Стеклянные дома́

      Когда Тэсса проснулась, в каюте – хотя эту большую, роскошную комнату совершенно не хотелось называть каютой – было темно. Двигатели яхты молчали, она стояла, и если даже и покачивалась на волнах, это движение было настолько слабым, что ощутить его можно было только хорошенько сосредоточившись. Из-за плотных штор, не оставлявших ни малейшей щели, в которую мог бы пробраться свет, и полной тишины Тэсса не понимала, день сейчас или утро. Или, может быть, вообще ночь.       Она протянула руку к прикроватном столику, на котором обычно оставляла телефон, но нащупала только своё колье.       Возле зеркала в одном из футляров лежали её часы, но Тэсса забеспокоилась насчёт телефона. Где она могла его оставить?       Утешало то, что они были на яхте, и даже если она где-то его забыла или выронила, найти будет легко.       Может, он где-то здесь? Валяется на полу?       Там валялось много всего – её серебристые босоножки, её бельё, его рубашка…       Тэсса нащупала кнопку на изголовье кровати и включала маленькую лампу для чтения.       Несмотря на то, что звук был очень тихим, Чонгук зашевелился. Он повернулся к Тэссе, уткнулся лицом в её плечо и обнял.       – Уже утро? – спросил он хриплым от сна голосом.       – Понятия не имею.       Тэсса приподняла руку Чонгука, чтобы посмотреть на его часы. Он часто не снимал их даже на ночь. Кроме основного циферблата там было ещё три маленьких. Тэсса не могла хорошо их рассмотреть в тусклом свете, но один из них точно показывал дату, второй – вообще неизвестно что, какие-то дроби, а третий был ещё одним полноценным циферблатом. Тэсса знала, что Чонгук предпочитал часы, которые показывали время сразу в двух часовых поясах, но вот на какой смотреть сейчас, она не знала. Основной циферблат показывал девять часов, а маленький – десять.       Это точно было утро. Они легли спать ближе к двум часам ночи и точно не могли проспать до вечера.       – На каком циферблате у тебя местное время? – спросила Тэсса.       – На большом.       – А на маленьком время в твоём офисе?       – Ага.       – Мы только проснулись, а там уже десять вечера.       – Да, и это очень плохо, – Чонгук высвободил своё запястье из рук Тэссы. – Мне надо проверить почту и звонки… Ты не видела мой телефон?       – Я и свой-то не видела.       Чонгук встал и начал рыться в своей одежде, брошенной на диван. Потом он ушёл в ванную – вместе с телефоном.       Тэсса нажала на кнопку, открывающую шторы, и те с шелковистым шелестом разъехались.       Снаружи светило солнце, и его блеск казался холодным и резким, нестерпимым. Тэсса спрятала лицо в подушку.       Яхта сейчас стояла на якоре вблизи острова Брасс. Остров был частным, и у мистера Ньюмана там была вилла. Вечером, когда яхта подошла к острову, он и господин Ма отбыли туда, чтобы провести ночь на суше, но некоторые гости предпочли переночевать на яхте. Тэссе, конечно, было любопытно взглянуть на частный остров, но это означало, что её вещи и вещи Чонгука кто-то опять будет собирать, потом разбирать, а всей этой суеты хотелось избежать. Посмотреть на виллу она успеет и завтра – Чонгук сказал, что они пробудут там почти весь день.       Конечно же, Тэсса в первый же удобный момент поискала в интернете информацию о Ньюмане. Оказалось, это был крупный инвестиционный банкир, который кроме того, что возглавлял один из крупнейших американских банков, входил в совет директоров ещё нескольких организаций и на протяжении трёх лет консультировал Белый дом по финансовым и экономическим вопросам. Неудивительно, что он сумел купить себе остров. Удивительным было то, что он не производил впечатление особенно умного человека. Наверняка он прекрасно разбирался в колебаниях Доу Джонса, фьючерсах и ещё чем-то таком, но шутил плоско и глупо.       Загадочный господин Ма, худой китаец очень преклонных лет, при ходьбе опиравшийся на трость, которую ему преданно подавал то один, то другой телохранитель, наоборот, казался человеком изощрённого ума. Говорил он мало – зато с невероятно аристократичным британским произношением, полученным в месте вроде Итона, – но его взгляд поражал глубиной, и казалось, что о любом вопросе, который поднимался за ужином, он знает много-много больше, чем говорит. К Чонгуку он относился благожелательно, но слегка покровительственно, и Тэсса подумала, что господин Ма, наверное, был исключительно важной персоной в Гонконге, может быть, президентом того самом банка HKSB, где работал Чонгук.       Тэссу господин Ма вовсе не замечал, точно её не существовало. Тэссу это раздражало, но она заметила, что таково было его отношение ко всем женщинам, бывшим на борту. Скорее всего, он вообще не считал женщин способными понять то, о чём говорили мужчины. Тэсса, и правда, понимала не всё. За столом старались не говорить о работе, но иногда беседа сворачивала на инвестиции, финансовые прогнозы и действия регуляторов, и Тэсса улавливала лишь её общую суть, несмотря на то, что многое изучала в университете.       А ещё она думала о том, не был ли Чон Чонгук слишком молод, чтобы вот так запросто обсуждать подобные вопросы со столь значительным людьми. Но одновременно в ей просыпалась гордость за него – ей нравилось, что он не просто красивый и богатый. Он очень много знал, обладал быстрым умом и влиянием достаточным, чтобы оказаться за одним столом с господином Ма и Тони Ньюманом. И Тэссе было приятно наконец-то соприкоснуться с «настоящей» жизнью Чона Чонгука, хотя бы на несколько часов выйти из тени.       После ужина, который ничем особенным не запомнился, гости беседовали, пили коктейли, расслаблялись в джакузи на верхней палубе, кто-то танцевал. Чонгуку особенно расслабиться не удавалось – он постоянно куда-то уходил для разговоров то с одним, то с другим гостем, и Тэссе уже начинало казаться, что это был вовсе не отдых, а всего лишь замаскированные под отдых неформальные переговоры. Хотя, возможно, для таких людей, как Ньюман, господин Ма и Чон Чонгук, такого понятия как отдых вовсе не существовало. Они не могли не думать о делах.       На яхте и без Чонгука было нескучно: Тэсса могла болтать с другими гостями, не такими занятыми работой, да и просто сидеть в кресле и смотреть на чёрное ночное море и такое же чёрное небо с тонким, едва заметным серпом убывающей луны, было приятно.       – Завтра я буду с тобой весь день, – пообещал Чонгук. – Сбежим куда-нибудь ото всех.       Это «завтра» наступило, и вот Чонгук сбежал от неё с телефоном.       Но он сдержал слово: после завтрака на яхте они на маленьком быстром катере отправились на остров, а потом, пробыв на вилле Ньюмана совсем немного, ушли на далёкий пляж. Там не было вездесущей прислуги, подносящей тебе коктейли и уносящей тарелочки из-под фруктов, не было бассейна и мягких кресел под широкими зонтиками: только небольшой шатёр почти у самой кромки воды и несколько шезлонгов – но там они были вдвоём и никто им не мешал.       Полоска пляжа здесь была узкой, и Тэсса, пройдя вдоль края леса, даже решила, что будет интересно прогуляться вглубь острова, но быстро поняла, что это не самая лучшая идея. Стоило отойти чуть дальше от пляжа, и лес становился плотным, густым, практически непроходимым. В нём не было тропинок, и царил мрачный, душный, напитанный незнакомыми тяжёлыми запахами полумрак. Невероятный контраст с райским солнечным пляжем.       – Ты не скучаешь? – спросил Чонгук.       Они оба следили за маленькой лодкой, вроде рыбацкой, которая медленно двигалась вдоль пролива, отделявшего этот остров от соседнего. Они все предыдущие часы только этим и занимались, когда не купались – смотрели на зелёные склоны другого острова, на безоблачное небо, на море тёплой, ласкающей голубизны и почти не разговаривали.       – Нет, ни капли, – Тэсса повернулась к Чонгуку и провела кончиками пальцев по его щеке, уже слегка шершавой, потому что утром он решил не бриться, раз уж они на почти необитаемом острове. – А ты?       – Нет, конечно. Я просто отдыхаю. Мне хорошо с тобой.       – Даже молчать?       – Даже молчать. Меня часто тревожит расстояние между нами… С этим пока ничего нельзя поделать, но это очень неприятное чувство. Как будто я упускаю тебя. Как будто что-то может произойти… Что-то плохое. А сейчас ты рядом. Почему так не может быть каждый день?       – Наверное, может, если я буду жить ближе.       – Тебе это понравится гораздо меньше, чем Нью-Йорк. Ты всё равно будешь целыми днями одна. Сейчас ты хотя бы в своей стране, можешь завести друзей, пусть не близких, но всё же... Если ты переедешь, то, скорее всего, окажешься в полном одиночестве в абсолютно чуждом тебе месте.       – Я всё это знаю, но так, как сейчас, тоже очень тяжело.       – Я буду приезжать чаще, обещаю. Всё со временем наладится, – Чонгук обнял Тэссу и нежно провёл рукой по её мокрым и жёстким от соли волосам. – Я хочу быть с тобой, а я всегда добиваюсь того, чего настолько сильно хочу.       Тэсса кивнула.       В том, каким сложным и запутанным всё оказалось, виновата была она одна и никто больше. Чонгук и так сделал для неё то, что не сделал бы никто другой, он спас её, дал возможность свободно жить, и упрекать его теперь в том, что он проводил с ней мало времени, было бы верхом эгоизма.       – Не пора возвращаться на виллу? Нас ждут к обеду, – сказала она, чтобы сменить тему.       Чонгук взглянул на часы:       – Минут двадцать ещё есть. И даже если мы опоздаем… Мы не в школе, в конце концов.       Тэсса смахнула тонкий налёт соли с руки Чонгука – на чёрных линиях татуировки он был особенно заметен. Она коснулась каждой из трёх широких линий, потом повернула его руку так, чтобы была видна внутренняя сторона.       – Три часа двадцать три минуты, – сказала она, обводя пальцем вытатуированный циферблат часов. – Так мило. А я не не помню час своего рождения. Мама говорила, когда я была маленькой, но я забыла. Точно два часа очи, но минуты не помню. Сорок или сорок две… Может, сорок пять.       – В семьях вроде моей такое не забывают. Моя мать даже заказала мой гороскоп какому-то знаменитому астрологу.       – И как? Сбывается?       – Там нет ничего настолько определённого, чтобы можно было сказать, сбывается или нет. Но в целом да, мне обещали счастливую жизнь, успех в делах и всё в этом роде.       – А твоя мать, какая она? Она верит в гороскопы, а ещё?       Чонгук помрачнел.       – Моя мать… – протянул он. – Моя мать – не то, о чём бы мне хотелось сейчас говорить. Нет, у нас нет конфликтов, нет ужасных отношений, просто… Это сложно объяснить.       – У тебя было счастливое детство?       – Нет, – совершенно не задумываясь ответил Чонгук. – Оно было благополучным. Лучшая школа, лучшие учителя, лучшая одежда, толпа друзей, медали за победы в соревнованиях… Но дома я не был особенно счастлив.       – Почему?       – Мои родители не любили друг друга, скорее, терпели. Каждый занимался тем, что ему было интересно и важно, а разговаривали только тогда, кода нужно было обсудить дела.       – И почему они оставались вместе?       – Скажем так, отцу моя мать не мешала и не досаждала, его это устраивало. А мать… Думаю, всё дело в положении в обществе. Если бы она развелась, ей бы пришлось вернуться в свою семью, они бы посчитали это позором… Ей было удобнее оставаться его женой.       – Это был брак по расчёту?       – О да, ничего кроме расчёта и не было. Моему отцу был нужен наследник. – Чонгук помедлил, точно размышляя, продолжать ему или нет. – Его первой женой была девушка из очень богатой и влиятельной семьи. Очень. Но оказалось, что она не может иметь детей. Отец хотел с ней развестись, но из-за её семьи не мог. Они бы восприняли это как личное оскорбление. Естественно, они считали, что раз он женился на ней, пообещал заботиться до конца её дней, ни о каком разводе не могло идти и речи. Мне кажется, у отца могли быть внебрачные дети, но я никогда о них не слышал. Может быть, у него никого не было – он всегда был слишком занят на работе. Он много лет старался отделаться от жены, предлагал и выплаты, и пожизненное содержание, но она и её семья не соглашались. У неё к тому же обнаружилось какое-то психическое расстройство. Неудивительно, если твой муж годами пытается от тебя избавиться… В конце концов, когда она находилась на лечении в клинике, с ней что-то случилось… Она умерла. Отцу тогда было уже почти пятьдесят, и ему срочно была нужна новая жена. Он женился повторно сразу, как только это стало возможно. Моя мать была моложе его на двадцать два года. Отец, конечно, был не из тех, кто гоняется за девушками, которые ему в дочери годятся, но ему нужен был наследник, а женщина пятидесяти лет плохо годилась на роль матери. Моя мать тоже недавно овдовела. Её муж и дочь погибли – разбился маленький частный самолёт. Никакой романтики и прочего от брака она уже не ждала. Её всё устраивало: она рожает сына, а лучше двух, и живёт так, как ей нравится, на деньги мужа.       – Но ты ведь один? У тебя нет братьев и сестёр.       Чонгук вздохнул:       – Сейчас нет. Но я не хочу об этом говорить, – он отвернулся от Тэссы. – А моя мать… Она идеальная жена богатого мужчины. Сопровождала супруга на мероприятиях, всех очаровывала, умела создать в глазах людей картинку счастливейшей семьи и не путаться у мужа под ногами. Она не была счастлива в семье, поэтому светская жизнь стала её отдушиной. Она интересовала её больше, чем дети. По крайней мере, мне так казалось, когда я был ребёнком… Сейчас я думаю, что был не прав. Она так много внимания уделяла всем этим встречам, ужинам и приёмам просто, чтобы не сойти с ума, чтобы заполнить чем-то жуткую пустоту, которая ждала её дома. Она понимала, что мы были не её детьми, а его. В случае развода детей бы ей никогда не отдали. Она всегда любила и сейчас любит меня, но из-за всех этих обстоятельств наша с ней любовь приобрела довольно странные формы. Было время, когда я ненавидел её и презирал. С возрастом я стал умнее и многое понял, но того, что сделано, уже не исправишь.       – А отец? – спросила Тэсса. – Ты же наследник, о котором он так долго мечтал.       – Там всё ещё хуже, – покачал головой Чонгук. – Когда-нибудь я тебе всё расскажу, но сейчас не хочется портить этот хороший день. – Чуть подумав, он добавил: – Я для него не существовал.

***

      Яхта подошла к острову Сент-Томас в районе шести вечера. Гостей на вилле пока не было, но по саду и вдоль бассейнов сновали десятки официантов и рабочих, которые устанавливали столы, накрывали столы, вешали фонарики, ставили букеты, строили пирамиды из бокалов, расставляли кресла и чего только ещё не делали, чтобы вечеринка Тони Ньюмана прошла идеально.       Оливия наблюдала за происходящим с балкона виллы, и если ей что-то не нравилась, доставала телефон и звонила какой-то Марисе.       Тэсса не знала, кто такая эта Мариса, но вскоре после звонка официанты начинали исправлять всё по замечаниям Оливии. У официантов были наушники с тонкими проводками, спрятанными за ухом, и по ним, видимо, поступали приказы от невидимой Марисы.       – Это вилла тоже ваша с Тони? – спросила Тэсса, когда Оливия ненадолго отвлеклась от руководства официантами.       – Эта? Нет! Эту Тони арендовал для вечеринки. Сюда удобно добираться, хотя место кажется уединённым, но оно на самом деле очень близко центра города, где отели и всё прочее. Но для себя Тони выбирает такие места, где вообще никого нет. Устаёт от Манхэттена и этих толп. У него дом в Вермонте, где на несколько миль вокруг никакого жилья…       – И частный остров, – улыбнулась Тэсса.       – Да, вроде того, – Оливия рассмеялась. – А, вон они! – она указала вниз.       Тэсса подошла к перилам и встала рядом с Оливией.       Вдоль одного из бассейнов шли Ньюман и Чонгук. Ньюман что-то рассказывал, активно жестикулируя, и постоянно указывал рукой в сторону стены манговых деревьев, за которыми скрывались белые шатры, где тоже были накрыты столы.       Взмахи рук Ньюмана сильно контрастировали со сдержанностью Чонгука. Он не казался скованным или зажатым, наоборот в скупых, выверенных движениях его тела чувствовалась спокойная, властная сила.       Тэсса залюбовалась им. Её до сих пор не верилось, что это – её мужчина. И не верилось, что это может быть надолго. Она просто не знала, что думать. Иногда ей казалось, что слова о любви и страсти он говорит всем своим любовницам, но потом в его словах и взгляде появлялось что-то слишком отчаянное и болезненное, чтобы быть притворством и игрой.       Но даже если бы это было обманом, она бы всё равно осталась с ним. Потому что то, что она чувствовала к Чонгуку вряд ли было любовью – это была нужда. Невыносимая потребность в другом человеке. Слепая тяга к нему.       – Хороший улов! – произнесла Оливия с одобрением в голосе. – Есть в нём что-то такое… – Оливия щёлкнула пальцами, не в силах подобрать нужное слово. – Притягательное… С таким, как он, можно было бы трахаться, даже не будь у него всех этих миллионов. Мне никогда так не везло. Веришь или нет, но Тони – самый приемлемый из всех, кто у меня был. Остальные были гораздо хуже.       Тэсса посмотрела на Оливию, не уверенная, что понимает её правильно. Та, ничего не замечая, продолжала болтать:       – И он так смотрит на тебя! Как будто ждёт-не дождётся, чтобы затащить тебя в уголок и отыметь в рот.       Тэсса не то чтобы была сильно удивлена этими словами – она не находила своих, чтобы остановить этот разговор и дать понять, что у них с Чонгуком всё не так.       – Но ты не расслабляйся в любом случае. Я в этом бизнесе подольше тебя, и знаю, как это бывает. Их хватает в среднем на год, потом найдётся другая: красивее, наглее, моложе… Лучше прыгает в постели. Лучше лижет ему пятки. Или ему просто хочется свеженького. Так что начинай присматривать нового.       – У нас не такие отношения, – произнесла Тэсса. В груди чувствовалось неприятное давление – прямо как во время экзамена, когда всё деревенеет от напряжения.       – Да брось! В твоём возрасте я тоже думала, что надо делать вид, что всё прилично. Поверь, всем плевать и все всё знают.       Тэссе стало стыдно – непонятно от чего. Как будто она действительно была с Чон Чонгуком ради денег, и её разоблачили.       – Я говорю правду. Я с ним не ради денег.       Оливия хохотнула и закатила глаза:       – Хочешь сказать, что если бы он не был богат, ты бы всё равно с ним встречалась? Ну, скажем, если бы он работал… м-м-м-м… официантом?       Тэсса не думала об этом. Чон Чонгук всегда представлялся чем-то удивительно цельным, и невозможно было представить, что в нём что-то будет иным. Всё казалось точно подогнанным одно к другому, даже странности и недостатки. Он просто не мог быть кем-то другим.       Но если бы всё же был? Тэссе не надо было даже размышлять над этим. Было бы нужно, если бы Оливия спросила, хотела бы она быть с Чонгуком, если бы тот был другим человеком, например, с другим темпераментом, более мягким или более агрессивным, не особенно умным или слишком умным, таким, которого ей не понять. Она не знала, смогла бы полюбить того «другого Чонгука» так же или нет. Но с профессией и деньгами всё было просто. Конечно, она влюбилась бы в него.       Ей было всё равно, что он делает на работе и может ли купить ей бриллиантовое колье. Если бы всё прочее осталось таким же, она осталась бы с ним. Потому что с ним словно открывалась какая-то дверь в глубине её души, и Тэсса чувствовала себя уязвимой, но и живой тоже, словно она не жила по-настоящему до того дня, как Чонгук впервые поцеловал её. Эти чувства – слишком сильные, прекрасные и одновременно болезненные, точно свежий ожог, пугали саму Тэссу. Она отчётливо помнила тот миг, когда осознала их силу и разрушительность; они сошли на неё, точно лавина. Настоящее стихийное бедствие, мощи которого невозможно сопротивляться. Это было в её маленькой квартире а Пантене. После той ссоры, когда Чонгук ударил Матьё, после того, как они занялись сексом, она заперлась в ванной. Её словно оглушили тогда, она не понимала, что ей теперь делать… Чонгук начал стучать в дверь, и она должна была сказать ему, чтобы он убирался, оставил её в покое. И, кажется, она что-то такое и сказала. Тэсса не была уверена. В голове всё точно кипело. И всё равно: она встала и повернула задвижку. Она впустила его. Позволила увести себя в комнату, вытереть и переодеть, приняла его заботу. Потому что не могла иначе.       Никто кроме него не обнимал её так. Ни в чьих больше объятиях она не чувствовала такого покоя и счастья.       – Мне надо переодеться, – сказала Тэсса. – Скоро придут остальные гости, а я в шортах и майке.       Она не собиралась ничего доказывать Оливии и переубеждать её. Зачем? Скорее всего, она видит её в первый и в последний раз в жизни. Пусть думает, что хочет.       И всё же в груди точно тлели угли – такими жгучими были злость и стыд. Оливия наверняка была не единственной, кто так считал. И можно было сколько угодно говорить себе, что ей плевать на мнение чужих людей, но она всё равно чувствовала себя униженной.       Вот кого в ней видят.       Но почему? Потому что на жён и невест так не смотрят? Потому что она недостаточно хороша?

***

      Оливия сказала, что на вечеринке будет мало народу: сейчас ещё не сезон, и большая часть тех, кто отдыхает на Карибах, пока не прибыли.       – Но у нас всё подчиняется работе Тони, – пожаловалась Оливия. – В декабре он будет занят… Мы и эту-то неделю едва выгадали.       На вкус Тэссы, людей на вечеринке было предостаточно. И она не понимала, что же такое «много» в представлении Оливии. Когда все друг другу на ноги наступают?       Чонгук был с Тэссой только первые минут сорок. Потом его отыскал Ньюман и куда-то увёл – сказал, что хочет кое с кем познакомить. Они стояли на краю танцевальной площадки, и стоило Чонгуку отойти, Тэссу уже через минуту пригласил кто-то другой.       Всё это было непривычно – Тэсса такие вот танцы парами до того видела только на свадьбах, на выпускных балах и в фильмах. И ещё мама с Винсентом изредка танцевали – после бутылки вина, иногда даже без музыки, сами мурлыкали себе что-то под нос. Поэтому, когда Чонгук предложил потанцевать, она сначала растерялась – на большой площадке было всего пять пар, они оказались бы на виду, – но потом всё оказалось легко. Надо было просто слушать Чонгука.       Он танцевал великолепно, как будто специально этому учился.       – Расслабься, – он слегка потряс её руку. – Ты словно на параде. Спину тоже расслабь, вот так…       Его рука на её талии сдвинулась чуть выше.       – Не надо напрягаться. Это же не спорт. Просто двигайся…       – Мне кажется, на нас все смотрят, – прошептала Тэсса.       – Не кажется. Совершенно точно смотрят. Мы самая красивая пара.       Чонгук смотрел ей в глаза и улыбался.       – Тебе нравится здесь?       – Да, конечно! – Тэсса резко повернула голову, чтобы убрать мешавшие пряди волос. – Но на острове вдвоём было лучше.       Чонгук убрал руку с талии Тэссы, чтобы поправить ей волосы, и тут же вернул руку назад, обхватив теперь чуть сильнее. Такой короткий и простой жест, и такой интимный одновременно. Так делают только очень близкие люди… Даже не подумав, инстинктивно тянутся, касаются лица…       – Мы проведём много-много времени вдвоём, – произнёс Чонгук. Его голос, низкий и тёплый, звучал так близко, что Тэссе казалось, она телом чувствует его мягкие, обволакивающие вибрации. Ему невозможно было не верить. По крайней мере сейчас, в этот самый момент.       Тэсса не знала, почему согласилась на второй танец с незнакомым мужчиной, наверное, просто чтобы не оставаться в толпе одной, когда Чонгук уйдёт. Те немногочисленные гости, с которыми она успела познакомиться на яхте, если и были сейчас в саду, то совсем в других его частях.       Вечеринки и были созданы для того, чтобы гости заводили знакомства, но Тэсса и сама по себе редко находила достаточно смелости, что бы заговаривать с кем-то (если только не надевала на себя личину Адалин), и просто не видела в этом смысла. Зачем ей знать этих людей?       Мужчина, с которым она танцевала, был сильно старше её – ближе к сорока. На вид, он двигался точно так же, как и Чонгук, не быстрее, не резче, но почему-то Тэссе на её высоких каблуках было тяжело поспевать за ним, их ноги постоянно соприкасались, заставляя Тэссу переступать на месте. Но к тому времени, как песня дошла до припева, они друг к другу приспособились и заодно узнали, как друг друга зовут и как попали на вечеринку к Тони Ньюману. Мужчина, его звали Харри, работал в крупном американском банке, и приехал сюда вместе с важным клиентом, который собирался брать кредит на строительство отеля. Тэсса сказала, что у её бойфренда какие-то дела с Ньюманом, кажется, связанные с инвестициями в Юго-Восточной Азии, но точнее она не знает.       – И что, как тебе с ним? – спросил Харри. – Говорят, не очень.       – Кто говорит? – Тэсса чуть отстранилась от Харри, чтобы лучше видеть его лицо. – И что именно?       – Ну, этот парень, Чон или как его… Уилл, с которым я сюда приехал, учился с ним в Йеле. Он сказал, что никому не посоветует с этим Чоном встречаться, тот ещё опыт.       Тэсса поняла, что сама того не осознавая задержала дыхание. Харри не сказал ничего особенного, а от живота к груди разливались стыд и злость. Словно кто-то подсматривал за ними с Чонгуком и знал самые тёмные их тайны.       – Он что, с ним встречался, этот Уилл? – спросила Тэсса с холодной и тонкой улыбкой из арсенала Адалин.       – В смысле? Нет, конечно.       – Тогда откуда ему знать?       – Он, как я понимаю, был свидетелем. Так что у тебя есть шанс сбежать! Если надумаешь, дай знать, я тебе помогу, – Харри игриво подмигнул, видимо, думая, что сейчас блистательно и остроумно флиртует.       – Ты это серьёзно?       – Сейчас, может, и нет, но на будущее. Ты мне нравишься, – пальцы Харри нежно погладили спину Тэссы. – Сейчас так трудно найти девушку, которая была бы сексуальной и при этом не вульгарной, а ты – то что мне нужно. И мы оба живём в Нью-Йорке… Можем пересечься. Когда закончится танец, обменяемся телефонами?       – С чего ты взял, что мне это интересно?       – С того, что скоро тебе потребуется новый парень, который будет водить тебя по вечеринкам и покупать туфли за пять тысяч долларов. Твой Чон, если ты ещё не поняла, самовлюблённый ублюдок. Вы с ним скоро разбежитесь.       – А что, если я в него влюблена? По-настоящему…       – Значит, ты кажешься умнее, чем есть на самом деле.       – Да, это было очень глупо с моей стороны, – рассмеялась Тэсса с таким видом, точно ей всё равно, и вообще это всё просто шутка.       – Ты уже на пути к исцелению, раз понимаешь это.       Когда песня закончилась, Харри пригласил Тэссу посидеть вместе с его компанией. Они заняли отдельный шатёр возле бассейна, на дальнем его краю, где было потише. Три парня и девушка. Девушка была пьяна и постоянно закидывала длинные загорелые ноги на своего спутника, что ему не очень нравилось – это было очевидно всем, кроме неё.       Тэсса тоже была пьяна, но совсем чуть-чуть – пара коктейлей за час. Алкоголь делал всё простым и очевидным: среди друзей Харри был парень, который вместе с Чон Чонгуком учился в Йеле, и он мог кое-что рассказать. Тэсса даже не знала, что именно она ожидала услышать, ей просто было любопытно. Чонгук очень редко говорил о своём прошлом. Сегодняшний рассказа о родителях был чем-то невероятным… И тот оборвался очень резко. Может быть, воспоминания оказались слишком болезненными? Или Чонгук решил, что ей не надо знать таких подробностей?       Возможность направить разговор в сторону Чона Чонгука появилась нескоро, но и просто болтать с этим людьми было приятно. Тэсса не знала, были ли они действительно такими весёлыми и остроумными, как ей казалось, или же дело было в выпивке и в том, что она за последние месяцы редко общалась с кем-то кроме Чонгука и охраны.       Наконец Уилл заговорил о том, что тем, кто много и напряжённо работает, нужно уметь расслабляться, и Тэсса сказала, что её парень, кажется, из тех, кто не умеет, раз посреди вечеринки ушёл то ли из-за важного звонка, то ли из-за не менее важного разговора.       – Он всегда таким был… – немного свысока бросил Уилл. – Не скажу, что мы близко знакомы, но это было заметно в колледже. Если ему что-то нужно или даже просто захотелось, то всё остальное не имеет значения, плевал он на других, на занятия, на расписание…       – Да? – Тэсса наигранно-удивлённо приподняла брови. – Мне почему-то казалось, он был пай-мальчиком, хорошо учился, не пропускал занятия.       – А, это да… Он нечеловечески старательный, упорный и дисциплинированный. Учился он хорошо. Ну, знаете, все эти студенты из Китая, Кореи, Сингапура всегда хорошо учатся. Но он мог просто посреди занятия встать и уйти, вот просто ему что-то в башку стрельнуло. Или как он прокатил Эми Брустер. Она многим нравилась. Наверное, не самая красивая девчонка, но что-то в ней было такое… Харизма, наверное, и ещё сексуальность. Она училась на факультете драмы, на самом деле училась, никаких попоек и прочего. К ней много кто подкатывал, но она была очень разборчивая… Не такая, которая станет встречаться с парнем, если он популярный и у него есть крутая тачка и дедулины миллионы. И вдруг каким-то чудом она начинает крутить с Чоном. Мы все такие – офигеть не встать, но ладно, пусть встречаются. А потом они так же резко расстались. Одна девчонка разболтала потом, что Эми хотела с ним куда-то пойти, свидание или типа того, а Чон такой – у меня в это время тренировка. А он не в сборной был или ещё чего важное. Да любой бы, если бы Эми Брустер только головной кивнула, от тренировок на месяц бы отказался, а он такой, нет, не пойду, я занят! Конечно, она психанула! – Уилл рассмеялся. – Странный тип. Вёл себя так, как будто все должны подстраиваться под него. Мир вокруг него крутится. Да с чего бы? Он, кстати, до сих пор такой?       – Вроде того, – ответила Тэсса. – Но не он один…       – Кого-то конкретного имеешь в виду? – протянул Харри.       – А вы разве не ждёте, что под вас будут подстраиваться?       Парни хором начали убеждать её, что иногда да, но не в такой степени, у них не так всё плохо.       Тэсса заметила, что на противоположном краю бассейна стоит Стоукс и внимательно на неё смотрит. Вид у него был до нелепости суровый. Стоукс сводил брови, хмурился, но Тэсса отвернулась: решила, что если ему что-то нужно, он подойдёт и скажет человеческим языком, а не будет корчить рожи.       – А вы с Чоном на одном факультете учились? – спросила Тэсса Уилла.       – Да, на одном, но разные выпуски. Я на два года младше. И мы оба занимались у профессора Левина. Но я потом ушёл к Хэнскому, Левин просто с ума меня сводил. Столько требований…       Разговор подхватил Харри, который в своё время тоже настрадался от своего профессора, пока учился в Корнеллском университете.       Девушка, имени которой Тэсса так и не узнала, простонала что-то насчёт того, что болтовня про колледжи – полный отстой, и внезапно начала стягивать с себя майку. За ней последовали туфли и пышная юбка. Девушка осталась в нижнем белье нежно-лимонного цвета.       – Давайте в бассейн! – предложила она. – Ну, чего сидите? К тому же, – девушка развела руками, – дождь пошёл! Всё равно все вымокнете.       Парень, с которым она обнималась, начал стягивать шорты.       – Томми, придурок! – завопил Харри. – Ты бы хоть плавки переодел… Не надо трясти перед нами своими причандалами!       Томми его не слушал, он скакал на одной ноге, пытаясь стащить шорты и одновременно схватить свою девушку за задницу. Тэсса ничего не могла поделать с собой и расхохоталась, Харри с Уиллом тоже смеялись.       – Развлекаетесь? – послышался за спиной Тэссы холодный, резкий голос.       Тэсса даже не сразу поняла, что это был Чонгук – так незнакомо, напряжённо прозвучал голос.       Смех резко оборвался, но Уилл не растерялся и протянул Чонгку руку:       – Сто лет тебя не видел, Гуки! Привет!       Чонгука точно передёрнуло, в глазах вспыхнула гневная искра, но быстро погасла. Он пожал руку, пристально глядя на Уилла, и произнёс:       – Привет, Уилл. Как дела?       – Нормально, вот, новый проект скоро запускаем. Как раз здесь, на Сент-Томасе. Ты как?       – Все отлично.       Чонгук говорил ровно и вежливо, но само его присутствие как будто бросало на всех какую-то тёмную, угрожающую тень.       – Я за тобой, – его рука по-хозяйски легла на талию Тэссы.       Его тон был неприятно повелительным, и Тэсса почувствовала, как внутри поднимаются стыд и злость: как он смеет разговаривать с ней как с собачонкой, которой отдают команды, будто он её хозяин.       – А что случилось? – спросила Тэсса. – Я бы осталась здесь… Тем более, вы с Уиллом знаете друг друга.       – Пожалуй, нет. Нам надо быть в другом месте.       Он взял Тэссу за руку, и большой палец с такой силой надавил на её запястье, что Тэсса едва удержалась, чтобы не вскрикнуть.       Она была уверена, что ничего Чонгуку не «надо», он просто хотел продемонстрировать всем, с кем она и кому принадлежит.       Её это жутко взбесило, но она всё же достаточно хорошо владела собой, чтобы не устраивать скандал при свидетелях.       – Увидимся… – она махнула рукой Харри и остальным и пошла вслед за Чонгуком, который тянул её прочь от бассейна.       – Что ты делаешь? – сквозь зубы прошипела она. – Что на тебя вдруг нашло?       Она наконец выдернула руку из его пальцев и остановилась.       С неба сыпал мелкий дождь, больше похожий на туман. Рядом с десяток людей, спрятавшихся внутри шатра, громко смеялись. Говорили он разом на английском, французском и испанском – странная какофония, из которой Тэсса не могла вычленить ни слова.       – Это ты мне скажи, что ты делаешь? – повернулся к ней Чонгук, в его взгляде темнело что-то недоброе. – Только не здесь. Вернёмся на виллу.       – О чём ты? Ты где-то пропадал, а потом вдруг…       – И ты решила воспользоваться моим отсутствием? Пустилась во все тяжкие?       – Что это значит?       – Я уже сказал: не здесь. Ты привлекла уже достаточно внимания к себе.       – Да что случилось?!       – Иди в дом, Тэсса, – тихим шёпотом, от которого у Тэссы похолодело в груди, произнёс Чонгук.       Внутри, словно пружина, готовая выпрямиться, скручивалось упрямое, злое сопротивление.       – Приказывать будешь прислуге, – отчеканила она. – Ты выставил меня дурой перед…       Дыхание прерывалось, и Тэсса чувствовала, что если продолжит говорить, продолжит смотреть Чонгуку в лицо, то разрыдается от обиды и негодования.       Она развернулась и так быстро, как только могла зашагала по узкой аллее, уводящей в темноту.       Праздничных фонариков на деревьях здесь не было, только низкие светильники освещали саму дорожку.       Тэсса понятия не имела, куда та ведёт.       Подальше от Чонгука, от его контроля, от его взгляда, которому она не могла сопротивляться…