Стеклянные дома́

      Это было непривычно – проснуться утром рядом с Чонгуком. Непривычно и успокаивающе хорошо.       Он прятал лицо в сгибе локтя, и Тэсса видела лишь широкий лоб и кончик брови.       Ей захотелось коснуться Чонгука.       Её тянуло к нему.       Тэсса смотрела на него и понимала, что никогда ни к одному мужчине не испытывала таких чувств.       До Чона Чонгука ей нравились и другие, и своё чувство к ним она тоже называла любовью, но только теперь поняла, как же ошибалась. То было увлечение, может быть, лёгкая влюблённость, интерес. Ничего общего с тем, что она чувствовала сейчас. Это чувство пронизывало её всю, как будто она состояла из тысяч, миллионов разрозненных нитей, и только встретив Чона Чонгука она наконец-то ощутила себя целой. Нити сплелись, соединились и срастили её с Чонгуком намертво. Это чувство было гораздо больше её – оно не помещалось, ни в голове, ни в сердце, всего её тела было ему мало.       Тэсса смотрела, смотрела, смотрела на него спящего. На расслабленные пальцы, на гладкую кожу, покрытую татуировками, на маленькое ухо с заросшими уже следами от пирсинга – и умирала от желания не просто поцеловать, впиться в него губами. Даже зубами.       Словно почувствовав её взгляд, Чонгук пошевелился и выпрямил руку.       Тэсса не удержалась и провела кончиком пальца по одной трёх чёрных прямых линий. Они ей нравились – может быть, потому, что их простые формы были не похожи на все остальные рисунки на его руке.       Чонгук открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на Тэссу, словно не понимая, кто рядом с ним.       Потом его расфокусированный взгляд словно затвердел. У Тэссы по спине пробежал холодок – так не смотрят на тех, с кем просыпаются в одной постели.       Чонгук сгрёб её одной рукой, словно она ничего не весила, и прижал к себе.       – Я не сказал тебе вчера… – хрипло прошептал он. – Я приехал ненадолго. На одну ночь. Дольше не получается. Я не хотел тебе говорить сразу, а потом… Я как будто сам забыл об этом. Прости.       Эти слова обожгли Тэссу болью и обидой, такой острой, что она сама такого не ожидала. И обида была направленна не на Чонгука, а на что-то неподвластное им обоим. Обстоятельства? Судьбу?       Почему миллиарды людей могут жить такой простой, понятной жизнью, быть с теми, с кем хотят быть, а они видят друг друга урывками и месяцами не видят? Почему она может провести с Чонгуком только одну ночь? Почему в её жизни всё настолько неправильно?       – Когда ты приедешь снова? – она едва сумела протолкнуть эти слова сквозь вставший в горле ком.       – Я не знаю, Тэсса! Правда, не знаю… Надо убедиться, что в этот раз всё прошло хорошо. Намджун не хотел, чтобы я приходил к тебе. Он считает, что пока слишком опасно. Но я просто не мог, я боялся, что если не увижу тебя, я… Я что-нибудь сделаю, что-нибудь ужасное.       Тэсса понимала, о чём он говорит. В его голосе было злое, почти отчаянное напряжение, и она ему верила, но не понимала. Что такого ужасного он мог сделать? И с кем? С собой?       – Мне надо было увидеть тебя, – тихо сказал Чонгук. – Даже если это несколько часов. Убедиться, что ты здесь, что ты моя…       – Я твоя, – сказала Тэсса, прижимая его к себе. – Мне мало этих часов, но это лучше, чем если бы ты совсем не приехал.       За завтраком (немного поспешным, потому что Чонгуку нужно было торопиться ко времени вылета) Тэсса узнала, что её якобы отец вскоре – на всякий случай – приедет к ней «познакомиться», принести кое-какие документы, с которыми ей нужно то ли просто ознакомиться, то ли подписать.       – Я выучила всё, что ты мне прислал, – сказала Тэсса, имея в иду многостраничный документ, где была изложена вымышленная биография Ли Даён.       – Я и не сомневался, – Чонгук улыбнулся уголком рта.       – Но всё равно очень переживаю. Вдруг что-то пойдёт не так, вдруг они поймут…       – Ты делала это много раз, – сказал Чонгук, сосредоточенно глядя в тарелку, как будто намазанный джемом тост мог представлять собой что-то интересное. – Это то же самое, что быть Адалин. Даже проще. И ты в этом хороша.       Тэсса не знала, что ответить. Его слова звучали одновременно как комплимент и как обвинение. Но молчать тоже было нельзя – тишина была тяжёлой, натянутой.       – Только цена ошибки очень разная, – сказала Тэсса. – Что если не получится? Мне придётся вернуться «домой» в Корею?       – Даже если придётся., ничего страшного в этом нет. Поживёшь там немного, а потом пойдём на второй заход. Но это крайний случай, никто не будет выдворять тебя из страны. Не волнуйся так сильно. Это, считай, дело решённое. Просто формальность.       – А если они обнаружат, что никакой Ли Даён не существует? Что это выдумка?       – Я знаю, что делаю, – сказал Чон Чонгук. – А если чего-то не знаю, плачу очень большие деньги тем, кто знает. Всё будет хорошо, просто поверь.       Тэсса сделала глубокий вдох и потянулась к стакану с ананасовым соком.       – Извини, – сказала она. – Ты уедешь, может быть, я снова не увижу тебя несколько месяцев, а я всё порчу… Порчу наши последние минуты вместе.       Чонгук усмехнулся:       – Звучит как-то даже… трагично.       Тэсса опустила глаза:       – Я к такому не готова. Я… То, что происходит последние месяцы… Я как будто провалилась в кроличью нору и вынырнула в какой-то другой жизни. О, если бы я хотя бы проваливалась! Но ведь нет! Я просто жила свою обыкновенную жизнь и каким-то образом оказалась вот здесь. Я живу с поддельными документами. Меня ищет полиция, и если найдёт, то отправит в тюрьму на двадцать лет!       – Ты привыкнешь, – Чонгук встал, обошёл стол и наклонился к Тэссе, чтобы поймать её взгляд. – Такое не происходит быстро, за день, но ты привыкнешь. Просто нужно время…       Он коротко и нежно поцеловал её в щёку, почти незаметно прикоснувшись губами.       – Ты очень сильная. Ты проходила через худшее, я это знаю. Когда умерла твоя мать, ты осталась совсем одна, в чужой стране, и ты справилась. А сейчас ты не одна, Тэсса. Я обещаю, ты никогда больше не будешь одна.       Через час после отъезда Чонгука Тэсса решила выйти наружу, за пределы своей гостиницы-крепости. Когда он уехал, находиться в этих комнатах: в маленькой столовой, где они завтракали, в спальне, где занимались любовью, – было просто невыносимо. А ещё Тэсса думала, что надо действовать, пока в ней ещё есть эта смелость, – ведь вчера она не боялась. Где-то в уголке сознания стелился сероватый дымок страха, но не настолько сильный, чтобы она не могла с ним совладать, что-то вроде тревоги, которую многие испытывают перед посадкой на самолёт. Это она могла пересилить.       Хорошо, что сегодня была смена Стоукса: он уже один раз видел, что с ней сделалось на улице, и если это повторится, ей будет не так уж неловко. Тэсса знала, что ей ни перед кем вообще не должно быть неловко за свои страхи, как не должно быть неловко за «нестандартный» рост или вес, за хромоту или заикание. Да, не должно. Но чувство неловкости не интересовалось её мнением на этот счёт. Оно просто возникало. К тому же, Тэсса не привыкла демонстрировать свои слабости. Она и без того казалась себе слишком уязвимой, а откровенность делала ещё уязвимее.       Тэсса и Стоукс пошли по тому же маршруту, что и полтора месяца назад: к Коламбус-Сёркл, а потом ко входу Торговцев.       Она старалась не думать о своих страхах – теперь она уже гораздо больше боялась их, чем Мин Юнги, – а вместо этого смотреть на дома, на машины, на колонну в центре кольца, на деревья, на памятник кораблю «Мэн», на что угодно…       Стоукс шёл чуть позади, и Тэсса постоянно оглядывалась, проверяя, что он никуда не пропал и всё так же держится поблизости.       У неё опять участилось дыхание, но она шла. Она была так напряжена, что, возможно, даже прохожие могли бы это заметить – она точно ступала по тонкому льду, ежесекундно рискуя провалиться. К счастью, людям в этом городе ни до кого не было дела.       Когда они оказались в парке и миновали толчею в воротах, Тэссе стало легче. Но те несколько сотен метров, что она прошла до того, настолько вымотали её, что она рухнула на первую же свободную скамейку. День был пасмурным и ветреным, и поэтому пустые скамейки изредка попадались.       Стоукс сел рядом, но не слишком близко.       – Я бы принёс вам кофе или ещё что-нибудь, – сказал он, – но мне нельзя оставлять вас одну. Тем более надолго.       – В другой раз, – слабо улыбнулась Тэсса.       – Вообще-то, в мои обязанности это не входит, но… Но в прошлый раз вы были такая напуганная.       – Спасибо. – Она осторожно покосилась на Стоукса, помолчала, а потом снова заговорила, причём, таким тоном, словно задавала этот вопрос просто для поддержания беседы: – Вы давно на него работаете?       – Почти два года. Но я бы не сказал, что на него. Скорее на его компанию.       – В чём разница?       – Мистер Чон не так уж часто бывает в Штатах, а в поездки я его не сопровождал. Поэтому эти два года я чаще занимался офисной работой, а его охранял только тогда, когда он был здесь.       – Но вы же были с ним в Париже…       – Сам удивился, когда меня туда вызвали! Наверное, это потому, что вам было бы некомфортно с другими телохранителями. Они, конечно, говорят по-английски, но так, чтобы совсем свободно, – только господин Ким, начальник службы безопасности.       – Ким Намджун? – уточнила Тэсса.       – Да. И, знаете, если что случится и надо будет действовать быстро, то вспоминать слова на неродном языке... Ну-у-у-у, это не лучший вариант, – Стоукс покачал головой. – Или нужно будет назвать какую-то вещь, а они понятия не имееют, как это на английском.       – Логично. А вся остальная охрана откуда? Из Китая?       – Я у них документы не спрашивал. Но говорят чаще на корейском. Хотя и на китайском иногда, и на английском.       Тэсса поняла, что лучше на сегодня остановиться и больше не расспрашивать о Чоне Чонгуке. Иначе Стоукс мог что-нибудь заподозрить, и тогда из него больше ни слова ни вытянешь, ни сегодня, ни потом. А его напарники в этом отношении были и вовсе бесперспективными – они вообще не разговаривали с Тэссой кроме как по делу. Она подозревала, что им это запрещено. Стоуксу, естественно, тоже, но он не так строго следовал правилам.       Но вот почему это правило вообще существовало?       Им нельзя было сближаться? Или же дело было в том, что охрана могла проболтаться и сказать что-то, о чём Тэссе не положено знать?       Но, разумеется, Тэсса не могла этого просто так оставить – ей хотелось узнать о нём всё. Особенно после того, как она поняла, какими возможностями на самом деле обладал Чон Чонгук. Конечно, она почти ничего не знала о топ-менеджерах крупнейших в мире банков, их образе жизни, доходах, связях и тех самых возможностях, но ей казалось, что вот так запросто сделать документы на другое имя они вряд ли могли.       Наверное, ей нужно было подумать об этом раньше, ещё в апреле, даже в марте. Но, во-первых, у неё не было причин не доверять тому, что было написано в досье агентства Сугимото, – они уже изучили Чона Чонгука, причём, находясь в Гонконге. Во-вторых, у неё просто не было времени осмыслить происходящее. Отношения с Чонгуком развивались стремительно, остро, непредсказуемо; за несколько недель из подставных переросли в настоящие, а она к тому же ещё училась и работала.       После выхода из клиники обстоятельства изменились: у Тэссы появились и подозрения, пусть пока ещё неясные, и время. Огромное количество времени, когда она могла всё обдумать и расставить факты по местам. Но это у неё не очень-то получалось. Не потому, что она нашла нестыковки или сумела поймать Чонгука на лжи. Потому что она очень мало о нём знала. Он редко говорил о себе, а когда она попробовала найти что-то в интернете, то Чон Чонгук оказался невидимкой. На сайте банка не было никаких упоминаний о нём, но зато Тэсса нашла закрытый аккаунт в Фейсбуке – одно имя, без фото, но это мог быть и не он, а какой-то другой Чон Чонгук. Тэсса понятия не имела, насколько редким было его имя и мог ли существовать однофамилец.       Тэсса не отступилась после первых же трудностей и решила отыскать в Линкедине и Фейсбуке людей, которые должны были учиться в Йеле одновременно с Чоном или даже на одном курсе. С Уортоном дела обстояли сложнее: она понятия не имела, на какой именно программе Чон Чонгук обучался. Это вообще могла быть не стандартная университетская программа, а интенсивный курс для руководителей. Такие, кстати, кроме Филадельфии и Сан-Франциско проводились в Пекине. Чонгуку было бы довольно удобно учиться там. В общем, с Уортоном ситуация была неясная, так что Тэсса решила сосредоточиться на более понятной задаче, на Йеле.       Она просидела два утра за ноутбуком, рассматривая в соцсетях фотографии подходящих выпускников, пока наконец не наткнулась в аккаунте менеджера известной баскетбольной команды на кадры с университетской любительской игры. Чонгук был на четырёх фото из шести. Благодаря этим снимкам и подписям к ним Тэсса узнала, с кем ещё Чонгук мог общаться, ходить вместе на лекции или играть в баскетбол, а потом начала методично отсматривать их аккаунты. У некоторых страницы были закрытыми по понятным причинам: детям министров, внукам нефтяных магнатов и скандально известных политиков было просто небезопасно раскрывать подробности своей жизни, но большинство много и часто писало о себе. Однако Чон Чонгук, видимо, ни с кем не дружил близко, и Тэсса нашла лишь шесть фотографии с ним: четыре с поездки на пляж в Наррагансетте (яркие купальники и пляжный волейбол) и две с поездки в Нью-Йорк (строгие тёмные костюмы и что-то вроде экономического форума).       На тех фото Чонгук был мало похож на себя теперешнего. Взлохмаченные волосы, свободно падающие на лоб, майки и футболки, открывающие татуировку на руке, колечки в губе, брови и в ушах, открытый насмешливый взгляд. Обычный студент, такой же, как все остальные. Сейчас Чон Чонгука никто не назвал бы обычным.       Зато раньше он выглядел счастливее.       Когда Тэсса закончила свои изыскания, ей стало почти стыдно. Всё, что говорил ей Чонгук, подтвердилось: он действительно учился в Йеле, действительно именно тогда сделал татуировку (на одном из кадров было видно, что она «в процессе»), то есть оказался именно тем, кем она его считала. Он был честен, и проблема была не в нём, а в ней: она не могла довериться ему до конца. Она доверила ему свою жизнь, но не верила. Это было что-то на уровне инстинктов.       То, что она узнала о Чоне Чонгуке за последние месяцы, смущало её. Каждый отдельный факт не был преступлением, но все вместе они подталкивали её к неприятной мысли, что Чонгук скрывал от неё что-то важное. И она совершенно не представляла что. В какую сторону ей копать? И надо ли? Может быть, ей не нужно ничего о нём знать? Если он хочет держать что-то в секрете, пусть так и будет. Иногда Тэссе удавалась убедить себя в этом, но этой уверенности хватало лишь на несколько дней. Потом в голове снова начинали крутиться всё те же вопросы.       Как он сумел сделать для неё документы?       Почему он так мало рассказывает о своих поездках?       Почему за несколько месяцев регулярных звонков, она так и не увидела того, что можно было бы назвать домом Чона Чонгука? А даже если и видела – то не сумела понять, что именно этот кабинет или эта спальня были его домом.       Почему он сменил гражданство на корейское, если и родился, и работал в Китае? В слова об удобстве Тэссе не очень-то верилось: то, что стран, куда он мог приехать без визы, стало чуть больше, как будто бы не стоило того, чтобы отправиться служить в армию. Армия сама по себе не была чем-то необычным – но не для парня из чертовски богатой семьи, окончившего Йель и Уортон. Даже в Корее.       Откуда у него столько денег? Квартира, которую Чон купил в Нью-Йорке стоила несколько миллионов долларов. Точнее, много миллионов долларов, по прикидкам Тэссы. Чонгук не назвал ей адреса – ограничился только фото и видео, сказав, что это станет сюрпризом, но по тому, какие здания было видно из окна, Тэсса определила, что дом находился в Верхнем Ист-сайде, на Пятой авеню в районе восьмидесятых улиц. Она нашла объявления о продаже похожих квартир: они стоили от восьми до двадцати миллионов. На двадцать эта квартира не тянула. Она не казалась Тэссе настолько огромной, по крайней мере, по фото, и требовала кое-каких переделок и ремонта. Кухня была несовременной, от пестроты стен и мебели в гостиной мог начать эпилептический припадок, а в пронзительно-розовой спальне могла бы спать разве что кукла Барби. Особенно Тэссу удивил огромный бар между гостиной и столовой – по размеру он подходил средней величины отелю. Видимо, предыдущие владельцы любили закатывать вечеринки. Но даже с дизайном тридцатилетней давностиподобнач квартира не могла стоить меньше десяти миллионов: Два этажа, просторные комнаты и невероятный вид на Центральный парк через панорамные окна. Окно было даже в маленькой сауне, чтобы видом на несколько миллионов долларов можно было наслаждаться непрерывно, всегда и везде.       Если учесть стоимость стоимость квартиры, ремонта, новой мебели и прочего, то переезд в Нью-Йорк должен был обойтись Чону как минимум в пятнадцать миллионов, при этом он платил какие-то бешеные деньги за апартаменты, где жила Тэсса сейчас. Никто не отменял кредитов и прочего, но даже кредит на такие суммы могли себе позволить только очень и очень богатые люди.       И только очень и очень богатым людям нужно было такое количество охраны. Или же знаменитостям… Но Чон Чонгук точно не был знаменитостью. Он, если угодно, был антизнаменитостью – человеком, о котором было неимоверно сложно найти хотя бы какую-то информацию.       У Тэссы был ещё один вариант, о котором думать совсем не хотелось. Организованная преступность. У мафиози тоже должно быть много охраны, но ей тяжело было представить Чонгука членом гонконгской триады. Он казался ей человеком совсем другого сорта. Чисто теоретически она могла представить, как глава мафиозного клана отправляет одного из своих юных родственников в США изучать финансы, чтобы потом управлять незаконно полученными деньгами, отмывать их, уходить от налогов. Но Йель? Уортон? Всё же перебор для члена мафии.       Тэсса поёжилась от порыва ветра. После того, как солнце скрылось за облаком, сидеть на скамейке стало холодновато, да ещё Стоукс, который никак не желал расслабиться и сохранял «рабочую», немного напряжённую позу, портил весь настрой.       Тэсса подумала, что ей надо научиться не замечать охрану, не считать их своими спутниками и тем более собеседниками, вести себя так, словно ты один. У Чон Чонгука это получалось. Со стороны казалось, что он вспоминает о существовании охраны только тогда, когда ему что-то от них было нужно или когда телохранитель сам по той или иной причине привлекал его внимание. Тэсса пока так не могла. Она почти всё время думала о сопровождающем её человеке и даже о его удобстве. Например, если она зайдёт в кафе выпить латте и съесть сэндвич, куда деваться телохранителю?       Тэсса поднялась со скамейки и пошла по одной из дорожек, которая, по прикидкам, должна была пересекать парк поперёк. И на этот раз она постаралась сделать вид, что Стоукса не существует.       Ей скоро надоело гулять по парку, и она вышла через другие ворота на Пятую авеню. Улица была почти безлюдной, а значит, за Тэссой никто не смог бы следить и остаться незамеченным. Но она понимала, что дело тут вовсе не в доводах рассудка… На её мать они никогда не действовали. Этот страх жил внутри, в каких-то глубинных частях мозга, унаследованных от древних рептилий. Грубый инстинктивный страх животного, которое однажды испытало сильную боль и запомнило на всю жизнь.       На Пятой авеню в районе парка не было не только людей, здесь не было ни кофеен, ни магазинов, ни ресторанчиков… Лишь дорогущие кондоминиумы сплошной стеной. Тэсса не захотела брать кофе в фургончике с фастфудом, и им со Стоуксом в поисках кофейни пришлось идти до самой Мэдисон и даже дальше, за перекрёсток.       Тэсса взяла стакан кофе на вынос, чтобы выпить по дороге. Хотя она и ощущала лёгкое напряжение, но прогулкой всё равно наслаждалась. Страх держал её в номере, как в тюрьме, а сейчас она вырвалась наружу – вернее, вышла первыми осторожными шажками, – и на душе делалось легко.       Пока она стояла на светофоре, то заметила на противоположной стороне улицы вывеску цветочного магазина. Помещение, которое было отлично видно сквозь стеклянные дверь и стены, совсем не походило на уютную лавочку Анн-Сесиль. Оно занимало крошечную часть фасада здания и уходило вглубь него, точно тоннель, впрочем, прекрасно освещённый, глянцевый, блестящий тоннель. По одной из стен на полках выстроились в несколько рядов букеты – небольшие, сдержанных цветов, обернутые в светлую бумагу. И если магазин Анн-Сесиль напоминал уголок цветочного рынка, то в этом магазине было что-то от салона красоты или даже клиники.       Перейдя дорогу, Тэсса свернула к магазину и потянула тяжёлую стеклянную дверь, из которой хлынул поток холодного кондиционированного воздуха. Пахло розами и почему-то шоколадом.       Стоукс остался снаружи – маловероятно, что в случайно замеченном магазине Тэссу мог кто-то подкарауливать, тем более всё помещение отлично просматривалось с улицы. К Тэссе подошла невысокая женщина лет за пятьдесят со смуглой кожей в веснушках и вьющимися чёрными волосами. Она была очень мила и очень старалась помочь, но Тэссе не приглянулся ни один из готовых букетов, и в итоге она забрала все кремовые розы, что были в магазине, – больше двух дюжин.       Веснушчатая продавщица несколько раз предлагала собрать цветы в букет - добавить зеленых веточек, обернуть, – но Тэсса согласилась только на плотную бечёвку, чтобы розы не рассыпались.       Она уже представляла, как поставит их в высокие узкие вазы в спальне.       На самом деле цветы в её номере были всегда – их заменяли на свежие каждые несколько дней, – но Тэссе выбранные другими людьми букеты не нравились, они были слишком формальными и пышными, даже старомодными. Они не добавляли уюта, скорее наоборот – намекали, что она не дома.       Когда Тэсса с охапкой роз в руках шла назад к отелю, ставшему за эти несколько месяцев домом, то чувствовала себя свободной и окрылённой. Она наконец-то поверила, что у неё может быть новая жизнь. Надо лишь начать её строить.       Пока у Ли Даён не было ни забот, ни интересов, ни друзей, ни мест, где она любила бывать, – ничего. Нужно было эту пустоту заполнить. И у неё уже были кое-какие идеи на этот счёт.       Несмотря на воодушевление, которое охватило её в день отъезда Чонгука, всё оказалось не так уж просто. В по-настоящему людных местах на Тэссу всё равно начинала накатывать паника, а в один из дней она задержалась в парке слишком долго, до того времени, когда начало темнеть, и сопровождавшему её Стоуксу пришлось вызывать машину, потому что дойти обратно до отеля Тэсса была не в состоянии.       Но всё всё равно её жизнь начала меняться: она обедала в ресторанах, ходила за покупками – даже съездила в в Вильямсбург в один из магазинов с винтажной одеждой, куда ходила ещё с матерью, или в очень похожий, открывшийся примерно в том же месте, – просто гуляла и начала бегать по утрам в парке, разумеется, в сопровождении охраны.       И всё равно иногда на неё накатывало это странное, тревожное чувство, что всё вокруг не настоящее… Мир казался огромной декорацией, как в «Шоу Трумана», в которой она должна играть назначенную роль. И даже не почти родную партию самоуверенной и бессердечной Адалин, а совсем незнакомую. Роль девушки, которая заходит в любой бутик и выбирает одежду, не интересуясь ценами, возвращается в отель с целым ворохом пакетов, от делать нечего идёт на целый день в спа, но может поговорить разве что охраной. Девушки, у которой есть всё, но на деле нет ничего – даже имени.       Тэсса казалась себе марионеткой, подвешенной в пустоте.       В «Алый + Зелёный», цветочный салон на углу Мэдисон и Шестьдесят первой, она заходила раз в несколько дней и почти каждый раз встречала там ту самую ненавязчиво-приветливую женщину с милыми веснушками. Они уже начали друг другу по-особому улыбаться – как улыбаются друг друга хозяин магазина и завсегдатай.       Тэсса не покупала готовые букеты, а просила собрать свой и сама указывала цветы. Ей часто приходилось объяснять на пальцах, например, что ей нужны вон те «белые зонтики» или вон те «лиловые цветочки», потому что знала названия только на французском, и понятия не имела, что giroflée – это левкой, а дикую морковь все почему-то называют кружевами королевы Анны.       В один из дней они с Франческой, продавщицей, разговорились, и Тэсса рассказала, что работала раньше в цветочном магазине.       – А вы сейчас работу не ищете? – тут же спросила Франческа. – Хотя нет, такую вы точно не ищете…       – Какую такую? – спросила Тэсса.       – За семнадцать в час. Учитывая, что вы на одни только цветы тратите больше ста долларов в неделю.       В тот день Тэсса не стала продолжать разговор, но потом постоянно возвращалась к этой мысли. Пусть и не ради семнадцати долларов в час, но ей нужна была работа – чтобы не сойти с ума. Чонгука не было в городе, а она не могла целыми днями гулять, читать, заниматься в спортзале и ходить по магазинам. У неё не было друзей, не просто в Нью-Йорке, а вообще нигде. Не то что друзей – хотя бы просто знакомых. Охрана была не в счёт.       В следующий раз Тэсса спросила про условия. Она боялась, что они окажутся строгими, и нужно будет выходить в магазин по чёткому расписанию, но всё оказалось проще – в «Алый + Зелёный» изначально искали кого-то вроде студента, человека. который сможет время от времени подменять основных продавцов, когда те не могут выйти или когда нужны в другом месте. Оказалось, что магазин был лишь крохотной частичкой большого бизнеса. У владельцев был целый склад где-то в Квинсе, на окраинах, там хранились цветы и собирались букеты, которые доставщики развозили по нужным адресам.       – Сейчас почти никто не выбирает букеты вживую, – сказала Франческа. – То, что стоит в магазине, – для тех, кто опомнился в последний момент. Ещё кто-то иногда покупает спонтанно, вот вроде вас. Есть несколько постоянных покупателей из тех, кто живет здесь поблизости, из салона красоты через дорогу постоянно заходят, из пары бутиков… Суть в том, что основные объёмы идут через склад, там и доставка, и цветы для мероприятий. Недавно свадьба была, на гирлянду для стола одних роз больше двух тысяч ушло. Когда готовимся к большим мероприятиям, рук не хватает, магазин хоть не закрывай совсем. А это, сами понимаете, невозможно… Вот Эм, это хозяйка, ищет человека, кто мог бы иногда подменять меня и Нэйтана в магазине. Даже не обязательно уметь букеты делать.       Тэсса не стала выспрашивать подробности, потому что сама пока не приняла решение, да и кое-какие «технические» моменты останавливали. Но в тот же день, когда разговаривала по телефону с Чогуком, она спросила, не будет ли проблем, если она устроится на работу, юридических или ещё каких-то.       – Что значит «устроиться на работу»? – переспросил Чонгук, словно услышал что-то совершенно непонятное.       – Я буду иногда брать смены в цветочном магазине. Он в нескольких блоках от отеля, и, если я правильно поняла, где находится квартира, то…       – Нет, погоди! – оборвал её Чонгук. – Зачем тебе работать?       – Чтобы с кем-то общаться… Выходить из дома с какой-то целью. Видеть людей кроме охраны.       – Для этого не нужно работать в магазине.       – А что нужно? Может, ходить по вечерам в бары?       – Есть другие способы, – в голосе Чонгука засквозили стальные ноты. Идея с барами ему точно не пришлась по душе.       – Какие? Посещать церковь? Играть в бинго? И раз уж мы заговорили про это, то я…       Тэсса замолчала, запоздало поняв, что сейчас был не лучший момент. Чонгук что угодно воспримет в штыки, потому что уже злится из-за цветочного магазина.       – О чём ещё тебе нужно рассказать? – в интонациях Чонгука сквозил азарт гончей, взявшей след.       Тэсса сначала хотела выдумать отговорку, но потом решила, что нет никакого смысла тянуть, раз уж об этом всё равно нужно было поговорить, и выпалила на одном дыхании:       – Я хочу поступить в колледж. Думала об этом последние несколько недель, может, даже месяцев. Это большие расходы, и поэтому мне нужно сначала посоветоваться с тобой. Но не сейчас, конечно, а когда ты приедешь.       – Расходы вообще не проблема. Дело в другом.       – В чём?       – В том, зачем тебе вообще нужен колледж. Тоже собираешься искать там друзей?       – Нет, я хочу получить образование.       – Ты и так прекрасно образована.       – Но у меня нет никаких документов, которые бы это подтверждали. А я хочу, чтобы у меня была профессия.       – Зачем? Ты собираешься работать? Ходить в офис?       – Пока не знаю. Может быть, я захочу ходить в офис, а может, и нет. Но на случай, если захочу, неплохо иметь диплом.       Чонгук ничего не говорил. В трубке была полная тишина, как будто он даже не дышал.       – Я приеду на следующей неделе, тогда и поговорим, – сказал он наконец.