Мой любимый призрак / My favorite ghost

      Никогда ещё Лео не чувствовала себя настолько глупо, как в этот вечер. Подобное чувство делало неловким каждый её шаг. Она уже несколько раз меняла собственную прическу, пытаясь собрать кудри во что-то приличное, но они распадались бессвязным гнездом по её плечам, вызывая негативные выдохи и тихий лепет о «никчемности подобных мероприятий».       Вечер встреч выпускников — праздник для всех, но точно не для неё. Платье, оставшееся с пятого курса, несуразно обтягивало её тело до самых колен. В некоторых местах синий бархат протерся, но магия, конечно, исправляла подобный недостаток на какое-то время. Длинные рукава неприятно стягивали руки, от чего хотелось закатать их до самых локтей, а воротник сильно прижимался к шее, вызывая легкую тошноту.       — Ты будто к свиданию готовишься, — рассмеялся призрак, гордо восседая в кресле около камина и вглядываясь в силуэт девушки. — Решила очаровать моего брата-близнеца?       — Не говори глупостей, — фыркнула Лео, озираясь в поисках палочки, чтобы застегнуть платье на спине, — Он должен передать нам кубок и кровь твоей возлюбленной.       — Ты об этом говоришь уже два дня, профессор. Поверь, я запомнил с первого раза, — поднявшись со своего места, Уизли направился в сторону девушки.       — Тогда ты должен понимать, — прокряхтела она, пытаясь поймать пальцами застежку на середине спины, — Что это важный для нас вечер.       Призрак показательно закатил глаза и схватил её за плечи, резко развернув к себе спиной, на короткое мгновение затыкая волшебницу этим действием. Холодные пальцы скользнули в разрез, ненавязчиво подцепляя молнию и оттягивая её вверх. Зубчики молнии послушно сходились под его движениями, пока тропинка не кончилась на уровне её шеи.       — Всё будет хорошо. Это мне стоит волноваться, — тихо произнес призрак, призвав к себе заколку для её волос и собирая пряди, легко подкалывая локоны на затылке, — Я даже не представляю, как Джордж отреагирует, когда увидит меня… такого.       Поборов неловкость, Уайт повела плечами, медленно к нему разворачиваясь и касаясь руками прически.       — Всё будет хорошо, — вряд ли эта фраза его успокоит, — Волшебник, — на губах Лео виднелась короткая улыбка, скрываемая неловкостью.       — Уж какой есть, профессор. И тебе, — Фред оглядел её с ног до головы, его взгляд говорил о глубокой задумчивости, — Стоит поторопиться. Иначе останешься без десерта.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что я иду туда не десерты трескать, — рука девушки замерла на уровне его плеча, а потом безвольно опустилась, — Да. Ты прав, стоит поторопиться.       — И не бери напитки из чужих рук.       — Никому и в голову не придет меня отравить, — усмехнулась Лео, отмахнувшись.       В последний раз оглянувшись в зеркало, Уайт проверила волшебную палочку в собственном рукаве и покинула комнату. Напряжение ощущалось в каждом её шаге или движении, но она не смела дать волю эмоциям. Не сейчас. Не сегодня.       Тихие шаги по каменному полу комнаты сменялись более тяжелыми, медленными. Фред подошел к двери, прижавшись к ней ладонями. Его сгорбленная темная фигура говорила о чувствах, которые похожи на те, что одолевали волшебницу. Словно живой, призрак сделал шумный вдох.       Сжатая в кулак ладонь врезалась в дверь, пустив по ней тонкую трещину.

***

2 мая 1998 год

      — Знаете что, министр магии? — с ног до головы перепачканный каменной пылью, Перси, вместе со своими братом запустил три оглушающих заклятия в пожирателя, с которого слетел черный капюшон мантии, — Я подаю в отставку!       Фред не мог сдержать радостного вскрика, отходя в сторону упавшего без чувств пожирателя. Гарри, Рон и Гермиона, оказавшиеся неподалеку от них в коридоре, с удивлением и внутренней радостью кивнули.       Семья воссоединилась, несмотря на то, что, в последние несколько лет, Перси прослыл ещё тем засранцем, бегающим на носочках перед Министерством, отстранился от родных, да и вообще, казался оторванным от тех, кто был ему ближе всего. Старший брат вновь с ними, пусть сейчас и не подходящее время для пышных празднеств.       Оценив, что Толстоватый лежал без чувств, а Фред довольно облокотился о каменную стену, не сдержав смеха и смотря на своего брата:       — Перси, да ты, никак, шутишь! — восторг в его голосе было трудно скрыть.       Это было то мгновение, когда он не мог думать ни о чём, кроме того, что видит своего брата и знает, что он на их стороне. Паршивец заставил их знатно поволноваться в последние года, но вот он, конопатый и грязный, но их, родной.       — Ты и правда шутишь, Перси, — погрозил ему пальцем Фред, смахивая со лба прилипшие пряди волос, — По-моему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как…       Фред не слышал оглушающего грохота, даже не видел ничего. По телу прошлась адская волна боли, будто в него вошли несколько сотен острых спиц, разрывая тело и кости, превращая их в подобие пыли. Боль лишала остальных чувств, потому что он потерял счет времени. Даже кричать не удавалось, да и кричал ли он? Всё произошло настолько быстро, что он не успел понять случившееся.        Боль прошла, как и остальные чувства. Решив, что кто-то его на время оглушил, парень вскочил, но перед глазами была темная пелена? Попытки потереть веки не приносили облегчения, а парень продолжал куда-то брести, так и не находя опоры, вытягивая руки вперед.       Он должен помочь своим братьям и навалять этим ублюдкам.       На смену боевого настроения пришел страх, непонимания происходящего. Объяснения тому, что произошло, он не смог найти. Только спустя какое-то время, к нему начал возвращаться слух, доносивший до ушей крики и звуки заклятий, потом зрение… Последнее повергло его в больший шок.       Он был замком, стеной, камнем… Одновременно всем и ничем, руки тянулись куда-то вперед, но он не видел их, а ощущал каким-то иным чувством. Его не было. Словно во сне, Фред видел всё со стороны: какие-то студентки без форменного отличия, убегали через разлом в стене от огромных пауков, тянувшим к ним свои лапы, во дворе продолжалось сражение между учениками и пожирателями смерти, кто-то защищал замок с воздуха, кто-то использовал любые подручные средства, и даже Филч метал бутылки с подозрительным содержимым из окна второго этажа прямо на головы подонков, загонявших подростков в угол и готовясь к смертельной атаке.       «Джордж»       Он не слышал своего голоса, но в следующее мгновение уже видел брата в Большом зале, как и всю свою семью. Мама прижимала к себе Джинни, её спина сотрясалась, словно у неё судороги. Присмотревшись и услышав её нечеловеческий вопль, словно у раненой волчицы, Фред увидел причину… Точнее того, кто вызвал это состояние.       Он сам.       Его тело лежало на серой тряпке, голубые глаза смотрели куда-то в потолок, где ещё недавно парили зачарованные вещи, а мертвенная бледность лица была залита запекшейся кровью.       Смотря на самого себя, он больше не испытывал страха, тревоги или радости, все чувства куда-то испарились, а на их место пришло осознание собственной смерти. Она была видна в стеклянных глазах, утративших жизнь.       Дрожащая ладонь отца двинулась ото лба к векам, медленно их закрывая и падая над телом собственного сына.       — Нет, Фред… Фредди! Нет-нет! Нет, Фредди! — сгорбленная фигура брата-близнеца цеплялась за рваную куртку Фреда, утыкаясь в него лицом, — Это лучшая шутка! Ты выиграл, Фредди! Хватит!       — Джордж, — Рон схватил своего брата за плечи, пытаясь оттащить его от близнеца, — Он мёртв… Мёртв, Джордж!       — Нет, — рычал он в грудь Фреда, — Не мертв. Это такая шутка, такая шутка… Я знаю его, чёртов негодник. Давай, давай, мать твою, открывай глаза. Открывай глаза, Фред!       Теперь ему не нужны были глаза, чтобы видеть их всех. Фред не мог смотреть на собственного брата, не мог слышать боль в его голосе и не иметь возможности что-то изменить во всём этом.       Та роковая ночь разделила жизни людей на «до» и «после», а в редких случаях «на жизнь» и «смерть». Время утратило свою значимость, его было невозможно почувствовать. Всё, что теперь отведено ему, так это наблюдать и ждать. Что-то же должно быть, после смерти? Где этот белый тоннель, по которому нужно идти? Почему он до сих пор не появился?       Странствия по замку, коридорам, и так по кругу, без чувства страха, только слепое ожидание чего-то. Постепенно мысли о спасительном «тоннеле» стирались из его мыслей, лишь бренность дней, недель, месяцов… Его душа сосредоточилась в чертогах крыш, откуда он видел восстановление замка, вновь прибывших первокурсников. К сожалению, знакомых лиц уже не было.       Ещё через какое-то время его душа обрела полупрозрачные очертания, но это не вызвало какого-то ликования. Для всех: Фред Уизли мёртв, пусть так и остается, нельзя привязывать к своей умершей душе родных. Их жизнь продолжалась, пусть и без него.       «Джордж» — даже душа умеет тосковать, хоть и далека от человеческих чувств. Вот было бы здорово появится перед ним и сказать: «Братец, вот я тебя уделал!» — продемонстрировать ему свой призрачный вид… На этих мыслях Фред останавливал себя. Нельзя. Нельзя вмешиваться в их жизнь, нельзя. Что будет, если они узнают в призраке умершего сына и брата? Какофония боли захлестнет их, привидение до самой смерти будет напоминать им об утрате. Оставалось только одно — полностью скрыть себя, несмотря на свои капризы и желания. Фред слишком любил свою семью, чтобы обрекать их на подобную участь.       Быть всем и ничем одновременно — тоже интересное занятие, особенно, становиться ушами стен кабинета директора. Сколько удивительного можно услышать, увидеть бывшего декана вне привычной строгой маски, когда она спокойно пьет свой чай, проговаривая под нос, что следующий день будет спокойнее…       Наблюдать за тем, как взрослеют первокурсники, как они веселятся, прогуливают занятия, впервые влюбляются и выпускаются из стен Хогвартса. Сколько их было? Сотни. Все разные, но чем-то, определенно, похожие.       Жизнью.       Это заставляло скитающегося призрака вновь прятаться в одной из спален шестого этажа, расположенной под башней астрономии. Фред мог не выходить оттуда по месяцу, просто сливаясь с этим местом и растворяясь в каждом камне, оконной раме и пыли.       Быть всем и ничем одновременно — бывает утомительно, но другого занятия нет. Даже проказничать не мог, как это делает Пивз, а так хотелось что-то уронить и напугать младшекурссников своими забавами. У него не было тех сил, какие свойственны обычным призракам, словно он слишком привык растворяться в пространстве, а не пытаться его изменить.       Блуждая по замку, он вновь набрел на кабинет директора, слившись с картинной рамой, где был изображен бывший директор Хогвартса Альбус Дамблдор. Кингсли прохаживался около стола директора, нервно хрустя костяшками пальцев и шумно вздыхая, словно ему не хватало воздуха.       — …Кингсли, ведь это уже совершенно неважно, — Минерва поднялась со своего места, неторопливо проходясь до книжной полки, — Уолден Макнейр мёртв.       — Это так, Миневра, но девочка…       — Будет жить прекрасно, не зная ужасов своего прошлого, — закончила за него директор, поджимая губы, — То, что её нашли живой — уже чудо.       — На суде Люциус Малфой признался, что Волан-де-Морт приказал ему избавиться от ребенка, рожденного Бёрк. Несмотря на пытки, издевательства, она не примкнула к ним, — Министр Магии поправил свою мантию, облокотившись о стену, — К тому же, тело Макнейера так не было найдено.       — Нашли его обгоревшие останки, его видели мёртвым. Давно пора уже похоронить эту историю и жить дальше.       — Ты же так не думаешь.       — Думаю, — возмутилась женщина, цокнув языком.       — Не думаешь, ведь это ты позаботилась о том, чтобы она росла в маггловском приюте. Значит, не уверена, что он мёртв.       — Он мёртв, хватит рвать старые раны. Да, я попросила Диггори отнести девочку туда. Но что мне оставалось? Во время осады их укрытия, именно Амос обнаружил замерзающего ребенка ночью… Лишь позже мы узнали всю правду. Это было перестраховкой.       — Значит, ты опасалась, что она пойдет по стопам своего могущественного рода?       — Нет.       Весь взгляд директора говорил о том, что она не хочет продолжать разговор, несмотря на то, что Министр настаивает на этом.       — Энни Бёрк была удивительной девочкой и талантливой волшебницей, — со стороны Макгонаглл послышался рваный вдох, — Её мать погибала от драконьей оспы, я обещала, что её дочь проживет счастливую жизнь, но я не могла предвидеть то, что она вернется в Лондон в самое неподходящее время, несмотря на успешную карьеру в Магическом Конгрессе Управления по Северной Америке, — лицо женщины помрачнело на глазах, — Я не могу себе простить то, что с ней случилось. Сирота, жертва войны, а теперь её дочь…       — Наследница, Минерва. Скажи это! Её дочь — наследница состояния Бёрков и Макнейеров! Его поместье до сих пор находится под родовыми чарами, мы не можем туда попасть, а это значит, что девочка, в чьих жилах течет его кровь, сможет открыть нам все тайны этого семейства.       — Оставь ребенка в покое. Теперь уже нет дела до того, какими тёмными делами занимался этот мерзавец! Он умер, так пусть вместе с ним сгниёт и то, что осталось. А девочка вырастет, станет прекрасной волшебницей, я буду следить за ней. И не смотри так, Кингсли, — в голосе директора скользил металл, — Оставь эту историю уже. Пусть у неё будет другая жизнь, нежели у её бедного рода… Она — просто ребенок, Кингсли. Просто ребенок.       — Леона.       — Что?       — У девочки есть имя, Миневра, — Министр не повышал голос, хоть и сдерживать себя становилось сложнее, — Оно, черт возьми, было вышито на её детском покрывале. А знаешь, что самое главное? За её именем стоял инициал «М». Не Бёрк, понимаешь? Понимаешь, о чём это говорит?       — О том, что у этого труса проснулась совесть, и он дал ребенку фамилию. И что с того? Думаю, ты придумываешь для этого какую-то лирическую историю, не более.       — О, так ты думаешь иначе? — сарказм скрыть не удалось, упёртость женщины выбивала его из себя.       — Кингсли, это чудовище насиловало Энн, пытало, не останавливая это даже тогда, когда она оказалась беременна. Они держали её в подвалах. Беременную девочку сводили с ума, мучили. Убили, черт возьми, как зверя. А мерзавец извлек из её тела ребенка…       — Он не дал ей умереть! Прятал.       — Надолго ли его хватило? Макнейер выложил всё своему Лорду под непростительным… А потом отнес ребенка в лес на верную гибель.       — Малфой убеждал всех, что хотел вернуться за ней, чтобы спасти.       — Малфой был готов сказать всё, только бы спасти свою трусливую шкуру. Девочку нашёл Амос, вот и вся история. Я не вижу смысла больше её поднимать, — Минерва звонко опустила руку на столешницу, — Энн была дорога тебе и я это знаю, но, несмотря на вашу дружбу, ребенку лучше быть подальше отсюда… Приспешники Лорда ещё не изловлены до конца, а мир магглов — самое безопасное место для неё. Пусть девочка живет счастливой жизнью. Она это заслуживает. Ей не нужен контроль. Сколько таких сирот… В свою очередь, как я и говорила, её жизнь в стенах школы будет хорошей, я помогу ей.       — Рано или поздно, она придет в Министерство, чтобы узнать о себе всё… Простая процедура сопоставления кровей — она узнает.       — Если пожелает, то пусть. Это будет уже её выбор.       За последнее время, Фред был свидетелем четырех подобных случаев. Волшебницы, родившие от Пожирателей Смерти, боялись за своих детей из-за прошлого их второго родителя. Разумеется, все эти женщины были жертвами, но Министерство оказало каждой помощь и поддержку.       Имя несчастного ребенка въелось в его память из-за своей необычности и созвучности. Эта девочка была из тех, чьей матери не посчастливилось увидеть своё чадо. Слушать дальше — он в тот вечер не захотел, вновь скрывшись где-то под крышами.       Быть всем и одновременно ничем — есть покой. В такие моменты он любил вспоминать свою земную жизнь, рисовать образы своей семьи, которую давно не видел. Жаль, что нет той силы, которая позволила бы им всё изменить, начать заново и, возможно, не совершать какие-то ошибки. Он, наверное, чаще бы говорил маме, что любит её… Старался бы меньше шутить, чтобы не волновать её. Молли ведь прощала их проказы, какие бы глупые они не были. Материнская любовь прощала всё…       Года проносились для него, как для человека дни, студенты вновь взрослели, но он уже не имел былой привычки наблюдать за ними. В очередной год, Фред следил за распределением студентов, заметив среди поступивших до боли знакомого мальчика… Его голубые глаза выделялись на смуглой коже.       Фред Уизли-младший. Сын его близнеца.       В призрачном существовании в миг появился смысл. Этот мальчик унаследовал лучшее от своего отца и матери, в нём гармонично сочетались рассудительность Анджелины и неиссякаемый задор Джорджа.       Наблюдать за ним было интересно, словно он видел собственного брата. Фред-младший любил до самого вечера играть с мальчишками во дворе Трансфигурации, используя зачарованные плюй-камни. Фред всегда провожал его до гостиной, как незримая тень.       Это стало настоящей традицией, пока однажды его племянника чуть не снесла с ног лохматая фурия, зло вышагивая по ступенькам зачарованных лестниц. Вспомнить её имя не удавалось, но гриффиндорская мантия служила опознавательным знаком.       — Леона, постой! — и вновь его племянника чуть не снес с ног ещё один студент, только со слизерина, поспешив за девушкой.       Леона.       Решив, что вечерний спектакль в лице этих двоих будет запоминающимся, Фред двинулся тенью вдоль стены, пока эта парочка не остановилась на уровне третьего этажа. Такого раньше он точно не встречал, слизеринцы не стремились к общению с гриффиндорцами.       — Луи, иди в подземелья, я тебя прошу! — взревела волшебница, отдергивая руку, за которую он её держал.       — Ты так злишься из-за валентинки? — недоумевал парень, взгляд у него был потерянный.       — А ты бы не злился, если бы во время трансфигурации, зачарованное сердце не начало обсыпать всех конфетти и выть «О, Лео, о, сердце моё, душа моя, я хочу-у-у, так хочу-у-у…!», — передразнила она голос с фальшивой тональностью валентинки.       — Я сам её написал, — недоумевал слизеринец, преступая с ноги на ногу.       — Больше так не делай, прошу тебя… Мы не встречаемся. Просто ходили в Хогсмид, — девушка устало потерла лоб, — Клянусь, мне сейчас некогда. У меня куча дополнительных занятий по магловедению, ещё и экзамены скоро… Пожалуйста, иди в подземелья.       — Но мы так и не сходили в «Три Метлы», собирались же.       — Я сказала, что подумаю, а не то, что пойдем… Пьюси, Мерлином тебя прошу, — Лео похлопала его по плечу, — Иди спать.       С этими словами, волшебница развернулась и поспешила вниз, покидая главный холл и скрываясь во дворе. Фред прикинул, что время близится к отбою, а девчонка явно не идет в спальни… Это он одобрял, нарушителей правил он любил.       Гриффиндорка поспешила в сторону поля для квиддича, призрак — следом, скрываясь в тени деревьев, камней, а потом и трибун. В такой полутьме, Леона выбежала на середину поля и раскинула руки в стороны, закричав во весь голос. Всего лишь один рваный крик бессилия и тихое бормотание под нос. Кажется, её действительно достали. Не часто Фреду доводилось видеть такой искренний душевный порыв, кажется, он даже сопереживал девушке, следя за её девичьей фигуркой, стоящей под снегопадом в легкой школьной мантии.       — Акцио, метла, — сквозь тело призрака пролетело древко, вновь заставив его оживиться.       Опасливо смотря на метлу в своих руках, гриффиндорка перекинула через неё ногу, но так и не взмыла в воздух, сжимая её в своих руках. Оказавшись чуть ближе, Фред заметил нерешительность, она боялась летать — очевидно, но зачем-то это делала.       — Давай же, не трусь… Где твоя гриффиндорская решимость? — шептала она себе под нос, расстроенно опуская голову вниз. — Давай же, просто забудься на мгновение… Давай!       Не могла, только сгибала колени и вновь их выпрямляла, встряхивая волосами, в которых запутались мелкие снежинки. Фред, позабыв о человеческих чувствах, пытался вспомнить свой полет на метле… Незабываемые ощущения свободы, когда ветер подхватывает тебя и ты паришь над всем замком и собственными проблемами, унося из головы все переживания. Первый полет для него был неудачным, он свалился с метлы, не пролетев и пары метров, но это только больше сподвигло его к подобному занятию. Квиддич — стал настоящей любовью в его жизни. Присмотревшись к метле в её руках, призрак удивленно вскинул брови… Это же была «Стрела» — метла Билла, которая когда-то досталась ему от брата. Потом, конечно, они обзавелись более новой версией, но именно на этой метле он начал свой путь в квиддиче. Сколько же лет она пылилась в чулане для мётел, скрытом под трибунами? Древко заметно потемнело, пошло трещинами от нехватки ухода.       «Моя метла!»       — А? — вздохнула волшебница, обернувшись назад и озираясь.       «Услышала?»       Лео вновь опустила взгляд на метлу, больше не реагируя на завывания ветра, которые привлекли её внимание. Перехватив древко двумя руками, волшебница шумно выдохнула, поджимая губы от собственной нерешимости. Фред был расстроен, ему показалось, что она его слышит. Он так долго находился в состоянии «Невидимки», что совершенно разучился обращаться в обычного призрака. Хотя, может, он и не был обычным призраком, ведь, как бы он не пытался быть услышанным, ничего не выходило. Так даже правильнее, наверное.       Признаться себе в том, что он скучает по обществу людей, Фред не смел. Нельзя. Лучше так, не нужно стремиться стать таким, как привидения замка.       Он должен быть всем и одновременно ничем.       Только эта девушка своим криком пробудила в нём забытые чувства, а её страх перед полетом вызвали в нём практически человеческое сострадание. От волшебницы шел невероятно сильный магический шлейф, который он, как призрак, не мог не видеть. Такая сильная магия… Под телесной оболочкой напуганной волшебницы.       Встав за её спиной, призрак вообразил, что кладет ей руки на плечи и говорит:       «Не бойся»       В ту же секунду метла взмыла в воздух, поднимаясь на несколько дюймов, потом выше и выше. Фред поднимался вместе с волшебницей, паря среди начинающегося снегопада.       — Получилось! — радостно воскликнула волшебница, тихо рассмеявшись, — Получилось, о, Великий Мерлин!       «У тебя получилось»       — Я лечу! — её дыхание было частым, а руки управляли метлой, очерчивая траекторию вокруг поля.       «Ты летишь»       — Как же мне хорошо! — вновь смеялась она, запрокидывая голову и позволяя снегу падать на горячую кожу, оборачиваясь каплями на её лице.       «Как же мне хорошо»       Впервые за семнадцать лет своего существования, Фред почувствовал то, что так похоже на человеческие чувства. Впитывая в себя каждое мгновение, он следил за волшебницей со спины, становясь партнером в этом полете. Призрак был метлой, был ветром, был снегом в её волосах…       Был всем и собой. И он, в это короткое мгновение, был счастлив. ***

Март, 2018 год

      Бал. Встреча выпускников. Всё это не вызывало у Лео радости, скапливаясь камнем беспокойства где-то в районе груди. Ей было страшно от одной мысли, что сейчас она увидит Джорджа, отведет его к Фреду и… Что дальше? Не сойдет ли он с ума от увиденного? Вдруг ему станет хуже?       Ближе к холлу, Лео замедлила свой шаг, не решаясь подойти к толпе прибывших волшебников в парадных мантиях. Знакомые лица мелькали, но все они были увлечены разговорами друг с другом. Смех и разговоры смешивались с музыкой, доносившейся из Большого зала. Выйдя на небольшой балкончик второго этажа, ей удалось разглядеть несколько компаний волшебников во дворе, которые обнимались и что-то восторженно обсуждали. Рядом с этими волшебниками стояли ученики школы, наверняка, рядом со своими родителями.       Чуть поджав пухлые губы, Лео пошла обратно, спускаясь к Большому залу и входя в него. Кто-то уже говорил тосты, а кто-то танцевал. К открытию бала выпускников она не успела, но хотя бы избежала лишнего внимания к своей профессорской персоне. Уйдя в самый угол зала и схватив бокал с шипящим напитком, Лео заняла самое удобное место для обзора.       Ей нужно дождаться Джорджа, но, очень некстати, она попала под взгляд Невилла, который махал ей из толпы выпускников. Отсалютовав ему бокалом, волшебница сделала вид, что очень увлечена собственным дежурством в зале. Ожидаемо было, что это не остановит профессора, который уже спешил к ней.       — Отлично выглядишь! — улыбнулся Невилл, его щеки чуть побагровели.       — Спасибо, ты тоже… — линия губ изогнулась в кривой улыбке.       — Я хотел извиниться, — неловко начал он, — За то, что тогда задавал эти глупые вопросы… Повел себя, как придурок.       — Нет, что ты, — отставив пустой бокал в сторону, Лео вытерла рукой губы, — Это я погорячилась, не выспалась и… Я не должна была хамить.       — Давай забудем, хорошо? — мужчина заулыбался, а потом отошел на мгновение, вернувшись уже с двумя бокалами, — Мы же друзья?       — Конечно, Невилл! — с груди будто свалился камень. Лео чувствовала себя виноватой перед профессором за случившееся, но прекрасно понимала, что он не желал ей зла, просто хотел, как лучше.       Сжав в руках бокал, она легко стукнулась с Невиллом, который осушил свой наполовину и улыбнулся ей.       — Лео, — за спиной Невилла появился Джордж Уизли в элегантном клетчатом костюме тройке. Выглядел он лучше, чем в их последнюю встречу, хотя бледность лица отрицать было трудно.       — Оу, привет…       — Извини, приятель, — он похлопал Долгопупса по плечу, — Могу я украсть твою подругу?       — Эм… да, я просто… — голос у профессора стал потерянным, — Конечно, — и с этими словами поспешил обратно к своим друзьям.       — Вовремя, — вздохнула Лео и тихо рассмеялась.       — Я знаю, — улыбнулся Джордж и взял её за руку, потянув за собой из Большого Зала.       Едва ли поспевая за ним, волшебница оказалась с Уизли в холле, остановившись у большой стены, украшенной зачарованными свитками со списками выпускников.       — Он тут? — Джордж понизил голос.       — В моей спальне, — так же тихо отозвалась Лео, — Готов?       — Не знаю, — Джордж был честен, а потом опустил взгляд на бокал, который она сжимала в руке, — Можно я выпью, для храбрости?       — Да, я не пила, — она вложила ножку бокала в его теплую ладонь.       — Это что?       — Наверное, шампанское. Не знаю.       Мужчина поднес к носу напиток, глубоко втянув его аромат, а потом удивленно вскинул брови и тихо засмеялся.       — И зачем тебе это? — кажется, Уизли что-то забавляло.       — Шампанское? — не понимала ведьма.       — Да-а, шампанское с примесью «кристаллов Купидона». Я предполагал, что нравлюсь тебе, но я и без него расположен к нашему общению.       — Чего? — голос прозвучал громче, чем она предполагала, — Какие кристаллы?       Брови собрались на переносице, Джордж непонимающе посмотрел на ведьму.       — Твой бокал ведь?       — Да, Невилл дал.       Вот теперь лицо Джорджа удивленно вытянулось и он отставил бокал на подоконник, явно не желая пробовать его на вкус.       — Что это за зелье?       — Зелье из нашего магазина, — попытался объяснить Уизли, — Обычно, его подливают в напитки, чтобы добиться от человека положительных эмоций при общении с тем объектом, который его дает. Не любовное, конечно, но что-то похожее. Обычно используют после ссоры, чтобы быстрее помириться или для приятного времяпровождения, чтобы узнать человека лучше.       — С ума сойти. Вот же… — зло рыкнув, волшебница развернулась на каблуках, желая поймать Невилла и спросить, на кой черт ему это надо, но Джордж остановил её, дернув на себя, — Что?       — Потом… Это обычная забава. У нас есть дела посерьезнее.       Странная забава для опытного зельевара. Возможно, Лео сама виновата, зельевар просто хотел примирения, а она впала в пустую истерику. Тем не менее, не каждому бы понравилось, если бы ему подливали зелье для приятного общения.       Решив, что с этим она разберется позже, Уайт повела Джорджа к лестницам, поднимаясь на шестой этаж. Чуть помедлив у двери, волшебница посмотрела на мужчину:       — Ты готов?       — Как никогда раньше, — улыбнулся волшебник, с легким волнением толкнув дверь и затаив дыхание.       Из глубины комнаты донесся знакомый и родной их сердцу голос:       — Привет, братец.