За пределами вашей фантазии

Мужчина провокационно шумно вздыхает, раздражительно закатив темно-пурпурные глаза. Под его настырным и безжалостным взглядом руки и мысли едва подчиняются сознанию, то и дело заставляя снова перевернуть карандаш другой стороной и использовать почти полностью стертый ластик. Лежащий на коленях сборник задач выглядит до ужаса неопрятно и неряшливо, словно нарочно показывает все вмятины оставшиеся от неразборчивых, стёртых ластиком возможных ответов на очередной тяжёлый вопрос. Рацио в действительности безжалостный наставник. Каждый раз при подборе неправильного ответа он лишь молчит, хмуря брови, а после буравит настырным взглядом, будто и в самом деле жаждет просверлить в женском лице пару лишних отверстий. Но терпение его отнюдь не покидает, в отличии от «не во всех областях эрудированной» ученицы. Он действительно глубоко был поражен тем, что тебе и в самом деле удалось поступить в один из самых престижных научных институтов при всей своей «детской и непосредственной наивности», но тут же смог удовлетворить свое бездонное и слегка задетое эго, лишь заслышав просьбу о помощи. Значит, не дотягиваешь, да? «Идиотам здесь не место», — твердит про себя Рацио, который, кажется, был основательно задет твоим успешным поступлением и тем, как быстро тебе удалось обзавестись компанией «друзей», больше походящей на толпу бешеных поклонников. Но все это отнюдь не мешало ему и его мыслям зацикливаться не только на учебе, но и на «глуповатого вида большеглазой сокурснице». Рацио мирно восседает на большом диване около девушки, пытающейся решить очередную задачу, задумчиво прикусив кончик карандаша зубами. Юноша тщательно следит за каждым движением карандаша в ее руке, то и дело комментирует быстрые записи и заметки на полях страниц. Кажется, самым приятным, что он сказал за сегодняшний вечер в сторону исписанных черновиков было лишь абсолютно бесстрастное «недурно». Измятая тетрадка для решения задач слегка повредилась у корешка, и всеобщий вид прилежной учебы оказался все таким же по-домашнему неопрятным. Незнакомая обстановка чужого дома совсем не напрягает Рацио, а, напротив, кажется, заставляет расслабиться и полностью отвлечься от насущных проблем. Он мирно покачивает ногой из стороны в сторону, удобно устроившись на текстильных подушках, при этом делая из себя по-настоящему «строгого» учителя. Некоторое попечительство со стороны исключительного, абсолютного и высокоинтеллектуального юноши, о чьих способностях говорит данное ему звание «доктора», полученное за успешную защиту диплома, стало неожиданным и приятным сюрпризом только на первый взгляд.  Совершенно эгоцентричный мерзавец, методы «обучения» которого хоть и приносят нужный результат, но с ощутимым обидным послевкусием, спокойно принимает внимание и благодарности в свою сторону как должное. «Раз не имеешь нужное количество мозга в своей голове, то будь хотя бы немного уважительнее к тому, кто собирается вбить в тебя эту толику знаний», — повторяет про себя доктор, практически обязывающий ползать перед ним на коленях всех тех смельчаков, что решили попросить у него помощи. В самом деле, Рацио привык считать себя абсолютно не привередливым, что, конечно, достаточно смехотворно при учёте того, насколько же порой неистово гадким он может быть. Он не может отрицать, что приятная учебная атмосфера ему определенно по душе. Приглушённый свет, выклянченное кашемировое одеяло и сладкий, манящий аромат просторного дома, а также его бесспорной хозяйки. Рацио молчалив, тянется рукой к предложенным угощениям, которые он неохотно принял, будто этим самым делает владелице дома настоящее одолжение. Едва успевает ухватить спелое, налитое солнцем яблоко, но тут же останавливается, будучи прерванным небрежно брошенной фразой: «М-м, подай и мне», на которую он лишь нахально фыркает, полностью игнорируя и без того маленькую просьбу хозяйки дома. Медленно вздохнув, он, кажется, изменил свой выбор, потянувшись рукой к темно-лиловой грозди винограда, а после нарочито громко возражает: «Пф-ф... Ещё чего. Сначала реши задачи, что я тебе дал, а после уже угощайся лакомствами».  Слегка тряхнув головой, Рацио отбрасывает непослушно лежащие шелковые пряди назад, а после, не отрывая ягод от ветки, подносит угощение ко рту, приподняв голову. Кончик длинного языка касается крупных, налитых солнцем ягод, что отдают сладковатым приторным запахом вина. Юноша закатывает глаза и обхватывает губами спелые плоды, а после смыкает зубы вместе, срывая крупную ягоду с хрупкой ветки. Теплая капля сладкого сока медленно стекает по его нижней губе слегка пачкая подбородок, поэтому Рацио томно облизывает её, снова пробуя на вкус приторную терпкость винограда. Яркая секунда наслаждения очевидно внезапно прерывается ощутимым дискомфортом, как только доктор чувствует на себе больше внимания, чем обычно. По девичьи настырный, кокетливый взгляд достаточно резко и, кажется, против собственной воли перемещается с менее интересного сборника задач на довольно занятную карину того, как юноша в очередной раз срывает ягоды с ветки, обхватывая их тонкими бледноватыми губами. И Рацио отнюдь не намерен делать вид, словно и вовсе не замечает на себе пристального и безоговорочно заинтересованного взгляда, что в частности сосредоточен не только на том, с каким удовольствием он поедает предложенное угощение, но и на его бесспорно длинном языке. Юноша намеренно косится в сторону, кажется, смущенной барышни. Она явно не жаждала раскрывать все карты сразу, выставляя напоказ свою заинтересованность, а доктор тут же ясно даёт понять, что откровенное разглядывание его лица не осталось незамеченным. Лишь отчётливый румянец на лице и сбитое дыхание выдает твой «по-идиотски наивный» интерес с потрохами, а особенно при глуповатой и совершенно неудачной попытке снова вернутся к работе, будто бы ничего и не произошло. Хочешь сделать вид, словно ничего такого не сделала, да? Кто же мог подумать, что твоей глупости хватит на то, чтобы постараться скрыть свою очевидную похабность, пряча милые глазки подальше от любопытствующего взгляда юноши. Что же, Рацио снова решает отвернутся и сфокусироваться на угощении, стараясь выглядеть как можно более непринужденно при этом, показательно протягивает руку к грозди, словно опять жаждет сорвать с нее пару крупных ягод, но внезапно, подобно разряду тока, по его лицу скользит очередной смущённый взгляд, кинутый из-под дрожащих ресниц. О-о, кто мог подумать, что все сложится именно так. В качестве ответа на «ненавязчивое» наблюдение со стороны сокурсницы, доктор позволяет себе тяжело выдохнуть горячий воздух, будто бы заявляя о испытываемым им дискомфорте, но снова же без зазрения совести тянется за угощением, полностью игнорируя все, что его окружает. На ранее спелой, крупной грозди винограда осталась всего парочка самых жатных и увесистых ягод, поэтому на этот раз Рацио отрывает пальцами одну из них, а после с протяжным вздохом кладет себе в рот. Липкий сок неприятно раздражает кожу рук, из-за чего юноша наглядно, почти шаловливо проводит языком вдоль кончиков пальцев, слизывая с них сладковато-терпкий сок винограда. Его взгляд лучится искренним шельмовством. Он медленно отводит взгляд от длинных, слегка влажных пальцев, а после снова упрямо стоит на своем: «Да чего ты уставилась? Я ведь уже все сказал. Сначала закончи задания, что ты позаимствовала у меня для подготовки, а после я беспрекословно угощу тебя».  «Что я черт возьми такое говорю...?» — тут же одёргивает себя Рацио, изумляясь собственной прямолинейности, что кроется в почти незамысловатой фразе. Секунда легкого ступора испытываемого при столь неоднозначном заявлении, тут же прерывается наигранно звонким смехом раззадоренного юноши что ясно успел заметить удивлённый блеск в твоих глазах. Его губы растягиваются в широкой улыбке, он без толики стыда скалит белые зубы разрываясь в лучезарном хохоте: «Ха-ха, о, Эоны. О чём ты только думаешь? Неужели это в действительности способно замотивировать тебя заполнить этот сборник задач для идиотов, м? Ты и в самом деле безумно наивная дурочка. Ну что, возжелала попробовать, да? При всем уважении, с идиотками, не способными решить пару задач, я не вожусь», — проглотив конец своей оскорбительной и насмешливой тирады, Рацио тут же приходится помолчать, прикусив язык, будучи перебитым одной лишь фразой:  — Я закончила. «Какого...?» — готовится возразить про себя доктор, буквально выхватывая тетрадку из женских рук, мысленно желая снова натянуть на свое лицо насмешливую маску, удостоверившись в очередном провальном уравнении, но тут же быстро убеждается в обратном. Юрко скользит взглядом по тексту, искренне пытаясь отыскать хотя бы что-то, за что можно ухватится в очередной раз, обратив девичий взор на допущенную ошибку. Само уравнение, способ решения, готовый ответ и даже почерк с пунктуацией не имели в себе изъянов, будучи полностью верными, поэтому доктор снова, почти снисходительно кидает в ответ на правильное решение абсолютно бесстрастное «занимательно». Но такой ответ не совсем устроил его новоиспеченную «ученицу», которую, похоже, действительно взбудоражила идея попробовать сладостно запретное угощение, абсолютно нарочно предложенное юношей. Рацио удивлённо вскидывает брови, а после, будучи искренне ошеломленным, тихо шепчет: «Только не говори что ты в самом деле...?». Ему не нужно продолжать свою же фразу. В необычно колективом девичьем взгляде, кинутым из-под длинных ресниц, читается абсолютная уверенность в своем желании, а поэтому доктор, кажется, впервые оступается, тяжело сглотнув. Сладостная горечь жажды, испытываемая Рацио тут же настигла его, став намного сильнее, полностью убеждая сомневающегося юношу в искренности его собственных желаний. Воздух вокруг так внезапно сильно тяжелеет, что дыхание Рацио ощутимо замедляется лишь при одном взгляде на слегка приоткрытые женские губы. Слегка отводит глаза, делая вид, словно пребывает в сомнениях, но все его действия выглядят до невозможного комично лишь при знании одного незамысловатого факта. Рацио думал об этом слишком много раз. Каждый испепеляющий взгляд брошенный им был лишь отражением искренних чувств, что он испытывал глубоко внутри себя, никак не силясь ими поделиться. Сейчас он так близок к тому, о чем мог лишь бредить в очередном, казавшимся кошмаром сне, где женские руки снова и снова обхватывают его плечи и грудь, бережно проводя пальцами по светлой коже.  Кошмарный сон, где всегда, абсолютно всегда было лишь одно лицо. Рацио медленно откидывается на подлокотник дивана, упираясь локтями в бархатную обивку мебели, при этом отчётливо ощущая некое давление женской уверенности и вседозволенности в данный момент. Холодные женские руки с необычной для Рацио нежностью мягко очерчивают бледную шею, дрожащий кадык, а также лёгкий очерк острых ключиц, спрятанных под плотно облегающей тканью одежды. Доктор кажется действительно раззадоренным таким решительным настроем, но при этом практически не позволяет как-либо взять верх над самим собой. Со свойственной для себя грубостью он крепко сжимает тонкую кисть руки, что едва ли успевает коснутся темно-лилового шёлка мягких волос доктора. Сводит брови на переносице, томно вздыхает. С притворным раздражением он, кажется, решает воспротивиться, желая узнать что ты предпримешь. Его голос звучит жалостливо, он сладко тянет слова, тихо цокая и качая головой: «Кто же, кто же мог подумать, что наша драгоценная любимица учителей, чье имя и личико висит на каждой стене института, такая похабная дура, м? Неужели желание выбило из твоей «умной» головы остаток мозга? Милая, кто сказал, что я позволю себя поцеловать?». Рацио медленно отводит обе руки в сторону, сжимая их лишь одной собственной, непривычно мягко заглядывает в глаза, искренне пугая пробудившейся внутри нежностью. Снова стискивает руки вместе, намного крепче, чем прежде, доставляя не просто дискомфорт, а яркое ощущение боли. Неприятно. Почти успокаивающе тихо, в попытках поумерить огненный пыл доктора, приходится протянуть редко используемое им, настоящее имя:  «Веритас», — дабы юноша действительно сбавил обороты, но, похоже, это отнюдь не помогло. Секунда, когда лицо Рацио застывает в удивлении, а после заливается почти мимолётным румянцем, кажется такой будоражущей и интимной, будто собственное имя с уст предмета вожделения звучит куда горячее любых просьб и надменности. Он не пребывает в замешательстве, напротив, решительно поддается ближе, застывая в сантиметре от дрожащих губ, а после шепчет, опаляя кожу истомно горячим дыханием: «Сегодня ты глупее обычного. Кто же знал, что таким идиоткам как ты, нужно повторять дважды. Я же сказал, что не позволю тебе себя поцеловать», — он выдерживает небольшую паузу, слегка наклоняя голову, а после тихо добавляет, подливая масло в огонь: «Первой». Совсем необычный, сладостно приторный привкус спелых ягод тут же ощущается на губах пряной горечью лишь при ощущении холодного касания юношеских пальцев к тонкой шее. Нечестно. Абсолютно бессовестно, будто бы Рацио нарочно лишает любой возможности ответить на ласку, позволяя полностью раствориться в чувстве собственной значимости для излишне самовлюблённого Веритаса, что впервые отнюдь не стыдится своей лёгкой помешанности на объекте вожделения.  Но ты зазнаешься, не желаешь послушно поддаться юноше, вынашивая в своей симпатичной, «глупой» голове план по искушению, кажется, абсолютно превосходствующего доктора Рацио. Юноша выглядит полностью погруженным, словно вошёл в кураж, мягко очерчивая тыльной стороной ладони ровную линию женской челюсти. Неистовый; отчаянно дразнит лёгкими касаниями сухих теплых губ, отрываясь от процесса каждый раз, как только видит в девичьих действиях попытку поддаться и углубить поцелуй. Бережно заправляет прядь шелковых волос за ухо, почти несвойственно самому себе, нежно поглаживает ладонью женские волосы, лишь изредка оттягивая их при очередной попытке поддаться ближе. Снова, в очередной раз пытается отпрянуть, ощущая жар влажного языка на нижней губе. Пропускает лёгкую ухмылку, готовится безустанно дразнить невинной лёгкостью своих действий, но замирает, будучи прерванным лишь одной, тихой фразой: «Пусти...» — что звучит так мягко и практически умоляюще, окончательно выбивая доктора из колеи своим искренне жалостливым тоном. Рацио томно отводит глаза от зацелованных, алых губ, восстанавливая зрительный контакт, а после, не отводя взгляда от глаз обожаемой им «занозы», касается пальцами молнии на домашней одежде, медленно опуская ту вниз. Его голос звучит на удивление вкрадчиво и тихо, он вопросительно наклоняет голову, снисходительно вопрошая: «Отпустить, да?» — тянет он, словно пробуя на вкус каждое сказанное слово: «И что же ты предпримешь? Если рассчитываешь на возможность возвышаться надо мной, то я окончательно усомнюсь в наличии мозга внутри твоей красивой головы. Так что, хочешь полной свободы действий?». Одного кивка достаточно, чтобы Рацио последовал просьбе, нисколько не сомневаясь в том, что ты бесспорно его ослушаешься. Никому из вас не требуется больше секунды для нарушения каждого из данных самим себе обещаний. Веритас ощущает обжигающий холод девичьих рук, что обхватывают его шею притягивая ближе, и окончательно растягивает молнию на женской одежде, почти обнажая холеное тело. Он поистине раззадорен, грозится тут же начать бесконечный поток причитаний и неких «актов снисходительности», вроде замены привычного «идиотка» на менее обидное «дурнушка», но тут же оказывается настигнут ощущением влажного языка на губах, пытающегося углубить поцелуй. Доктор хмурит брови, медленно распахивает глаза, видя перед собой лишь мелкую дрожь влажных ресниц, а после слегка приоткрывает губы, позволяя поддаться ближе, бережно прижимая к себе руками, будто бы делясь жаром собственного тела и мягко сдавливая талию. Неприятно ледяные, женские пальцы юрко проскальзывают под ткань обтягивающей одежды, едва ощутимо очерчивая рельефный живот и истязая горячую кожу собственным холодом, буквально под пыткой выбивая из Веритаса тяжёлый вздох. Он томно выдыхает, обжигает чувствительные губы горячим дыханием, медленно проводит по ним языком, получая в ответ мягкое касание холодных пальцев к груди, что плавно поглаживают теплое тело. Рацио безусловно жаждет. Желает большего и всегда получает то, что хочет.  В перерывах между очередным касанием к своим губам тихо шепчет, сладостно чеканя каждое слово, будто нарочно пытаясь коснуться чувствительной похотливой души: «Наверное», — поцелуй, — «мне нужно было бы», — ещё один поцелуй, — «поблагодарить тебя за то», — лёгкий укус, пришедшийся на нижнюю губу и очередное, прохладное касание пальцев к животу, что скользят ниже, все никак не решаясь сделать шаг на встречу настоящей, страстной ласке. И наконец договаривает: «За то, что соизволила одеть бельё. Но я дивлюсь тому, что серого вещества в твоей голове все-таки хватило не пригласить меня «помочь с грядущим тестом», не имея под одеждой чего-то, дабы прикрыть наготу. Или ты и вовсе не ожидала подобного исхода событий?» — юродиво приговаривает юноша, словно отнюдь не желает останавливаться: «Что же, я очень сомневаюсь, что при действительном осознании возможности подобной ситуации, тебе бы хватило ума остаться в нижнем бельё. Ты ведь не из тех кто...» — Рацио не успевает договорить. Лишь ощущение того, как прохладные ладони юрко выскальзывают из-под одежды, а после медленно стягивают с теплых плеч надоедливую жаркую верхнюю одежду, окончательно заставляет его хотя бы на минуту прикусить язык, остановив поток откровенных поддразниваний. Ненужный элемент гардероба тут же оказывается на полу, безучастно разделяя одно и то же место с бадлоном без рукавов, что некогда плотно облегал тело юноши, заставляя и без того разгоряченную кожу мучаться под сладостной пыткой в бессилии спрятаться от накатившего жара. Веритас не чувствует какого-либо смущения. Он точно знает, что делать и чего хочет сам, ведь слишком много раз нехотя производил в голове одну и ту же картину, а поэтому и не отступает. Мягко приказывает, маня пальцем: «Подойди-ка поближе». После тянется рукой к столу, где все ещё покоится почти опустевшая гроздь винограда, и одним движением срывает очередную крупную ягоду. Подобен настоящему бесу, ехидно скалит белые зубы, щуря глаза и медлительно облизывает губы, предвкушая своеобразную «расправу». Сжав двумя пальцами ягоду, он подносит её ко рту и лишь одним движением языка практически проглатывает, но решает повременить с этим, указывая пальцем на собственные губы.  Вместо любых слов, в его взгляде читается лишь одно: «Делай то, что вздумается». Поэтому ни одна секунда не проходит в колебаниях «стоит ли откликнуться на очередную провокацию доктора». Последующее мягкое касание к теплым губам Веритаса сопровождается сладостной терпкостью виноградного сока, как только юноша решает раскусить зубами ягоду.  Липкий сок вызывает неприятное раздражение на языке и коже, почти обжигает едкими частицами, а поэтому Рацио решает плавно отпрянуть, дабы медленно провести языком по женскому подбородку, практически начисто слизав с него липкие следы. Испытываемое обеими сторонами смущение отнюдь не отступает, заставляя спрятать румяное лицо, прижавшись к шее юноши. Он не находит нужных слов, когда нужно. Кладёт обе руки на спину, томительно медленно водит ими, поглаживая кожу. Ему предельно знакомы твои ощущения. Жар горячего воздуха, коим ты обжигаешь его шею, тяжело дыша, позволяет ему, хоть и на минуту, но скинуть с себя маску эгоцентричного бесстыдника:  «Глу-па-я, раз так сильно рвалась попробовать то, что запретно, так отчего же прячешь свое милое лицо? Ах, я и забыл что ты из тех, кому нужно объяснять все на пальцах. Тогда слушай: ты мне нравишься не меньше, чем твоя идиотская физиономия и медлительный мозг, понимаешь о чём я?». Слова Веритаса, безусловно, звучат как очередной, унизительный бред, поэтому он наигранно громко вздыхает, закатывая глаза, как только замечает недопонимание в твоём взгляде. Ему приходится обхватить руками женское лицо, чтобы восстановить зрительный контакт а после, снова нарочито повторить: «Объясняю как для самых медлительных идиотов: ты мне нравишься. Думаю, чтобы разобраться с значением этих слов, твоего мозга хватит».  Рацио не считает нужным дожидаться ответа. Он мягко накрывает женские губы своими, оставляя почти мимолётный, влажный поцелуй, что обжигает кожу некогда чуждым избытком нежности. Снова перемещает руки с женского лица на спину, плавно очерчивая линию длинного позвоночника и вызывая мурашки, что мелко бегут по чувствительной коже. Рацио юрко поддевает пальцем застёжку нижнего белья, слегка оттягивая её. Одним небольшим движением ему на удивление легко даётся расстегнуть обычно трудно поддающийся мужской логике механизм, помогающий надеть часть нижнего белья. Тихо хмыкает, слегка скаля зубы мол, так просто, а после, со свойственным самому себе приказным тоном, заявляет: «Ложись, а я сделаю то, о чем твои идиотские друзья могут только мечтать. Доверься мне и успокаивай себя тем, что я слишком много раз размышлял о том, как буду делать это с тобой. Расслабься, ибо мне кажется, я действительно тебя люблю».