JUJUTSU KAISEN: drabbles

Большинство людей могут рассказать своим лучшим друзьям всё. Но не ты — у тебя есть секрет. Грязный, постыдный, ужасный маленький секрет, на самом деле. Никто не знает, что при каждом удобном случае, при каждом маленьком мгновении, которое ты можешь выкроить, ты трахаешься с отцом двух своих лучших подруг — и это останется таким. Неизвестным и навсегда скрытым. Сугуру молод с точки зрения родителей, ему едва исполнилось двадцать, когда он стал отцом-одиночкой двоих детей, но это не значит, что он не слишком стар для тебя. И уж тем более это не значит, что не неприлично трахаться с мужчиной, который вырастил твоих самых близких подруг. Ты встретила Нанако и Мимико на первом курсе колледжа — остальное уже история. Когда ты впервые проводила ночь у них дома, Сугуру (он настаивал, чтобы ты называла его так) был вне себя от радости, что у его девочек есть такой прекрасный человек, как ты. А кто бы не обрадовался? Ты умная, хорошо воспитанная, респектабельная и невероятно прилежная. Идеальный образец для подражания для его дочерей — в конце концов, худший кошмар каждого отца — это когда его милые, драгоценные дочери отправляются в реальный мир. Мужчины — собаки. Они подлые и охотятся на молодых девушек, слишком наивных и ничего не подозревающих, пользуясь их доверием, прежде чем полностью разрушить их невинность. Гето невыносима мысль о том, что его прекрасные маленькие девочки станут жертвами такого зловещего поведения — но все переживания исчезают при встрече с тобой. Правда он никогда, ни на секунду, не думал, что станет одним из таких мужчин. Из таких взрослых мужчины, которые трахают девушек вдвое моложе себя — девушек, которым едва исполнилось двадцать, и которые даже толком не понимают, как работают налоги. Девушек, которые только начали учиться сдерживать алкоголь и только недавно смогли купить его легально. Девушек, которые не понимают, насколько сложной может быть взрослая жизнь, едва расправляют крылья и узнают, каково это — быть свободными. Сугуру всегда находил таких мужчин достойными сожаления. Они ужасные, отвратительные, неприрученные паразиты общества — женщины должны быть защищены от них любой ценой. Но сейчас? Что ж… Теперь он один из них — и обнаруживает, что, несмотря на отвращение к самому себе, которое он испытывает время от времени, он немного сожалеет. Не тогда, когда ты распростерта под ним и проводишь руками по его обнаженной груди, с удивлением ощущая мягкую кожу под своими ладонями. Гето, хотя он ни в коем случае не позволяет себе расслабляться, уже миновал свой расцвет — он всё ещё часто посещает тренажерный зал, и теперь, когда девочек большую часть дня нет дома, у него появилось больше времени для прогулок, но и он не застрахован от последствий старения. В его волосах теперь больше, чем несколько белых прядей; Нанако обязательно напоминает ему, чтобы он не выдергивал их, если только не захочет большего. Ему всё ещё удается сохранить мышцы пресса, которыми когда-то так гордился в юности, но они уже не так сильно обтягивают небольшой живот, от которого он, похоже, не может избавиться, как бы ни старался. Его кожа немного дряблее, а в уголках глаз появились небольшие морщинки, но, несмотря на всё это, Сугуру по-прежнему выглядит таким же красивым, как всегда. Он хорошо постарел, но выглядит удивительно молодо для мужчин его возраста и всё ещё похож на того лихого молодого человека, который когда-то похищал сердца. На самом деле, Гето до сих пор слышит о своей внешности, особенно от подруг Нанако и Мимико — он всегда посмеивался про себя и удивленно качал головой. Это ваш папа? Господи, он такой сексуальный. Что? Он холост? Боже мой, вам нужна мама? Не могу поверить, что он никогда не был женат — женщины его поколения его не заслуживают. Я заберу его у них из рук. Подождите, у вас есть его фотографии, когда он был моложе? О Боже, он такой замечательный. Вы уверены, что ему за сорок? Нанако и Мимико, благослови их Господь, всегда морщили носы от… не совсем уместных комментариев, которые им приходилось постоянно слышать о своем отце. На самом деле, они видели, как учителя практически набрасывались на Сугуру на родительских собраниях. Это раздражает — немного тревожно слышать, как друзья рассказывают обо всех вещах, которые они позволили бы сделать с ними их отцу. Но ты? Ты не делаешь неуместных комментариев. Они ценят это. Но если бы они только знали… Если бы только они знали, что иногда, как сейчас, когда ты остаешься ночевать, ты не спишь — вместо этого ты прокрадываешься в комнату их отца, ложишься на его матрас под его тело и чувствуешь его прикосновения, чувствуешь твердый член, прижимающийся к твоему бедру — но он не торопится и пока ничего не предпринимает с явным возбуждением, растекающимся у тебя между ног. Вместо этого Гето сосредотачивается на воспоминаниях о твоем теле — в конце концов, прошло много времени. Он так долго не чувствовал твоих бедер, не пробовал твоей кожи на вкус, не слышал твоего голоса. — Скучал по тебе, — выдыхает Сугуру, нависая над тобой, пока ты стонешь. Твоя рука играет с его волосами, накручивая длинные черно-белые пряди на пальцы. — Давненько тебя не видел, ангел. — У меня были промежуточные экзамены, — бормочешь ты. Гето знает — Нанако и Мимико сами готовились к ним. Он более чем разочарован тем, что ты ни разу не пришла позаниматься с ними. Но затем, буквально на днях вечером, Мимико упоминает, что ты проводила время с парнем в библиотеке за одним столом и перегибалась через его плечо, чтобы посмотреть на ноутбук. Нанако хихикает, говоря, что ты, возможно, наконец-то завела себе парня. Мимико хмыкает и кивает, бормоча, что давно пора. Сугуру проглатывает каждый кусочек ужина с привкусом желчи в тот вечер. С парнем — парнем? Ты пропускала занятия с девочками (и, по умолчанию, встречи с ним) только ради того, чтобы позаниматься с каким-то парнем? Что так сильно привлекло твое внимание к нему? Зачем тебе нарушать рутину, которой ты придерживалась последние несколько семестров, ради кого-то, с кем ты только недавно познакомилась? Ты, наконец, начала понимать, что это ошибка? Гето — это ошибка? Он думает, что, может быть, и нет, теперь, когда ты снова в его постели, но у него всё ещё слишком много вопросов без ответов. — Итак, я слышал, что у тебя на горизонте есть один парень, — горько улыбается он, отрываясь от твоей шеи, смотря своими темными, проницательными глазами. — Гораздо моложе и более подходящий по возрасту, я полагаю. Ты закатываешь глаза, фыркая. — Это Нанако и Мимико сказали тебе? Честно говоря, я уже давно им сообщила, что он просто мой партнер по проекту. Мы тренируемся. — О? — Сугуру приподнимает бровь, а затем слегка вздрагивает, когда ты наклоняешься и целуешь его в подбородок, глаза закрываются от твоего прикосновения. — Да, — хихикаешь ты. — Знаешь, не нужно ревновать к кому-то вдвое младше тебя. — Именно поэтому я ревную, — выдыхает он, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать тебя. Твои губы на вкус как мед — возможно, даже слаще. Они источают этот декадентский, приторный привкус юности. Каждый раз, целуя тебя, Гето снова чувствует себя двадцатилетним, ни на день не старше дней своей славы. — О, бедняжка, — усмехаешься ты, обхватывая ладонями его лицо и покрывая поцелуями щеки и нос, проводя большим пальцем по коже. Черт, неужели это то, каково быть влюбленным? Это заставляет его чувствовать себя таким молодым, таким свободным и с надеждой на будущее. Когда он в последний раз чувствовал себя подобным образом? — Ты теряешь сон из-за моего несуществующего парня из колледжа? — Ну, дети твоего возраста довольно часто дурачатся, — говорит Сугуру тем отеческим тоном, который использует по отношению к Нанако и Мимико. — А что я должен был подумать? Ты столько раз слышала этот тон раньше; тон, когда он говорит так, как будто ему виднее, как будто он мудрее, как будто он знает о чем-то, что неведомо тебе. Девочки, обязательно сообщите мне свое местоположение — я смогу быстро найти вас в случае, если что-нибудь случится. Это для вашей же безопасности, конец дискуссии. Следите за своими напитками, хорошо? В наши дни мужчины используют любую возможность, чтобы подсыпать наркотики или снотворное, пока вы не смотрите. Мимико, я тоже когда-то был в твоем возрасте и много раз видел, как это происходит. Не ходите в одиночку по улицам ночью. Позвоните мне. Я заеду за вами — нет, Нанако, это не отстой. Ночью на улицах опасно. Там, знаете ли, полно подонков. Не садитесь ни в какие машины парней, девочки. Никогда не знаешь, что может случиться; достаточно одной ошибки, чтобы разрушить жизнь — эй, не закатывайте на меня глаза. Однажды вы поймете, что я прав. — Я не ребенок, — надулась ты, а затем, на этот раз самодовольно, пошевелила бровями. — Ты потерял сон из-за моего воображаемого парня? Тебе нужно много спать в таком возрасте, знаешь ли. — Нет, ты не ребенок, — соглашается Гето. — Ты негодница. И затем он возвращается к горячим, жадным поцелуям вдоль твоей челюсти, мурлыча от восторга, когда ты наклоняешь голову, чтобы предоставить ему лучший доступ. Иногда забавно залезть Сугуру под кожу — нарушить его тщательно выстроенное, зрелое терпение, заставив его дернуться глазом и нахмурить брови, поэтому ты широко улыбаешься и бормочешь. — Кто знает? Может, он бы трахался лучше — больше выносливости, понимаешь? Ты хотела просто подразнить его, заставить безразлично смотреть, чтобы появился шанс хихикнуть и поцеловать его между бровей, но Гето замирает на мгновение, болезненно напрягаясь, прежде чем прикусить твою кожу. Сильно. — О, да? — шипит он и отстраняется, дабы посмотреть на тебя сверху вниз. — Думаешь, такой взрослый мужчина, как я, не сможет трахать тебя достаточно долго? У тебя нет возможности ответить — по крайней мере, до того, как он стягивает твои брюки вниз по талии, обнажая промокшие трусики, которые вызывают у него хмыканье. Его пальцы на мгновение обводят твой клитор, прямо над влажным участком ткани, сбивая твое дыхание, вынуждая выгибаться от таких прикосновений. — Сугуру… — Посмотри-ка, — хихикает он. — На тебе мое любимое, да? Я не смогу трахнуть тебя так грубо, если ты будешь изо всех сил стараться произвести на меня впечатление. Разве это не то, чего ты хотела? Об этом ты думала, когда надевала комплект перед тем, как прийти? Какая прелесть, — бормочет Гето — так снисходительно, так понимающе, как будто читает твои мысли, просто взглянув на красное кружево, прикрывающее мокрое влагалище. Ты закрываешь лицо от унижения, но он хватает твои запястья и закидывает их тебе за голову, неодобрительно щелкая зубами. Часть тебя знает, что прямо сейчас следует уйти, пока есть такая возможность, а другая часть? Ну… Хочет ещё немного проверить границы дозволенного. Сугуру никогда не было так легко вывести из себя. Ты хочешь побаловать себя этим ещё немного, если сможешь сдержаться. — Ну, — фыркаешь ты. — Чего же ты тогда ждешь? Только не говори, что возраст замедлил тебя… — Ты действительно не знаешь, когда нужно остановиться, не так ли? — говорит он. — Хорошо, хочешь, чтобы я поторопился? Будет по-твоему, принцесса. Всё это происходит прежде, чем ты успеваешь осознать — в один момент ты улыбаешься ему с озорством в глазах; в следующую секунду он застает тебя в одном бюстгальтере, голой в своей постели, раздвигая твои ноги и наклоняясь ближе к твоей промежности. — Знаешь, что самое замечательное в парнях твоего возраста, — напевает Гето, лениво играя с твоим клитором, и ты судорожно вздыхаешь. — Так это то, что они серьезно не знают, как позаботиться о ком-либо, кроме себя. Думаю, у них просто недостаточно опыта, чтобы по-настоящему разобраться в этом. Губы мужчины прижимаются к твоему клитору, посасывая его, прежде чем он проводит языком по чувствительному бутону, в то время как его пальцы погружаются в тебя, раздвигая складочки. Медленно — на самом деле, намеренно. От таких ощущений у тебя кружится голова, руки впиваются в простыни, а дыхание спирает. — Сугуру, е-ещё… — Не волнуйся, — воркует он, отстраняясь, чтобы улыбнуться твоим блестящим глазам. — Ты получишь много, детка. Посмотрим, хватит ли у тебя выдержки. Знаешь, раз ты такая юная. Его губы снова обхватывают твой клитор, пальцы погружаются и задевают именно то место, где ты наиболее чувствительна — Сугуру мгновенно нашел твои эрогенные зоны, как только ты в первый раз оказалась распростертой под ним. Даже не стал исследовать, просто знал, к чему прикоснуться и поцеловать, чтобы ты растворилась в его объятиях. Почти ничего не изменилось — кончики его пальцев прижимаются к задней части твоих стенок, вызывая у тебя тихие стоны, пока его язык скользит по клитору. Всегда было счастьем, что комната Нанако и Мимико находится на другом конце дома — будь они поближе, они бы услышали, как ты стонешь, когда его пальцы проникают в тебя быстрее, неумолимо усиливая боль между ног, пока она не лопнет. — С-Сугуру, я близко, так, так близко… — Уже? — выдыхает он, лукаво посмеиваясь и прижимаясь поцелуем к твоему клитору. — Я думал, в тебе есть нечто большее, детка. Такая молодая — решил, что ты продержишься немного дольше. Гето злится из-за твоих предыдущих слов — ещё немного втирает круги в твой клитор, что ты так быстро оказываешься на краю оргазма, прежде чем убирает пальцы и даже не доставляет тебе удовольствия кончить на его пальцы. Ты всхлипываешь, приподнимая бёдра навстречу его рукам, но уже поздно. — Нет, — срывается твой голос. — Н-нет, так близко, пожалуйста. Я хочу… — Это то, что он бы сделал, — говорит Сугуру. — Ушел бы ещё до того, как ты кончила. Это то, что всегда делают парни твоего возраста — они не знают, как заставить девушек кончить. У тебя когда-нибудь были такие проблемы со мной? — Нет, — быстро отвечаешь ты, качая головой. — Нет, ты всегда заставляешь меня кончать… Пожалуйста, я хочу кончить, Сугу. — Да? — он надувает губы с притворным сочувствием. — Неприятно, да? Намного лучше, когда я забочусь о тебе, не так ли? — Угу, — киваешь ты, всё ещё тяжело дыша после того, как из тебя вырвали оргазм, грудь поднимается и опускается достаточно резко, что наполняет его гордостью за то, что он может добиться от тебя такой реакции. Никто не знает твое тело так, как Гето. — Думаешь, этот парень, — он выплевывает последнее слово, как будто это яд на языке. — Сможет позаботиться о тебе? — Нет, — хнычешь ты. — Нет, не сможет. Никогда не сможет… — Хорошая девочка, — одобрительно кивает Сугуру, проводя своим покрытым лаком пальцем по твоему клитору, дразня его, пока ты извиваешься, требуя большего. — Ты знаешь кое-что ещё о парнях своего возраста? Они не заботятся о том, чтобы доставить удовольствие женщине — не утруждают себя тем, чтобы они почувствовали себя хорошо. Ты думаешь, что этот парень был бы здесь, — он делает паузу, проводя пальцем между твоих ног. — Добровольно? Добровольно отлизал бы тебе? Добровольно позволил бы тебе кончить ему на язык? — Я-я не… Я никогда никого не просила… — Ты когда-нибудь просила меня? — перебивает Гето, приподнимая бровь. — Тебе когда-нибудь приходилось просить меня? Я просто делаю это. Хочешь знать почему? Потому что я знаю, что делаю — знаю, как правильно обращаться с тобой, как дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Разве это не так? — Да, да, ты всегда даешь мне то, что я хочу… — То, что тебе нужно, — поправляет он. — И знаешь, что, по-моему, тебе нужно прямо сейчас? Это. Его язык облизывает полоску вдоль твоих складочек, прежде чем ты успеваешь сказать что-нибудь ещё, вырывая у тебя вздох. Руки находят его волосы и дергают — Сугуру стонет от этого, чувствует, как его штаны становятся невероятно узкими, когда ноющая эрекция пульсирует у него между ног от того, как отчаянно ты тянешь за пряди. Только для него. Язык проникает в тебя, беспорядочно поглощая жидкость возбуждения, стекающую из твоего влагалища и покрывающую его губы, щеки, подбородок. Ты стонешь — на самом деле, почти визжишь — когда его пальцы снова погружаются в тебя, а язык безжалостно ласкает твой клитор. Давление неуклонно нарастает и нарастает, пока ты просто не сможешь больше сдерживаться. — Я к-кончаю. Боже, как хорошо, — лепечешь ты, обхватывая бедрами голову мужчины, в то время как его фаланги снова и снова входят в тебя, не останавливаясь ни на секунду. Он наблюдает, голодный и благоговейный, как твоя спина выгибается над матрасом, рот приоткрывается, и прерывистые стоны его имени срываются с твоего языка сладкой мелодией. — Бьюсь об заклад, он никогда не видел, чтобы кто-то так выглядел, — бормочет Гето, наблюдая, как экстаз овладевает твоими чертами, когда лицо расслабляется от удовольствия. — Он никогда даже близко не подошел бы к тому, чтобы заставить тебя выглядеть такой от одного только его языка. Оргазм прокатывается по тебе волной — не ново то, как он заставляет тебя чувствовать себя так хорошо, но и привыкать определенно не к чему. Твое тело откидывается на матрас, ты тяжело дышишь, в то время как Сугуру поднимается, снова нависая над тобой. — Было приятно? — спрашивает он, обнюхивая твою щеку, когда ты, затаив дыхание, киваешь. — Да, — выдыхаешь ты, обвивая руками его шею. — Надеюсь, ты ещё не устала, — самодовольно говорит Гето, наблюдая, как пот выступает у тебя на лбу, а из легких с каждым затрудненным вдохом вырываются клубы воздуха. — Потому что мы ещё далеко не закончили, малышка. С этими словами твой бюстгальтер расстегивается и снимается, освобождая грудь для того, чтобы его рот мог обхватить сосок, посасывая и слегка задевая зубами, в то время как его пальцы дразнят другой, пощипывая и потирая большим пальцем. Ты скулишь, зажмуривая глаза, и обхватываешь его затылок, удерживая на месте. — Спорим, я мог бы заставить тебя кончить только от этого, — смеётся он. — Мне даже не нужно тебя трахать. — Пожалуйста, — ты впиваешься ногтями в его плечо, постанывая, когда он переключается, чтобы обхватить губами другой сосок. — Пожалуйста, Сугу, н-нужно больше. — Будь конкретнее, — тихо говорит мужчина, весело глядя на тебя снизу вверх. — Ты должна мне помочь — боюсь, я не знаю, что делать. Сугуру издевается над тобой — если бы ты только знала, что один небольшой комментарий так разозлит его… Ну, честно говоря, ты не можешь сказать, что всё равно этого не сделала бы. Само по себе волнующе то, как он полон решимости показать, почему он тебе нужен, почему никто, кроме него, не должен видеть тебя такой, заставлять тебя вот так распластываться под ним. Никто не должен знать о тебе и Гето — ни Нанако и Мимико, ни другие твои друзья, ни твоя семья. Ты знаешь, что бы они сказали, что бы они почувствовали. Отвращение — даже стыд. «Он слишком стар для тебя»; «Он не должен связываться с кем-то таким молодым». Никто не должен знать, что ты тихо приходишь сюда посреди ночи, пока твои подруги спят, и трахаешься с их отцом. И не только это — говоришь о своих надеждах и мечтах на будущее с их отцом, хихикаешь, сплетничаешь с их отцом, влюбляешься в их отца. Что-то подсказывает тебе, что это чувство не осталось без ответа — что Сугуру чувствует то же самое, что ему нравится держать тебя в своих объятиях так же сильно, как тебе нравится лежать в них. Может быть всё, сказанное тобой, не было шуткой. По крайней мере, не для него. Может и есть парень ближе тебе по возрасту, но он никогда, никогда не будет относиться к тебе так, как Гето — никто не будет, если уж на то пошло. Возможно, он должен доказать это, чтобы ты точно не сомневалась. Ты смотришь ему в глаза, притягиваешь к себе ближе, пока его лоб не прижмется к твоему, и ты сможешь запечатлеть нежный поцелуй на его губах, прежде чем прошептать в них. — Трахни меня, Сугуру. Пожалуйста, ты нужен мне. Он стонет от этих слов, закрывает глаза, прежде чем его бедра двигаются, чтобы прижать головку члена к твоим складочкам, покрывая его смазкой. На мгновение он задается вопросом, действительно ли сможет продержаться достаточно долго, чтобы трахнуть тебя как следует — возможно, нет, учитывая, как твои стенки сжимаются вокруг него, он готов кончить, как только окажется внутри тебя. Одна эта мысль заставляет его член дергаться — но Сугуру человек терпеливый, поэтому медленно входит в тебя, дюйм за дюймом, глядя вниз и наблюдая, как длина исчезает внутри тебя. — Посмотри-ка, — произносит он, широко улыбаясь, снова смотря на тебя. — Ты так легко меня приняла. Потому что, когда ты всё делаешь правильно, многого не требуется, не так ли? — Ч-черт… — твоя голова откидывается на подушку, ты тяжело дышишь, пытаясь извиваться и добиться от него хотя бы малейшего трения, в то время как он остается болезненно неподвижным. — Двигайся, Сугуру, пожалуйста, я больше не могу ждать. Просто хочу почувствовать тебя. — Знаю, — усмехается он. — Терпение — это добродетель, милая. Несмотря на все это, Гето больше не чувствует себя очень терпеливым — прошло достаточно времени. Сначала его бедра двигаются медленно, заставляя вас обоих тихо стонать, но уже в следующее мгновение он выходит и резко входит обратно. Ты чувствуешь каждую толстую вену, проходящую вдоль твоего влагалища, и каждое прикосновение его головки к шейке матки. Всё это слишком громко — звук шлепков кожи о кожу, звук его глубоких и твоих затаенных стонов, звук удара изголовья кровати о стену, пока он трахает тебя на своем матрасе. Ты сбилась со счета, сколько раз Сугуру трахал тебя так, словно ты принадлежишь ему. В его постели ночью, в его душе по утрам, на диване, когда ты приходила к нему домой, а девочек не было дома, в его машине, когда он однажды подвез тебя домой во время ливня, в твоей квартире, когда забыл свой ноутбук. Есть один общий знаменатель — то, что он заставляет тебя чувствовать, происходит не только из-за того, как его член входит в тебя, но и из-за того, как его пальцы переплетаются с твоими, из-за того, как его рот находит твой для поцелуя, из-за того, как его лоб с теплом прижимается к твоему плечу. Это возбуждает. Поначалу это скандально и немного волнующе само по себе. К настоящему времени это нечто гораздо большее — ты не думаешь, что кто-то мог бы доставить тебе удовольствие так, как он, трахнуть тебя так, как он, даже если бы попытались. Даже если бы они знали, к чему прикасаться и куда целоваться. Даже если бы они знали, что тебе нравится, а что нет. Они не смогли бы быть Сугуру. — Вот так, да? — выдыхает он, тихо постанывая, когда чувствует, как плотно ты сжимаешь его. Я знаю. Знаю, как трахать эту киску — мою киску. Думаешь, какой-то мальчик, с которым ты едва знакома, мог бы это знать? Думаешь, он захотел бы научиться? Думаешь, он хотя бы попытается? — Нет, — качаешь ты головой, приподнимая бедра навстречу его резким толчкам. — Нет. Никто не заставил бы меня чувствовать себя так хорошо, как ты, Сугу. Твои слова немного вызывают у него гордость — особенно тот факт, что ты всё ещё в состоянии петь ему дифирамбы. Гето слышит, как ты теряешься в движениях его члена, пьяная в дымке удовольствия, не сосредоточенная ни на чем другом, кроме того, как он входит своим толстым членом в твое измученное влагалище. Беспорядочно, грязно — смесь спермы и твоей смазки у основания его члена, вдоль внутренней поверхности твоих бедер покрывает кожу, и хлюпающий звук, с которым он проталкивается мимо твоих складочек, наполняет комнату. Тебе нравится — он понимает это по твоему голосу, выкрикивающему его имя. — С-Сугуру!.. — Что, совсем устала? Я ещё даже не близок, принцесса, — насмехается он, наклоняясь, чтобы поцеловать тебя в шею, нежно посасывая кожу. Ты запрокидываешь голову, снова хрипло выкрикивая имя мужчины, когда его яйца шлепают о твою задницу при резком движении бедер. Затем его рука прокладывает себе путь между вашими телами, большой палец прижимается к твоему клитору и проводит наказывающие круги по нервному сплетению — ты всхлипываешь, выгибая спину, из-за чего грудь прижимается к его груди, а соски твердеют при соприкосновении с его кожей. — С-Сугу… Я сейчас… Снова… — стонешь ты, каждое предложение нарушается резким вздохом от толчков Гето. Ты не можешь сопротивляться тому, как скручивается узел в животе — каждый нерв всё ещё чувствителен от последнего оргазма. На этот раз ты кончаешь сильнее — кульминация подкрадывается к тебе тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Глаза закатываются, бедра дрожат, а слезы текут по щекам, но ты повторяешь его имя снова и снова. — Черт возьми, детка, — бормочет он. — Сжимаешь меня так сильно. Думаешь, что кто-то заслуживает этого? Думаешь, ты можешь просто ходить и позволять кому угодно трахать себя? Чушь собачья. Ты не отвечаешь — по правде говоря, просто не можешь ответить. Глаза слезятся при каждом толчке, голос срывается между каждым милым звуком, который ты издаешь. Сугуру продолжает трахает тебя, продолжает прижимать свой член к твоим чувствительным стенкам, продолжает потирать твой клитор — это перебор, заставляющий тебя извиваться под его телом, пока ты пытаешься сформулировать слова. — С-слишком много, б-больше не могу, — пытаешься выговорить ты. — Не могу. — Что? — спрашивает он, хмуря брови в притворном замешательстве. — Но я ещё даже не кончил, милая. Не говори мне, что ты уже выдохлась. Как ты сможешь поддерживать выносливость своего парня, если не можешь справиться даже с таким стариком, как я? — Н-не смогу справиться ни с кем, кроме тебя, — всхлипываешь ты. — Только с тобой, только с тобой. Обещаю. — Да? Ты клянешься? — Да, только с тобой, Сугу, больше не хочу никого другого. Никто не сможет трахнуть меня так же. — Молодец, девочка, — посмеивается он и целует тебя в подбородок, нежно покусывая, пока не встретится с твоими губами. — Черт, Сугуру, я… Сейчас… — Что? Кончишь? Ты снова кончаешь? Ты киваешь в ответ — он широко улыбается, гордость появляется в уголках его глаз, прежде чем большой палец снова резко проходится по твоему клитору. Гето выглядит так красиво — волосы обрамляют его лицо, смесь черных и белых прядей прилипает к влажной коже лба, кожа раскраснелась, мышцы пресса напряглись. Иногда ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что половина причин, по которым ты приходишь навестить Нанако и Мимико, заключается в том, чтобы трахнуть Сугуру — чувство вины быстро исчезает, как только ты видишь его таким: нижняя губа зажата между зубами, руки едва удерживают его над тобой, а глаза крепко закрыты. — Я-Я… Черт, черт, черт, — ты больше не можешь составлять предложения, когда снова кончаешь. Не то чтобы ты могла раньше, но теперь всё, что ты можешь произнести — это хриплые полуслоги и дрожащие всхлипы. Требуется ещё одно, два, три беспорядочных движения бедрами, прежде чем и он тихо выдохнет. — Малышка, черт возьми, я собираюсь кончить в тебя. Хочешь этого? Хочешь, чтобы я кончил в тебя? Сделал тебя своей? Хотя ты всегда была моей, не так ли? — Да, да, твоей, Сугу. Твоей, твоей, твоей, — лепечешь ты, слова невнятны между хриплыми стонами и всхлипываниями. — Хочу быть твоей. Ты чувствуешь, как член дергается в тебе, и липкие, горячие струи спермы заполняют твое влагалище с каждым небрежным толчком мужских бедер. Его руки дрожат, прижимаясь к тебе — правда, едва заметно. Ты также слышишь, как надрывается его голос, когда он, задыхаясь, повторяет твое имя раз за разом и тихо бормочет о том, что ты принадлежишь ему, что ты всегда будешь только его. — Моя, — рычит Гето. — Ты, блять, моя. Он всем телом опускается на тебя, прижимая голову к изгибу твоей шеи, нежно целуя, пока вы оба переводите дыхание. Ты хнычешь, всё ещё чувствительная, когда он выходит из тебя, и тихий смешок срывается с его губ, в знак примирения целуя тебя в щеку. — Итак, — начинает Сугуру, в глазах появляется огонек веселья. — Всё ещё думаешь, что тебе нужен кто-то более выносливый? Кто-то, кто будет трахать тебя лучше… — Боже, — стонешь ты, хлопая его по плечу. — Может, уже хватит? Ты получил, что хотел, не так ли? — Нет, — возражает он, целуя тебя в губы. — Хочу услышать это ещё раз. — Твое эго нуждается в проверке реальностью, — фыркаешь ты, убирая прядь волос с его лба. — Думаю, я вдоволь накормила его за весь вечер. — На самом деле, мне кажется, ты всё испортила, — театрально надувает губы Гето. — Говоря о каком-то мудаке, которому на тебя наплевать, прямо передо мной. После того, как я так хорошо о тебе забочусь. Девочки уже думают, что тебе стоит с ним встречаться, — добавляет он последнюю часть, слегка горько закатывая глаза, вырывая у тебя смешок. — Они думают, я не знаю, как разговаривать с мужчинами, — смеешься ты. — Представь их реакцию, если бы они узнали, что я разговариваю с мужчинами, которые по возрасту годятся мне в отцы. — Эй, — щелкает Сугуру зубами, падая на матрас рядом с тобой и притягивая тебя к своей груди, позволяя твоей щеке прижаться к его обнаженной коже. Это так неправильно — лежать в постели с отцом твоих лучших подруг. Но почему-то Гето кажется, что это единственное, что ты когда-либо делала правильно. — Возраст — это не что иное, как просто число, милая.