Мой любимый призрак / My favorite ghost

      Одним из мистических атрибутов, как у волшебников, так и у маглов, — является зеркало. Кто знает, насколько точно оно может передать сущность человека. Кто-то уверен, что наше отражение — это душа, загнанная в серебристую гладь вещицы, имеющейся у каждого дома. Почему же тогда не отражаются вампиры? От того, что у них нет души? Насколько точно это суждение? Почему же тогда отражаются призраки, не имеющие человеческой оболочки? Так ли правильно суждение о душе?       До вечера январского дня, Лео никогда не задумывалась о глубине этой загадки, да и зеркало использовала только по прямому назначению: оценить свой внешний вид, а не состояние души.       В ту секунду, когда она увидела Фреда около большого зеркала в своей комнате, волшебница бы никогда не подумала, что оно может настолько заинтересовать человека, словно это Еиналеж. Мантия призрака лежала у основания его ног, тёмные брюки заканчивались на талии кожаным ремнем, а тугая черная кофта обтягивала каждый изгиб и мускул на точеном теле этого загадочного парня. Самым привлекающим атрибутом оказалась маска, зажатая в опущенной руке, тонкие пальцы сдавливали её лобную часть, пока призрак всматривался в отражение.       Превозмогая собственный страх, уступающий место любопытству, Лео заглянула в отражение: мраморное ровное лицо без изъянов, достаточно бледное, заостренный нос и тонкие чуть темные губы с легкой примесью оттенка сухого бордо, тёмные брови и волосы, небрежно свисающие чуть ниже ушей. В них не было оттенка рыжего, больше напоминало грязно-каштановый цвет. Каждая прядь, словно сплеталась из капроновой влажной нитки, создавая эффект «после освежающего душа». И самое яркое — холодные и голубые глаза с широкими черными зрачками, застывшими в белоснежных глазницах, обрамленных короткими, но густыми и тёмными ресницами.       Призрак не двигался, всем видом походя на греческую статую, точно высеченную самым талантливым скульптором из человеческой души и сущности. В этом мертвенно-бледном отражении было больше красоты, чем в самом живом человеке, в теле которого кровь бежала по венам и гулко стучало сердце.       Прекрасен.       Подобной красоты Лео не могла передать ни словами, ни жестами. Каждая его черта отражала грацию античности или красоту природных оттенков. Она не посмела бы назвать его живым трупом, язык бы не повернулся. Пугающая красота — самая мощная сила, накрывающая волной и заполняющая каждую клеточку её тела. Сдвинуться с места Лео не могла, как и что-то сказать. Взгляд его глаз метнулся вправо, видя в отражении волшебницу, стоящую у закрытой двери.       — Видишь? — голос тихий, почти хриплый, пускающий громадные мурашки по спине и ногам, — Теперь ты видишь?       Шумно сглотнув, Уайт попыталась сделать шаг вперед, но тело не дернулось, а её глаза продолжали неотрывно смотреть в отражение.       — Неживой, практически безликий, — бледные пальцы Фреда коснулись собственного отражения, — Лучше бы всё так же был невидим, чем…       — Нет, — сорвалось с её губ громче, чем хотелось, — Ты… Мерлин, это ты.       Призрак отвернулся от собственного отражения, смотря на девушку, делавшую нерешительные шаги в его сторону, на ходу сбрасывая с плеча сумку. Второй шаг — шапка и шарф упали на каменный пол, представив его взру лохматые и наэлектризованные волосы. Третий — щелчок застежки мантии. Четвертый — мантия упала позади её пяток. Пятый — рука непроизвольно поднялась в его сторону.       Шестой. Лео остановилась, словно не зная, как коснуться выжидающего призрака. Навстречу ей он не двигался, хотя и не отступал, неотрывно следя за движениями молодой волшебницы, карие глаза которой неотрывно изучали мраморную кожу.       Седьмой. Это нельзя было назвать полноценным шагом, пальцы невольно прижались к собственной ладони, касаясь ноготками теплой кожи.       Восьмой. Рука опустилась, осторожно потянув маску на себя и забирая её из ослабевшей хватки призрака.       Отбросив маску куда-то назад и сделав глубокий вздох, Лео встала к нему вплотную, улавливая легкий холодок его собственного тела. Пальцы поднялись на уровень его скулы, легко прикоснувшись. Ощущения его кожи напоминали влажную, едва ли просохшую, белую глину, оставляющую прохладу на её пальцах. Он оказался тверже, чем настоящий человек, его кожа не была столь мягкой, хоть и достаточно податливой в её руках.       — Ужасен, — усмехнулся Фред, неотрывно следя за девушкой и не мешая ей изучать его.       — Нет, — беззвучно произнесли её губы, когда она провела рукой к скуле, полностью упокоив ладонь на его лице, — Ты прекрасен, Фред.       Призрак не посмеялся, наоборот — стал более серьёзным. Подняв пальцами её подбородок и заглянув в глаза девушке, он пытался найти хотя бы один намек на её безумство. Не смог. В глазах человека, который тонул в собственной лжи несколько месяцев, не было намёка на пустые слова. Фред прекрасно знал, как она выглядит, когда лжет, поэтому для него стало удивлением — открытая искренность. В ней она казалась практически беззащитной, беспомощной, неотрывно смотря на то, чего раньше не видела, но безукоризненно верила.       Её вера в происходящее была столь глубока, что поверил бы каждый, стоило только заглянуть в её глаза. Лео не смотрела на него как на призрака, не смотрела и как на человека. В её глазах сияла полная отдача его душе, которая обрела подобное тело только благодаря её силе. В себя она тоже не верила, но не в Фреда.       — Не понимаю, — его голос был тихим, а между двух темных бровей залегла незаметная хмурая морщинка, — Почему? — рука призрака легко коснулась её спины, — Почему ты так считаешь?       — Потому что это так и есть, — в жестах Лео не было отвращения или сомнения, когда она заправляла его холодные и влажные волосы за уши, — Не знаю, что видишь ты, но мне… — она сглотнула, чуть облизнув раскрасневшиеся, после мороза, губы, — Мне видится прекрасный человек, с необычной внешностью и совершенно удивительными живыми глазами. Эти глаза не могут быть у мёртвого.       — Лео, — Фред склонил голову на бок, — Это так и есть. Я мёртв.       — Ты живее тех, чьё сердце до сих пор бьется, — слова прозвучали, как точка в его сомнениях.       Странная профессор, которая когда-то присела в реверансе перед медными доспехами, видела в нём абсолютно живого человека. В этот момент Фред и понял, почему его душа начала обретать плоть и голос — только от её веры, от того, что она не воспринимала его безликим духом, а её магия лишь помогала дать ему то, что мешало бы ей разглядеть за толщей железных пластин его самого, и пусть не такого, как при жизни, но это оставался он.       — Ты была в Лютном переулке с Долгопупсом? — всего одной фразой Фред вернул её к реальности.       Согнав с себя оцепенение и внезапную негу, Уайт отстранилась. Снова следил, раз знает, что она покинула замок с зельеваром.       — Нет, в Косом переулке мы разделились, — запуская руку в волосы и возвращаясь к реальности, Лео пошла за своей сумкой, — Я смогла достать записи его дневников у торговца из «Горбин и Бэркес», на самом деле, после первой книги Лодер взял псевдоним Мон Морэ. Кажется, это было связано с его незаконными увлечениями тёмной магией, способной вернуть человека к жизни, — она достала сверток и положила его на рабочий стол, но постоянно поднимала взгляд, рассматривая его безупречно-бледное лицо, — Судя по рассказам, он оживил целое кладбище и, тем самым, уничтожил деревню, пока занимался своими… экспериментами. А ещё я узнала, что значит, «рожденная смертью».       — И что же? — Фред осторожно помогал ей разложить несколько десятков страниц по подписанным номерам, чтобы соблюсти порядок.       Она в подробностях рассказала то, о чём ей поведал Долгопупс, но не упоминала того, что она оставила свою кровь торговцу для его зелий, в уплату тому товару, который он ей отдал. Призрак не перебивал, только кивал.       — И как же мы сразу не догадались, — губы сжались в усмешке, — Это же было так очевидно. Но неужели ты не знаешь, кто твои родители?       — Приют не выдал эту тайну, меня оставили на пороге, словно котенка, так что… — она развела руками в стороны, — Живем с тем, что есть.       Усевшись перед столом, они принялись внимательно изучать записи из дневника Морэ, не упуская из внимания ни одно слово. Могущественный волшебник прибегнул к этой магии не просто так. Записи начались с истории двух сестер-близнецов, одна из которых погибла в пятнадцать лет от неизлечимой детской болезни. Оставшаяся в живых сестра не могла успокоиться и пережить смерть близняшки, задыхаясь от ночных кошмаров. Её тело, будто тоже охватывала такая же болезнь, имея похожие симптомы, но ни один врач не мог поставить подобный диагноз, отмечая то, что она совершенно здорова и лишь придумывает это. Уильям Лодер был отцом этих девочек, он не мог спокойно смотреть на то, как близняшка изводит себя. Жена погибла ещё при родах и последнюю из девочек достали из утробы мертвой матери. Она была не первой, кого волшебники прозвали «Рожденная смертью». Учитывая тот факт, что жили они среди маглов, люди начали судачить о том, что рожденная смертью обрекла свою покойную сестру-близняшку на подобную погибель, забрав у неё силы.       Когда девочка выросла, то начала утверждать, что видит свою сестру, она говорит с ней, ложится спать рядом и ведет себя, как живая. В то время, Лодер путешествовал по миру и из писем не особо верил в рассказы, считая, что дочь сходит с ума от одиночества.       Вернувшись, он застал удивительную картину около своего дома. Некогда первая любовь покойной дочери — юноша-магл из соседней деревни, просил руки у той, что осталась в живых. Уильям не был дураком, чтобы понять, что это обусловлено их сходством, а он по-прежнему любит покойную Катарин. Вторая из сестер смиренно приняла его чувства, понимая, что лучше мужа ей больше не найти. Лодер смирился.       В ту же ночь он и сам увидел покойную дочь, разгуливающую по коридору второго этажа и тянущую к нему руки. Её кожа была белее воска, но оставалась холодной. Выглядела, как живая, но её сердце не билось, а прелестные белые волосы при жизни, казались сейчас слишком темными, он сравнивал их с речной тиной, безжизненно лежащей на плечах девочки. Решив, во чтобы то ни стало, вернуть своего ребенка к жизни, он начал исследовать всё от экзорцизма до некромантии. Его дом наполнился темными книгами, а эксперименты не прекращались.       Его исследования зашли настолько далеко, что о магическом промысле начинали подозревать соседи: на рынках дочери не продавали хлеб, кто-то отравил воду для их скота и постоянно оставлял предупреждения в виде дохлых мышей на пороге дома. Уильяма было уже не остановить, как бы дочь не просила, а Катарина лишь приобретала больше черт, похожих на человека. Единственной её проблемой оставалось то, что она не могла покинуть порог дома, испытывая при этом кошмарные боли. Она была привязана к дому, отцу и сестре. Их присутствие стало необходимо для того, чтобы поддерживать в ней жизнь магией. Но, чем больше обретала плоть Катарина, тем быстрее слабела её сестра. Медлить было нельзя.       В день свадьбы младшей из близняшек Кассандры, названной в честь матери, Лодер решился на безумный эксперимент прямо в своём доме. Он заманил дочь и её супруга на чердак, закрывшись там. Ключевыми ингредиентами стали выкованный им медный кубок, податливый к магии, кровь и присутствие «рожденной смертью» Кассандры, кровь и сила первой и вечной любви Катарины — нынешнего жениха дочери; окровавленный платок, которым вытиралась покойная, а так же раскрошенный рубин, кровь единорога, дарующая плоть, клык оборотня и искренняя вера в жизнь мучительно погибшей Катарины.       Медный кубок призрак могла спокойно держать в руках, а потом выпила всё содержимое.       Далее записи Лодера казались неоднозначными, обряд вызвал легкое помешательство в рассудке близняшки, но дочь была спасена. Мужчина-маггл, к сожалению, не выдержал подобного, за несколько месяцев сходя с ума. Он не подпускал к себе ожившую Катарину, как и её сестру Кассандру, и вскоре погиб, бросившись в реку, тем самым укрепив слухи о колдовстве семейства Лодер.       Вновь оставив свою пятнадцатилетнюю Кассандру и тридцатилетнюю Катарину дома, Уильям пустился в странствия, желая поделиться своим открытием с миром. Все его слова не выглядели убедительно, а большинство волшебников старались держаться подальше от тёмной магии, твердя то, что подобное колдовство требует плату.       Когда Лодер, непринятый магическим сообществом, вернулся в деревню, то обнаружил выжженные дотла остатки его дома и две туфельки: маленькая и чуть побольше, те самые, что носили его дочери. Маглы, чей страх был выше здравого рассудка, жестоко разделались с семьей колдуна, спалив их дом и девочек.       Обезумев, Лодер поклялся, что заставит их пожалеть о содеянном, ведь всё, чего он хотел, так это жизни для своих дочерей. Он сменил имя и фамилию на Мон Морэ, странствуя в течение практически десятка лет, но когда вернулся, то отправился в деревню. Заколдовав всех жителей, он заставил выкопать каждого по свежей могиле, достать оттуда разлагающиеся трупы и опуститься в сырые гробы. Он не описывал тот ритуал, который провел в своём дневнике, но уже с рассветом, в дома жителей вернулись ожившие трупы, а прежние жители были погребены в их могилы.       «Магия двоих существует до тех пор, пока есть один из близнецов, также — чистая первая и последняя любовь…» — на этом строчки обрываются, оставляя за собой возможность додумать то, что было дальше с жизнью Мон Морэ. Они пропускали мелкие сноски при чтении, решив вернуться к ним позже.       Волшебники сидели молча, всё ещё всматриваясь в последнюю строчку написанного. Лео даже побледнела, представив тот ужас, что сотворил Мон Морэ, несмотря на то, что его ритуал удался. Он просто хотел жизни для своих детей, но люди распорядились иначе, смешав всё то, что он делал для детей, с пеплом. Его стоило бы осудить за месть, но у Уайт не получалось, она лишь могла представить ту боль, которую он испытал, не найдя своих детей живыми.       Тем не менее, эти записи дали ответ на те вопросы, которые так волновали волшебников. Но оставили, после себя, неизгладимый осадок. В голове ярко рисовались образы. Как обряда, так и мести, хоть Уайт и пыталась отогнать это от себя.       — Где мы возьмем твою кровь? — недоумевала Лео, постукивая по столу.       — Не знаю, у меня нет такого платка, как у этой девушки, — Фред заметно помрачнел, то, что требовалось для обряда — нереальные вещи. И, если за кровью «рожденной смертью» дела не станет, то всё остальное вызывало сомнения, — Кровь чистой первой и последней любви, что это?       — Ты не понял? Это же Анджелина. Та, что любила тебя, даже, после смерти, — она была удивлена, что призрак не догадался, — А вот кровь единорога — это редкий товар, запрещенный. Его так просто не найти.       — О, да брось, думаешь, у Долгопупса не завалялся флакончик? — призрак изогнул бровь, обернувшись к девушке.       — Ты предлагаешь мне… Украсть её? — вот уж не ожидала Лео, что от лжи она перейдет к воровству.       — Почему сразу украсть? Так… позаимствовать, — он положил локоть на столешницу, опираясь о него и смотря на профессора. — Невилл — зельевар, у него наверняка найдутся такие вещи, как рубиновая пыль и волчий клык.       — Клык оборотня, Фред, — напомнила ему Уайт, ткнув пальцем в страницу, она всё ещё терялась от взгляда на него, — Это запрещенные вещи, их не используют на уроках зельеварения.       — Ну, вдруг завалялась парочка штук, — это звучало, как шутка, хоть и не являлось таковой, — А вот мой брат… Ты даже не знакома с ним.       — Ну…       Взгляд Лео резко переключился на окно, а сама она повела плечами.       — Скажем так, я сегодня познакомилась с твоим братом.       — Каким образом?       — Невилл встретил его около магазина, мы немного пообщались.       — Ты рассказала ему, да? — Фред резко поднялся на ноги, смотря на девушку и сжимая руки.       — Что? Нет, конечно, нет, — её руки невольно коснулись его кулаков, чуть погладив, — Я же обещала, что не расскажу, Фред.       Лицо призрака немного сгладилось, он вновь опустился на стул, смотря на девушку.       — Как он? — в голосе скользила надежда на то, что близнец счастлив.       — Кажется, он болеет, Фред. Мне не нравится его кашель, но Джордж утверждает, что это остаточное явление, после болезни… Он, знаешь, так на меня смотрел, — закусила губу волшебница, не находя слов.       — Как? — не унимался Уизли, нетерпеливо сжав её колено пальцами.       — Как ты сейчас, — Лео опустила взгляд на его руку и Фред сразу же одернул её, отпуская ногу девушки, — Будто видит меня не в первый раз. А ещё вы чем-то похожи.       — Мы — близнецы, профессор.       — Я не об этом. Что-то похожее во взгляде, в поведении. Только он старше, — встав на ноги, Уайт прошлась по спальне, подбирая брошенные вещи и маску. На последнюю она смотрела долгое время, а потом убрала в прикроватную тумбочку.       — Дай её сюда, — попросил призрак, вытянув руку.       — Она тебе больше не нужна, — протянула Лео, скрываясь за дверкой шкафа и меняя одежду на пижаму и халат.       — Я ценю твою тактичность, но мне не хочется тебя ужасать своим видом.       — Фред, — дверь шкафа хлопнула, когда к нему обернулась возмущенная девушка, — Я же сказала, что ты не ужасен и я тебя совершенно не боюсь.       — И тебе… — он вновь поднялся на ноги, подходя к волшебнице, — Даже не противно?       — Что в тебе противного, скажи мне?       — Я холодный, твердый и…       — Ты прекрасный, Фред Уизли, — она сделала шаг ему навстречу и постучала пальцем по лбу, — Выбрось из своей призрачной макушки весь бред. Ты необычный — это правда, но точно не противный. По крайней мере, мне не противно.       Уголки его губ тронула улыбка от слов девушки и он, более решительно, коснулся её виска, скользя по волосам и шее. Кончик его бледно-розового языка облизнул собственную нижнюю губу, всматриваясь в черты лица волшебницы и заставляя её сердце пропускать удары. Черт бы побрал этого призрака, от одного его взгляда где-то в животе появлялась приятная тяжесть.       — Ты такая тёплая, — его тихий голос окончательно обезоруживал и успокаивал девушку, пока пальцы призрака легко скользнули под воротник халата и пижамы, проходясь прохладными пальцами, не скрытыми перчатками, над её ключицами в районе нескольких расстёгнутых пуговиц. От этих ощущений, глаза призрака были немного прикрыты. Кажется, он получал настоящее удовольствие от её тепла.       — Мягкая.       Слова, подобные вязкому меду обволакивали сознание и тело волшебницы, пока он скользил по открытым участкам её кожи.       — Тебя хочется касаться, — заключил он, второй рукой придвигая её к себе за талию: осторожно, словно был не уверен в том, что она принимает его таким, но каждое касание его рук отзывалось в теле Уайт, словно разряд электричества, колени едва ли не подкашивались.       Лео опустила свои ладони на его грудь, чувствуя под тугой кофтой плотный рельеф его тела, мягко проводя руками, замечая, что призрак опустил голову к ней, практически касаясь лбами. Взгляд гипнотизировал, словно у удава, поймавшего кролика, а пальцы легко поглаживали обнаженную шею, оставляя, после себя, освежающую прохладу.       Её бросало из жара в холод, а мысли путались, просто хотелось, чтобы он не отстранился, продолжая свои манипуляции. Кисть волшебницы чуть приподнялась, а большой палец коснулся его нижней губы. Такая же холодная, как и всё тело, но немного мягче. Кожа повторяла её касания, вновь возвращаясь в исходное положение. Губы были темнее, чем у неё, словно призрак воспользовался помадой, но это не отталкивало девушку. Палец чуть оттягивал губу, от чего виднелся ровный ряд белоснежно-белых зубов, которые он сжимал. Вторая рука, которая лежала на груди не улавливала стук сердца, напоминая ей о том, что Фред призрак. Но это уже не имело никакого значения для Лео, которая именно сейчас понимала, что окончательно влюбилась в призрака этого замка. В призрака по имени Фред Уизли. Даже, если бы ему пришлось ходить в маске всю жизнь, вряд ли бы её это напугало.       Настоящее безумство.       Необъяснимо то, как этот призрак, скитающийся по школе несколько десятков лет смог достучаться до нового профессора маггловедения, которая, на удивление, совершенно не страшится потустороннего мира. Напротив, чувствует себя в нём как рыба в воде.       И с ним она чувствует себя по-настоящему живой. Судя по всему, Лео тоже была призраком, раз смогла почувствовать жизнь и какие-то эмоции только тогда, когда познакомилась с Фредом.       — О чем ты думаешь, Лео? — Фред убрал её пальцы от своих губ, напоследок оставив на подушечках лёгкий поцелуй и сжимая их в ладони.       — Я счастлива, — отозвалась она, прикрыв глаза от этого поцелуя, холодившего пальцы, — Что встретила тебя, Фред.       — Знаешь, — его ладонь легла на щеку волшебницы, вынуждая посмотреть на себя, — Я ведь тоже счастлив, Лео, что меня смогла увидеть именно ты, — его губы вновь оставили легкий поцелуй на её щеке, соприкоснувшись с ней носами, — Я никогда не встречал настолько удивительных и добрых людей, как ты, — его язык вновь облизал нижнюю губу, — Лео, ты — чудесная. Самая чудесная ведьма.       — Фред, — Уайт положила руки на его скулы, словно решаясь, — Я… — и плюнув на те слова, что так и застыли в её горле, резко поднялась на носочках и соприкоснулась своими губами с его.       Реальность в одно мгновение стерлась из головы, а перед закрытыми глазами замелькали белые пятна, наверное, она слишком сильно их зажмурила от волнения. Лишь когда его губы чуть обхватили её, оставляя прохладу и аромат влажной травы, Лео смогла немного расслабиться. Одна рука Фреда мягко скользнула по её позвоночнику до поясницы, притягивая к себе, а друга — прошлась по прядям её волос, зарываясь в них пальцами и прижимая к себе теснее.       Во рту появилась легкая горечь от поцелуя, словно от крепкого эльфийского вина, когда кончик её языка коснулся его нижней губы. Все ощущения сконцентрировались только на его касаниях, хоть он и не углублял поцелуй, делая его легким и нежным.       Трепетным, как первая любовь, горьким, как жажда быть рядом, влажным, как слезы потери и желанным, как настоящая жизнь.       Они отстранились друг от друга мучительно медленно, не разрывая собственного взгляда и продолжая легко обнимать друг друга. Фред заботливо убирал с её лица прилипшие пряди и коротко улыбался.       — Когда-нибудь мне не придется бояться того, что ты замерзнешь от моих прикосновений, — его глаза светились, несмотря на тихие слова.       — Когда-нибудь ты не будешь думать о том, что я тебя боюсь, — Лео легко погладила его по плечу, — И этот день настанет, Фред, — улыбка коснулась её губ, — И я буду рядом.       Не говоря больше и слова, призрак прижал её голову к груди, мягко поглаживая по волосам и прикрывая глаза от покоя на душе.       Первые лучи рассвета осветили комнату с догорающими восковыми свечами, а несколько темных прядей призрака блеснули, приобретая рыжеватый оттенок. Волоски тесно переплетались между собой, чуть топорщась от просыхающей влаги.