ✧ ✧

             В кабинете службы безопасности стояла гробовая тишина. Приглушенный свет, мягкий и обволакивающий, тем не менее, не рассеивал сгустившуюся, почти осязаемую тоску. Хуа Чэн, застывший тенью у стены, со сложенными на груди руками, отсчитывал секунды, тянувшиеся словно столетия. Цзян Чэн и Се Лянь ушли больше получаса назад, и каждый миг казался пыткой. Ему, словно призраку, было велено не показываться никому за пределами этой комнаты. Тяжелая весть о заражении Вэй Ина, словно ядовитый шип, засела в душе, оставаясь там едким осадком. Неужели нет надежды? Этот юноша только-только обрел свою семью, и теперь судьба готова вырвать его из ее рук.              — Дерьмо, — прорычал Хуа Чэн сквозь зубы, плотно зажмурившись.              С арестом можно было смириться, можно было выждать, но смерть… со смертью нельзя было договориться. Каково сейчас Вэй Ину? Осознавать неминуемость гибели, созерцать приближающуюся тьму. И лишь Богу известно, какие муки ему уготованы. Хуа Чэн готов был отдать все, лишь бы иметь возможность поговорить с ним, проститься, поблагодарить за все, что он для него сделал, через что они вместе прошли.              Тяжелые, мрачные мысли, роившиеся в голове, почти заглушили звук приближающихся шагов. Хуа Чэн знал, что сюда, кроме Цзян Чэна и Главы, никто не смеет войти, поэтому остался неподвижен, лишь приподнял голову, чтобы увидеть знакомые силуэты.                     Оба держали под мышками тугие свитки пергамента, которые тут же развернули на столе Цзян Чэна. Оттолкнувшись от стены, Хуа Чэн склонился над столом, разглядывая древние, пожелтевшие от времени чертежи Сильвефорта: каждый этаж, каждая комната, бойлерная, склад — все, до мельчайших деталей.              — Я нашел это вместе с Сюэ Яном. Они были спрятаны за фальшивой каменной стеной, словно кто-то отчаянно пытался скрыть их от любопытных глаз, — Цзян Чэн разложил пять свитков на столе, по очереди указывая на каждый из них. — Здесь детально изображен каждый этаж, с точным описанием помещений и их размерами.              Хуа Чэн нахмурился. Этажей было четыре, но чертежей — пять.              — Мы тоже ломали голову, пока не поняли, — подхватил Се Лянь, — Сначала решили, что один из свитков лишний, но если присмотреться…              Он положил свиток посередине, указав на еле заметную надпись в углу.              — Это схемы потайных ходов, — Се Лянь медленно повел пальцем по тонкой линии. — Они есть не в каждой комнате, только в некоторых, но эти лабиринты тянутся через все Убежище.              Значит, все это время рядом с ними мог находиться кто-то еще, а они и не подозревали. Но оставались вопросы: действуют ли эти проходы до сих пор? И почему чертежи были так тщательно спрятаны?              — Хуа Чэн, ты должен будешь спуститься туда и проверить, существуют ли эти ходы и используются ли они сейчас. Мы позаботимся о том, чтобы тебя никто не побеспокоил.              Он кивнул, ликуя в душе. Вэй Ин, так или иначе, стал ему другом, и тот, кто его подставил, должен заплатить за это сполна. Хуа Чэн сделает все, чтобы участь виновного была поистине ужасной.              — У меня есть кое-какие подозрения насчет одного человека, — резко сказал Цзян Чэн, но в его голосе Хуа Чэн уловил горечь. — Один из входов в эти потайные ходы находится в кабинете человека, который всегда старался держаться в стороне, словно «не при делах», нашего борца за справедливость.              Недобрая улыбка тронула губы Цзян Чэна, превратившись в хищный оскал. Так выглядит человек, чья месть будет страшной и беспощадной. Хуа Чэн был искренне рад оказаться на его стороне. Он уважал тех, кто брал на себя ответственность и искоренял заразу.              Се Лянь тяжело вздохнул и тихо проговорил:              — Это кабинет судьи.