JUJUTSU KAISEN: drabbles

Постоянная боль в животе вырывает тебя из ранее глубокого сна, тупая пульсация усиливается с каждой секундой. Сейчас середина ночи, и глаза всё ещё тяжелы от усталости, тыльная сторона век горит, когда ты пытаешься снова их зажмурить. Сколько бы раз ты ни переворачивалась на другой бок, боль не утихает ни на йоту. Решаешь остаться в таком положении, свернувшись калачиком и уставившись в тьму пустоты. Кровать рядом с тобой пуста, хотя для середины ночи в этом не было ничего необычного. И всё же было бы неплохо свернуться калачиком на другом теле, почувствовать, как большая ладонь твоего парня гладит живот в надежде на то, что это облегчит спазмы. Ты переворачиваешься на кровати и проверяешь свой телефон, уже скучая по Юте. Время перевалило за три, но от него нет никаких сообщений, никаких указаний на то, куда он ушел на вечер. Ты подумываешь позвонить ему, но когда палец наводится на его имя, выключаешь телефон и вздыхаешь. Это просто судороги — ничего такого, с чем ты не могла бы справиться самостоятельно. Это время месяца приходило и уходило сотни раз до этого. Тебе просто нужна грелка и немного обезболивающего. Достаточно, чтобы снова заснуть. С полузакрытыми глазами ты лениво плетешься к двери, чувствуя себя слишком похожей на зомби. Пол холодный под твоими босыми ногами, и ты дрожишь, поднимая толстовку Юты с края кровати, чтобы накинуть её. В тот момент, когда открывается дверь спальни, на твои чувства обрушивается волна ошеломляющего парфюма — смесь всех осенних ароматов. Он превращается в облако дыма и воска, и его слишком много, гораздо больше, чем нужно. От этих запахов ты чуть не задыхаешься. В гостиной горят тридцать различных видов свечек, разбросанных по всем поверхностям. Они освещают комнату завораживающим сиянием, демонстрируя Юту, задумчиво сидящего в углу дивана. — Юта? — зовешь ты его. Парень сжимает челюсти, но смотрит прямо перед собой. С его острым слухом он, вероятно, слышал, как ты вздохнула, когда проснулась, и каждое движение, которое ты сделала после этого. — От свечей у меня болит голова, милый, — твои глаза начинают слезиться от дыма в воздухе, и ты начинаешь задувать их одну за другой. — Нет! — восклицает Юта, его радужки темнеют и расширяются, наблюдая за твоими движениями. — Оставь их. Ты хмуришься, но задуваешь ещё одну, вынуждая Оккоцу прижать ладони к бокам. Мужская спина напрягается, выпрямляясь по мере того, как напряжение истончает его. — Меня просто стошнит, — во рту уже появляется кислый привкус, в висках пульсирует ноющая боль. Ты тянешься к последним трем свечам. Они не так сильно ароматизированы, но всё равно наполняют воздух нотами тыквы, ванили и кофе. — У меня начались месячные. Пристальный взгляд Юты внимательно рассматривает, как твой маленький выдох гасит огонь. — Я знаю, — говорит он, хватая тебя за запястье, прежде чем ты успеваешь задуть последнее пламя. Пронзительный взор пригвождает тебя к месту, прослеживая путь от твоего лба к губам. — Я почувствовал твой запах ещё из спальни. Ты моргаешь, сглатывая при виде его хищных глаз, и того, как острые белые клыки изгибаются над губами. На самом деле легко забыть, насколько он опасен. Юта милый и заботливый — не такой, как вампиры, которых ты видела в фильмах — но он всё равно вампир. Парень манит тебя, медленно притягивая ближе, пока ты не оказываешься рядом с ним на диване, и твое дыхание — единственный звук между вами. — Я думала, ты… — ты замолкаешь, стараясь правильно подобрать слова. — Разве ты не ходил на охоту? Последнее слово кажется странным, но лучшего и придумать было нельзя. Ты полагаешь, что, в конце концов, он скорее существо, чем человек. Его инстинкты — это жажда крови, с которой ему приходится бороться каждое мгновение, пока он с тобой. — Не мог уйти, — говорит Оккоцу, и его голос звучит отрывисто. — Пытался, но я просто продолжал думать о твоей сладкой крови. Такой вкусной, — рука легла на твое бедро, пальцами описывая маленькие круги. — У тебя усиливаются судороги? Ты смотришь на Юту из-под полуопущенных ресниц, когда он облизывает губы, медленно толкая тебя назад, пока твоя голова не ударяется о подлокотник дивана. Его ладонь холодная, но это мало что делает для охлаждения твоей разгоряченной кожи. — Больно, — наконец киваешь ты, тяжело дыша, когда вампир улыбается, сочувствуя твоей боли. — Позволь мне помочь, — Юта просовывает палец тебе за пояс, медленно стягивая шорты вниз. Его язык жадно высовывается над губой, как будто он с трудом сдерживает желание проглотить тебя. Ты сглатываешь и останавливаешь парня прикосновением к запястью, на что тот просто с любопытством наклоняет голову. — Сначала принеси полотенце, — говоришь ты, но просьба полностью игнорируется. Он окончательно снимает твои шорты, опуская голову. — Ты испачкаешься. Вампир игнорирует тебя, пуская слюни, когда прокладывает дорожку поцелуев от сгиба колена вверх по твоему бедру. Он глубоко вдыхает, прижимаясь к тазовой кости, сильный аромат твоего возбуждения и крови почти невыносим для него. Склонив голову, Юта прижимается губами к твоему влагалищу через трусики, слизывая пятнышко крови, которое уже начало там проступать. — Я не собираюсь тратить впустую ни капли, принцесса. Прерывистый вздох покидает горло, и твоя голова откидывается назад, когда твой парень высовывает теплый и влажный язык, облизывая полоску между складочками. Тонкий кусок ткани втягивается в них, и сквозь него моментально проступает кровь. — Юта, — скулишь ты нетерпеливо, но он не слушает тебя, занятый тем, чтобы длинными клыками цепляться за тонкое нижнее белье. — Не хочу торопиться, — вампир поднимает взгляд, смотря голодными черными глазами, и стаскивает с тебя трусики, но слишком медлительно, дабы подразнить тебя. — Ты знаешь, как сильно я люблю высасывать кровь из твоей хорошенькой киски, а? — его голос звучит почти как рычание, а хватка вокруг твоих колен становится лишь крепче, раздвигая ноги ещё больше. — Жди этого весь месяц. Он проводит языком по острым зубам, изголодавшись при виде тебя, распростертой, окровавленной и обнаженной только для него. — Даже когда это причиняет боль? — спрашиваешь ты тихим голосом, но Оккоцу лишь улыбается, скорее насмешливо, чем по-доброму. — Боль не продлится долго, любимая, — Юта целует внутреннюю сторону твоих бедер, облизывая каждый дюйм кожи, до которого ему удается дотянуться. — Кроме того, ты так легко заводишься, когда у тебя месячные. Он прижимает свой язык к твоему входу, целуя с такой осторожностью, что это напоминает о милом мальчике, которого ты привыкла любить, о том, кто запинается на словах и всё ещё краснеет, когда ты целуешь его. Прелюдии длятся всего мгновение, ведь как только Юта чувствует твой вкус, его голод удваивается. Губы парня обхватывают твой клитор, давление посылает волну желания по телу. Ты протягиваешь руку вниз и хватаешься за его темные локоны, пытаясь направить по своему желанию. Тем не менее, ты полностью под его контролем, и он глубже проникает внутрь, собирая сгустки крови на свой язык. — Черт, — вибрации от мычания Юты сотрясают тело, и инстинктивно твои бедра пытаются сжаться вместе, но вампир сильнее тебя — намного сильнее — и разводит их в стороны, оставляя заметные отпечатки пальцев на нежной коже. — Ты такая милая. Никогда раньше не пробовал никого лучше тебя. Юта нахваливает тебя, но ему трудно говорить, пока он входит в твою промежность своим языком, лакая соки, словно нектар богов. Ты не можешь придумать, что ответить, и лишь тихий стон срывается с твоих губ, звук имени парня едва слышен при выдохе, когда клыки Юты успокаивающе проводят по складочкам. — Я избавлю тебя от судорог, — говорит он. Оккоцу заменила гораздо более дерзкая, уверенная в себе версия временами неуклюжего вампира. Он смотрит на тебя снизу вверх, и твои глаза закрываются, едва ли в состоянии сосредоточиться на таком виде. — Обещаю, принцесса. Это самое малое, что я могу сделать, когда ты так хорошо меня кормишь. Ты киваешь, пытаясь согласиться, но звук пропадает, когда Юта ныряет обратно, а кровь покрывает его губы, нос и темнеет на подбородке. Он берет оба твоих бедра и перекидывает их через плечи, проникая глубже в тебя и заставляя стонать слишком чувственно для тихой комнаты. — Юта… — начинаешь ты, но не помнишь, чтобы тебе было так хорошо раньше, ты не помнишь, чтобы боль когда-либо отступала так легко. — Твой язык… Он улыбается, усиливая хватку и принимаясь отлизывать тебе быстрее, сильнее. — Чувствуешь себя лучше? — Почти, — отвечаешь ты, затаив дыхание. — Этого… недостаточно. Юта стонет, но отстраняется, слизывая кровь с губ. — Конечно, этого не достаточно, — усмехается он. — Иногда ты такая жадная. Парень прижимается быстрыми поцелуями к твоему бедру, задевая острыми зубами кожу, и вводит в тебя сначала один палец, а затем другой. — Пожалуйста, — просит он. — Пожалуйста, можно мне? Вампир близок к тому, чтобы умолять, хотя в отчаянии находишься ты и всё равно киваешь, нуждаясь в том, чтобы он ещё сильнее прижался к тебе. Хлюпанья становятся непристойнее, когда его пальцы ускоряют свои движения, такие толстые в твоей тугой промежности. Оккоцу кусает тебя, затем вонзает свои клыки в твое бедро, и ты пронзительно кричишь, выгибаясь навстречу ему и дрожа. Его обычно белоснежные клыки окрашиваются в темно-алый цвет, и он стонет, прижимаясь к твоему телу, а затем отстраняясь, чтобы посмотреть на тебя. — Хочу, чтобы ты кончила для меня, красиво и много, хорошо, детка? Мы должны избавиться от этих судорог, — он снова принимается пить кровь из твоего бедра, и ты так близка к оргазму, что даже не осознаешь, что приподнимаешь таз навстречу его пальцам. — Ю-Юта, — стонешь ты, делая два тяжелых вдоха, когда он оставляет открытую рану на теле и возвращается к посасыванию твоего клитора. Боль нарастает, и ты прямо на краю оргазма, вот-вот кончишь, его имя снова срывается с твоих губ в крике. — Вот и всё. Ты такая прекрасная, знаешь это? Я прожил столетия и за всё это время ни разу не видел, чтобы кто-то выглядел так идеально, как ты, когда кончает. В этот момент ты ломаешься, крепко сжимая пальцы Юты внутри себя. Всё тело сотрясается в конвульсиях, ты достигаешь блаженного расслабления и откидываешься на спинку дивана. Вампир медленно отводит от тебя руку, а затем подносит к своему рту, слизывая каждую каплю твоей крови и соков. Его глаза широко раскрыты, затуманенные и темные, буквально поглощающие тебя. — Не могу насытиться тобой, — говорит он таким хриплым голосом, что слов почти не слышно. — Моя сладкая маленькая человеческая девочка, — Оккоцу настолько потерялся в твоем вкусе, что даже не обратил внимания, как сильно его член напрягся под пижамными штанами. — Как раз то, что мне нужно. Тёплое тело, полное самой вкусной крови. Моё. Ты притягиваешь его к себе, испытывая жгучую потребность поцеловать, чувствуя, как его острые зубы соприкасаются с твоими собственными. У него во рту металлический привкус; это не так вкусно для тебя, как он себе представляет. Тем не менее, если это сводит его с ума, превращает в абсолютного наркомана от одного твоего запаха, ты с радостью дашь ему всё, что он захочет. — Юта? Он отстраняется всего на мгновение, моргая глазами, полными вожделения. — Хм? — Мои судороги прошли.