Милый фенек

      Гарри не знал, чем заслужил такое счастье, но с тех пор Том стал ему другом. Он часто появлялся словно из ниоткуда, подшучивая в своей холодной манере и взъерошивая его непослушные волосы. Реддл улыбался. Реддл наблюдал. Реддл проявлял внимание. У Гарри ещё никогда не было такого, что только вспоминая о человеке, в душе начинала играть радость, а сердце так и норовило выпрыгнуть из его законного места. Как много делает для него Том, даже не подозревая об этом!..       Поттер уже пять минут провожал пустым взглядом витиеватые строчки в учебнике по трансфигурации. Информация в сознании не откладывалась, ведь всё свободное место там теперь занимал слизеринец с волнистой укладкой и прямым носом. Как мило он следит за ним в Большом Зале, думая, что Гарри не замечает на себе пристальный взгляд. Как заботливо он поправляет его хватку волшебной палочки, смешно фыркая себе под нос. Том был не лживым рядом с Гарри. Он был таким искренним, скупым на улыбки, но почти никогда не серьёзным и не напряженным. И Гарри ценит это. Он родился без понимания что такое социум и живёт с этим до сих пор, но эмоций у него было много. С возрастом он развил в себе когнитивную эмпатию, и хотя работает она не всегда исправно, Поттер прекрасно понимал, нет, знал, как сложно такому человеку как Том Реддл, обаятельному и неприступному, даются их взаимодействия. Это именно то, про что он читал не так давно. Дружба.       С улыбкой он провёл руками по волосам так, как любил делать он. Медленно, чуть сжимая кудри между пальцев. В спальне Гриффиндора никого не было, и Гарри решил отбросить свои фантазии, опять взявшись за учебник двумя руками. Обложка с серебряным «Трансфигурация» была ловкой обманкой, и сейчас он читал самый настоящий фолиант по анимагии, переписывая некоторые особо важные фразы в дневник.

Сил в тебе, как ветра в густом лесу,

Превратиться можешь в тигра, волка или лису.

Скажи заклятье в тишине ночной,

Слова вознесутся в чаще лесной

И душа, над дубами паря,

Освободится, как малое дитя.

Ты анимаг, ты владыка пространства

Стань кем угодно. Хватит бояться!

      Ах, как легко наверное было Аль-Хорезми писать эти строчки. Стань кем угодно!.. Гарри смел лишь мечтать, взахлёб зачитываясь историями про анимагов. Как прекрасен был предок Яксли, сумевший превратиться в грозного волка за пару лет, или древняя талантливая магглорождённая, освоившая владение анимагией всего за десять лет жизни в магическом обществе. Как смелы они были, как целеустремлены!.. Поттер с горящими глазами представлял себе, как сам превращается, как сам становится… Чем-то другим.       Но мысли, какими бы светлыми и наполненными надеждой они не были, остаются всего лишь мыслями. Гарри вздохнул, захлопывая учебник. Ему не суждено. Все те часы, что он проводил за книгами, скорее всего просто идут даром. Обычное развлечение, ничего более… Ведь Гарри никогда не сможет добиться успеха. Гарри всего лишь мальчик с аутистическим спектром.

***

      Так удивительно, какое влияние может оказать человек на другого человека. Как привычные безобидные подколки могут настолько вписаться в повседневную жизнь, что ты начинаешь невольно задумываться: «А как я жил без этого раньше?». И Гарри действительно не знает, как. Жизнь до Тома была не жизнью, скорее существованием. Чередой рутинных дел, чтением фолиантов и нежными письмами от мамы. Сейчас это беззаботные улыбки, потрепывание волос и угощения от слизеринца (и откуда он знает, что Гарри любит печенья с шоколадной крошкой?!). Поттер счастлив, так счастлив, что оценки его повысились, к экзаменам он был готов за год до их проведения, а занятия с Реддлом медленно превращались в разговоры по душам. Долг перед Гриффиндором в виде баллов Гарри давно «искупил», и после этого Том посмотрел на него будто по-другому, более… серьезно, что ли.       В голове всплыл вопрос: «А что будет дальше?». Ведь и правда, а что? Том же был прихотью мамы. Будучи самым преуспевающим учеником в Хогвартсе, он часто давал уроки другим ученикам и получал за это неплохую плату. Главная цель мамы была исполнена — улучшить оценки, увеличить знания и подготовить к экзаменам. Что, если мама отберёт у него Тома?..       Кровь застыла в жилах, и Гарри схватился за рубашку в области сердца. Часто задышав, он приподнял руку и отпросился у МакГонагалл в уборную, подальше от класса, подальше от гриффиндорцев и слизеринцев. Ноги подрагивали, и он, споткнувшись на пороге выхода из аудитории, чуть не упал. Нет, нет, нет, Боже, нет! Только не Тома! Только не единственного человека вне семьи, который дарит ему ощущение счастья и спокойствия. Только не его, такого нечестного со всеми и искреннего с ним, не его! Исполинских размеров дверь за Гарри захлопнулась, перед глазами чуть темнело, и он с учащенным сердцебиением наблюдал за пустым коридором. Как он будет без него?! Как? Жизнь не будет прежней, Том, его Том, поменял её на сто восемьдесят градусов!.. Господи, Мерлин его пощади, как, как он сможет жить дальше?!       Сзади послышались тихие шорохи и быстрые, приближающиеся шаги. Плечи обвили руками, а в нос ударил такой знакомый запах ледяной свежести. Это Том, это Том пришёл, словно прочитав его мысли сквозь стены!.. В уголках глаз скопились непролитые слёзы, и повернувшись к виновнику его страхов, он уткнулся взглядом в его лицо, отказываясь смотреть на что-либо другое. Заберите у него что угодно. Что угодно, но не Тома.       — Поттер, — парень аккуратно обхватил пальцами его подбородок, словно рассматривая на наличие повреждений, — Всё в порядке? Тебе плохо?       Гарри молчал, глядя на слизеринца красными глазами, всё еще держась за грудь возле сердца. Они знакомы уже два месяца. Уже два месяца они почти каждый день видятся, обмениваются словами, проводят вместе время как самые лучшие друзья. Два месяца, которые изменили всё.       Прокралась мысль: «А что, если Тому всё равно?». Что, если он лишь терпит его ради денег, тайно желая поскорее избавиться от него. Верно. Конечно, он так и делает. Гарри же просто социофоб со спектром, он никому не нужен, никому, никому, даже Тому!.. И как он не понял этого раньше… Это была не искренность! Это была игра! Очередная игра этого слизеринца!       — Гарри, — ладонь на подбородке укрепила свою хватку, обладатель тёмных глаз обеспокоенно разглядывал его, — Мерлин, не молчи.       — Профессор Реддл, хватит это делать, — покачал головой Гарри, смаргивая слёзы, — Не делайте вид, словно вам не всё равно.       Тома как кипятком ошпарило. Отняв пальцы от лица гриффиндорца, он непонимающе приоткрыл рот.       — Гарри, что ты имеешь?..       — Нет, — он перебил его, — Реддл, у меня аутизм. Я знаю, что ты считаешь меня странным, как и остальные люди вокруг меня. Я знаю, что мама тебе платит, возможно даже за обычное общение со мной. Я всё понимаю, деньги нужны всем. Поэтому хватит делать вид, что ты мой друг, и просто обучай меня!.. Хватит… — Гарри предательски всхлипнул, — Хватит играть со мной.       Том выглядел так, будто ему сказали самую шокирующую новость во всей Магической Британии. Он открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. Хлопнув ресницами, он плотно сомкнул губы и нахмурился. Удивление, недовольство, злость. Гарри читает это, но уже не уверен, что это правда. Что всё то, что он читал в учебниках по психологии, можно безопасно использовать с Томом.       — Я не знаю, Гарри, кто наплёл тебе эту несусветную чушь, но он определенно пожалеет об этом, — низким голосом изрёк слизеринец, — Пожалеет, да. Можешь забыть о нём как о страшном сне. Тебя больше никто не побеспокоит.       Пока гриффиндорец недоверчиво сжимал губы, Реддл потянулся руками обратно к лицу парня, обхватив ладонями шею. Большими пальцами он еле заметно погладил щеки, смахивая одинокие капли слёз. Это мгновение напоминало ему первый день знакомства с Гарри, когда он сам исследовал его пальцами. Зелёные, светящиеся от слёз глаза смотрели на него с таким отчаянием, что ему хотелось выть. Кто, Мерлин его побери, опять посмел лезть к этому ангелу? Том подумал и вздохнул.       — Запомни раз и навсегда, Гарри. Ты можешь мне доверять всё. Чтобы с тобой ни случилось, я помогу тебе, понял? — Реддл смутился, отведя взгляд, — И я перестал брать деньги с твоей мамы ещё на нашем третьем занятии.       Будучи выросшим в приюте, деньгами и пользой он измерял всё, а то, что не имело для него ценности, отбрасывал как мусор. Гарри, удивление которого бесхитростно расплывалось по его лицу, он предпочитает считать исключением из правил, единственным и неповторимым.       — И на твою особенность мне всё равно, — Том чуть сильнее сжал его шею, — Хотя нет, не все равно. Она меня очень даже привлекает.       Поттер густо покраснел, смущенный словами слизеринца. Он свёл брови, нос покраснел и из глаз вновь полилась солёная жидкость, которую Том тут же ловил пальцами. Как стыдно, как же Гарри было стыдно!       — Я… — он шмыгнул, ухватившись за предплечья Реддла, — Такой глупый…       Парень с багровым взглядом мягко улыбнулся, пока в голову не стрельнуло желание наклониться ближе и прижаться губами ко лбу Гарри. Он как со стороны наблюдал за тем, как медленно, секунда за секундой, воплощает мысль в реальность. Запечатлев короткий поцелуй, он в шоке вытаращился прямо на место прикосновения рта к коже. Опустив взор чуть ниже, он уставился в такие же блестящие от изумления глаза. Издав нечленораздельный звук, Том хмыкнул и отпустил парня.       — Не слушай никого в этом замке и верь только мне. В мире много плохих людей.       С этими словами Реддл бережно высвободил руки и похлопал гриффиндорца по плечу, крутанувшись на пятках и последовав обратно в кабинет.       Гарри мог поклясться, что увидел на щеках Тома расползающийся румянец, и уже не мог совладать со своим потоком слёз.

***

      Том мечтал. Мечтал очень много, иногда забываясь в собственных фантазиях. Порой он мог забыть, где кончается мечта и начинается реальность. Так и сейчас он не мог определиться, реальность ли то что сейчас происходит в его жизни, или очередные грёзы, навязчиво ворвавшиеся в его жизненный круговорот, ранее бывавший рутиной. На языке он чувствует не спадающую сладость, а голову затмило что-то инородное, отдалённо напоминающее эйфорию. Он напуган, сам не зная чем.       Гарри был сладким, не таким уж и запретным плодом. Он был всегда рядом: казалось бы, протяни руку, и дотронешься до него, привлечешь внимание, и вы опять будете обсуждать заклинания несколько часов кряду. Но Гарри был всегда близок, и одновременно с этим далек. Он может дотронуться до кожи его, но не души. Тому вход внутрь Гарри был запечатан за семью замками, и несмотря на всю его наивность, всю его честность, ему никогда не светит доступ туда, куда Гарри никого не пускает.       Реддл стоял сзади Гарри, незаметно подобравшись к нему, пока тот не видит. Полумрак библиотеки заострил черты лица парня, внимательно изучавшего книгу перед собой. «Трансформация. Основы анимагии» гласил заголовок, и Том с интересом подобрался ближе. Вот оно. Шанс откровений.       — Анимагия? — шепнул он, наблюдая за дрогнувшим шестикурсником, тут же спрятавшим книгу, — Занятное чтиво.       Занятно и то, как он скрывает от Реддла свой интерес к трансфигурации. В глазах не паника, но нежелание делиться, и у Тома появляются догадки, почему.       — Ты правда осваиваешь анимагию в одиночку? — он сел рядом, повернувшись корпусом к Гарри, — В твоем возрасте это впечатляет.       Поттер смущенно подправил очки. Он достал из-под стола увесистую книгу, возложив её на стол к громким хлопком.       — Это просто хобби, — пробормотал он, — Ничего особенного.       Реддл хмыкнул и открыл учебник на случайно попавшейся странице. Прокашлявшись, он вопросительно посмотрел на гриффиндорца.       — Хочешь сказать, ты выучил древнеэльфийский язык ради просто хобби? — Том внутренне умиляется, — Действительно, ничего особенного…       Поттер стесняется своих увлечений, это ясно как день. Обычно невозмутимое лицо играло бордовыми красками, тонкие пальцы сжимали краешек книги почти нервно. Мерлин, Гарри, что сделало с тобой общество.       — Я бы хотел научиться анимагии, — благовейно вздыхает Том, отведя взгляд, — Но мне не далась даже первая книга. Вообще ни черта не понял.       Вот оно. В зеленых глазах привычно зажегся огонёк, будто кто-то внутри нажимает на кнопки, переключая режимы. Заинтересуй Гарри, и из него польется, как с реки в сезон ливней. Но заинтересовать его есть что-то сакральное. Настолько редкое, что хочется победно вскрикивать, когда всё же получается.       — Мне тоже удалось понять не с первого раза. Хоть она и на английском, но слог такой древний, что значение некоторых слов мне приходилось искать в словаре в Запретной Секции, — затрепетал Гарри с приподнятыми уголками губ, — Я могу объяснить тебе всё, что ты не понял! Например, уже во второй главе упоминались сведения об экспериментах в Восточной Азии…       Том внимательно слушал, разглядывая увлеченное страстью лицо мальчика. Он чувствовал, как улыбался, как невзначай притянул свое кресло ближе к чужому, сталкиваясь с Гарри коленями. Он смотрел, нет, поедал его взглядом, а в голове сиреной выло только одно.       Люблю.       Сердце затарабанило, мысли отключились, голос Поттера зазвучал словно из-под толщи воды. Сирота, рожденный амортенцией, влюблен. Том прикрыл рот ладонью, беззвучно смеясь. Сирота, для которого любые проявления эмоций равнозначны смерти, влюбился в человека, для которого эти самые эмоции даются сложнее высшей маггловской математики.       — Том? — Гарри запнулся, поняв, что его не слушают, — Все хорошо?       Реддл, всё еще смотревший на обрамляющее кудрями лицо, сглотнул и кивнул. Да, Гарри. Всё просто прекрасно.