all the hate you feel

      Интересно, если Минхо задушит Джисона сейчас — собственными руками или просто накроет его, мирно спящего, подушкой — проблемы исчезнут? Вообще, сформулировать конкретную проблематику не получалось. Минхо ощущал ее где-то на задворках сознания, метавшегося между двух огней: и оба обжигали, и оба норовили сжечь терпение Минхо до фетильного пепла.              Часы, стоявшие в коридоре третьего этажа, отгремели двенадцатый удар, и ровно в полночь Минхо проник в комнату Джисона.              Тот спал, закутавшись в одеяло почти с головой. Только лицо выглядывало, и луна скользила по его чертам легким серебрением. В октябре сильно похолодало. Джисон постоянно мерз, но не просил у Хенджина свитер или что-нибудь еще. Кутался в плед, пока ошивался у Минхо, постоянно пил горячий чай и больше не ходил босиком.              Джисон, немного простудившийся с приходом холодов, перестал кашлять еще неделю назад. Однако он внезапно решил не оставаться у Минхо на ночь, объясняя это тем, что не намеревался никого заразить. Минхо с самого начала знал, что волнения Джисона за чужое здоровье стало пустыми отговорками. И пустота отговорок подтвердилась, когда Джисон полностью выздоровел, но почему-то так и не пришел к Минхо.       Минхо оправдания Джисона нужны не были: если не хочет, пусть не ходит.              Без Джисона сразу стало тихо. Никто не раздражался и не действовал на нервы. Никакого фонового шума, схожего со сбоящим радио или с шелестом иглы по доигравшей пластинке.              Тоскливо.       Вероятно, поэтому сейчас Минхо крался вдоль теней в чужой комнате. Тоскливость была причиной подобного поведения лишь отчасти, но ни в коем случае не более того.              Минхо сел на корточки рядом со спящим Джисоном и стянул одеяло с его головы — Джисон поежился, попытался натянуть одеяло обратно, но наткнулся пальцами на руку Минхо.       У Джисона были холодные ладони.              Джисон все еще пах мылом. И немного — совсем чуть-чуть — хвоей.       Вся его одежда, весь Джисон пропитались благовониями Минхо.              Странное, приемлемо нечеткое чувство удовлетворенно заколыхалось и взбудоражено царапнуло грудную клетку. Оно принялось сжирать раздражение, увеличиваясь в размерах и дребезжа о ребра.              — Эй, просыпайся, — Минхо толкнул Джисона. Джисон не пошевелился. Тогда Минхо склонился над его ухом и крикнул настолько громко, насколько это было возможно в пределах условия «не перебудить половину дома». — Горим!              — Это не пожар. Это Минхо опять благовоняет, — Джисон выдрал-таки одеяло из его рук и закутался снова.              — Ты прав, это Минхо.              — Твою мать! — Джисон подскочил, приходя в себя. Испуганно уставился на темный абрис человека, сидящего подле его кровати. — Реально Минхо. Ты чего здесь?              — Поедешь с нами? Со мной и с Хенджином.              — Куда? — Джисон встал с кровати и потянулся. Минхо, поднявшись на ноги, ударил его по спине, и Джисон отпрыгнул от Минхо. Недовольно нахмурился, подтянул штаны.              — К другу Хенджина. Будет весело.              — Ага, конечно, — потягивания не помогли. У Джисона слипались глаза. — Всенепременно.              — Мы выезжаем через пятнадцать минут.              — Дай хоть оденусь, — Джисон, будто дважды ослепший крот, начал шарить по комнате в поисках одежды. Половина из нее принадлежала Минхо, который старался не упускать возможности поерничать.              — Поторопись, — Минхо уселся на кровать, все еще теплящуюся Джисоном, и принялся изучать пол, изредка поднимая взгляд, чтобы проверить, переоделся ли Джисон.              — Не верится, что ты меня вообще куда-то позвал.              — Это не моя инициатива. Хенджин предложил. Сказал, что ты вялый какой-то и ему тебя жалко.              Джисон кивнул, закинув рюкзак на плечо. Одна лишь шерстяная рубашка. Замерзнет.              Когда спускались, Минхо забежал в свою комнату, чтобы взять еще одну кожаную куртку — более старую и потертую. Все равно он носил ее последний раз так давно, что пришлось смахивать пыль с рукавов.              Джисон проследовал за Минхо через черный ход, по влажному от росы и осенней мороси саду к чугунной калитке. Минхо отпер ее ключом, и Джисон прошмыгнул вслед за ним в лес, окружавший территорию Ли.              Они вышли через мрачный бурелом, который Минхо освещал фонариком, к небольшой проселочной дороге.              — Ну наконец-то, — Хенджин высунул голову через открытое окно машины, спрятанной в тени придорожного кустарника. — Кто поедет спереди?              Минхо и Джисон переглянулись. Хенджин уже начинал узнавать эти взгляды — ничего хорошего они не сулили.              — Оба поедете сзади! — Хенджин выкрикнул это прежде, чем успел завязаться хотя бы спор, от которого было недалеко до очередной драки.              — Но…              — Никаких «но». Это моя машина.              Джисон и Минхо нехотя затолкались на задние сиденья. Каждый уткнулся в свое окно, пытаясь разглядеть хоть что-то в плотной маслянистой мгле.       Хенджин никогда не жалел ни бензина, ни скорости, ни пассажиров, которых любые выбоины в дороге задевали гораздо сильнее, чем водителя.              Даже при такой тряске сонный Джисон умудрился вновь засопеть и съехать головой сначала в неестественно скрюченное положение, а после — Минхо на плечо. Минхо попытался столкнуть его голову с себя, но Хенджин протестующе звучно замычал и недовольно поджал губы.              — Не смей его трогать. Сам потом жалеть будешь.              — Не кричи так громко, — Минхо закатил глаза. Он говорил на тон тише Хенджина, но ему казалось, что столь же громко, поэтому хотелось прикусить язык и прервать диалог на корню. — Разбудишь, и он истерику устроит.              — Вот видишь, ты хочешь растянуть этот момент.              — Заткнись.              — Хватит притворяться.              — Хватит лезть не в свое дело.              Минхо уставился в окно. Леса и поля, протекающие мимо, мелькали чернильными кляксами и походили на съежившуюся тень, которая растрепаной лентой ползла вдоль дорог. Где-то вдалеке виднелись проблески неба — огни городов и деревень вымещали звездный свет искусственным. Если бы Хенджин зажег лампочку в салоне, Минхо увидел бы отражение Джисона, спящего на его плече.              Хорошо, что Хенджин не сделал этого.              Плохо, что Минхо хотел, чтобы он это сделал.              Все как-то смешалось.              — Джисон? — Минхо вновь будил его. Сталкивал со своего плеча, потому что перед ними показался знакомый забор. По ночной безмашинной трассе они добрались раза в полтора быстрее, чем днем.              Джисон потирал глаза, вновь зевал и потягивался, пока они шли к крыльцу.              Сынмин выплыл к ним в домашнем халате — в однотонном, льняном и банном, судя по влажным волосам Сынмина.              — Я уж думал, вы не приедете, — он пропустил гостей в дом.              — Долго не могли растолкать это, — Минхо ткнул пальцем в Джисона.              — Предположу, что у тебя все-таки есть имя, — Сынмин протянул руку.              — Джисон, — он ответил на мягкое рукопожатие. — А тебя я знаю по чужим рассказам.              — Я тебя, вообще-то, тоже. Совсем немного. От Минхо поступало больше жалоб, чем положительных оценок, так что ты мне уже нравишься, — Сынмин улыбнулся. — Довольно холодно. Не хотите согреться?              — Только за! — Хенджин проследил, чтобы все прошли за Сынмином в небольшую гостиную.              Низкий столик из красного дерева. Диван, несколько кресел, множество полочек и подставок, в центре композиции — очаг. Раньше эта комната была кухней, но Сынмин решил переделать все по-своему.              Джисон уселся на пол возле кресла и принял из рук Сынмина стакан с непонятным красноватым содержимым. Точно не вино.              — Вишневый ликер, — пояснил Сынмин, опускаясь на диван рядом с Хенджином. Минхо сел в кресло подле Джисона.              — Сладкий?              — Сойдет, — Сынмин отпил первым. Джисон последовал его примеру.              — Кроме нас, сегодня никого? — спросил Минхо.              — Пара ребят из Тэгу. Но они проездом, им завтра рано вставать, так что наверняка уже дрыхнут в гостевых, — Сынмин сделал еще один глоток. — Так вы расскажете, как познакомились с Джисоном?              — Думаю, не стоит, — Минхо слабо улыбнулся. Джисон не заметил, как его стакан опустел уже наполовину.              — Твое право.              Джисону все вокруг ощущалось почти комфортно, но не совсем. Вроде бы ничего не тревожило, и было приятно наблюдать со стороны, как Сынмин, Хенджин и Минхо переговаривались, как обсуждали каких-то незнакомых Джисону людей. Было приятно смеяться с непонятных ему шуток и приятно ощущать себя меньшей частью чего-то большего. Это не вызывало обид. Просто, Джисон не понимал, зачем его взяли. К чему Минхо и Хенджин притащили с собой балласт?              Джисон выпал из нити разговора, разглядывая корешки книг. Прогулялся по комнате, потыкал пальцами в статуэтки. Обнаружил шахматную доску — хорошую, плотную, явно не из дешевых, с искусно вырезанными фигурками на каменных подставках, которые, расположившись по клеточкам, выстроились в шахматную задачу.              Джисон аккуратно передвинул фигуры, сделав ход за белых. Поставил себе шах черными. Задумался над следующим действием, но его прервал голос Сынмина:              — Ты умеешь играть в шахматы?              — А что там уметь? — Джисон поймал взгляд Хенджина, и Хенджин тут же отрицательно помотал головой. Сделал предупреждение, одолжение.              — Не хочешь сыграть?       Предложение было заманчивым. Джисон мог бы стать полноценной частью этого вечера, согласись он и перетяни внимание на себя, но Хенджин продолжал предупредительную жестикулацию.       Это настораживало.       Минхо глухо надменно усмехнулся.              — Просто так или со ставкой? — Джисон заинтересованно забегал глазами, вернулся к диванчику рядом с Минхо.              — На желание.              — Минхо рассказывал про тебя как про какого-то волшебника. Если я выиграю, ты выполнишь все, что я скажу?              — Вернее, все, что в моих силах, — Сынмин поднялся с дивана, чтобы принести доску. — Но ты сначала обыграй меня.              — Джисон, не стоит… — Минхо, почувствовав, что Джисон отступать не собирался, оставил смешки при себе и осадил его несвойственным жестом: потянул Джисона за рукав, чуть касаясь пальцами ладони. Это означало лишь то, что игра обещала стать интересной.              — Можешь ходить белыми, — Джисон метнулся к столику, помогая Сынмину расставить фигуры.       Минхо тяжело вздохнул, своим видом давая понять, что Джисон уже совершил ошибку — уже проиграл.              Зря Джисон в принципе согласился. Сынмин всегда загадывал странные желания, и то, что одно из них должно было затронуть Джисона, Минхо напрягало.       Он не верил в иной исход.       Минхо играл пару раз с Сынмином — этот чертяга знал толк в играх. Его нельзя было одолеть ни картами, ни умом, ни спорами.              Минхо пробовал играть и с Джисоном. За раунды бесконечных карточных игр, Минхо понял, что Джисон не умел признавать проигрыши. Он вспыхивал, злился, обвинял в шуллерстве, выкидывал колоды из окна. А поняв, что победа в играх с Минхо ему не светит, Джисон принялся за попытки мухлежа, столь же неудачные, как и честные партии. Джисон в дурака-то сыграть не мог. Стоит ли говорить о шахматах с Сынмином?       Возможно, стоило расслабиться и просто насладиться шоу, которое устроит сначала Сынмин, раскатав Джисона в семь ходов, а потом Джисон, сгоряча разбив минимум одну из статуэток.              Минхо горько попивал сладкий ликер. Уж в чем, а в алкоголе Сынмин толк знал. Тело Минхо растекалось по дивану, становилось вялым и туманным, и все блекло, все кружилось, а потом вмиг замерло и прояснилось.              — Шах, — Сынмин расплылся в талой улыбке.              Фигура зашелестела по доске.              — Мат, — Джисон осклабезно улыбался.       Минхо не мог видеть его улыбки, но знал, что она непременно затрещала восторгом по его лицу. Впечаталась в каждый мускул детским ликованием. Гордостью за самого себя, триумфом.              — Твою ж, — Хенджин не верил собственным глазам и уж тем более не доверял ни Джисону, ни Сынмину. Он перепроверил позиции фигур по несколько раз. Еще минуты три назад казалось, что Джисон определенно не вывезет.              — Кто учил тебя играть? — поинтересовался Сынмин.              — Мама, — Джисон хмыкнул. — Но я мало что помню. Так что сегодня — чисто интуиция.              Минхо насторожился. Мало кто знал, что случилось с женой Хана. Было странно слышать два этих простых, одинаковых слога. Минхо не мог вспомнить, когда вообще хоть кто-то из его окружения произносил слово «мама» в последний раз.              У Хенджина, кажется, никогда и не было матери. Минхо потерял свою много лет назад — отец связался с обозленными людьми, которые решили расправиться с господином Ли способом, не подразумевающим под собой диалог. Знать, что в подорванную машину вместо господина Ли сядет его жена, никто не мог.              Минхо не пытался анализировать ситуацию и делать выводы по стандартному рациональному образцу вроде «смерть жены сломала отца» или «мамы не стало — теперь никто не защитит». Просто поставил себя перед фактом, окунаясь в новую реальность, будто предыдущей и не существовало.              — Думаю, твоя мама — занятный игрок. Зови ее в следующий раз, — Сынмин ступал по минному полю. — Мне бы, судя по всему, ее уроки не помешали бы.              Джисон не ответил. Не огрызнулся. Улыбнулся коротко и слабо.       Минхо это разозлило.       Он сглотнул и выдохнул, прогоняя подступающее напряжение желваков.       Минхо хотел, чтобы Джисон ответил Сынмину. Это было нечестно. Выдай по незнанию нечто подобное Минхо, Джисон вспыхнул бы вмиг, но рядом с Сынмином он был умиротворен. Спокоен.       Минхо подумал о том, что его тоже разморил ликер.              Джисону у Сынмина понравилось.       Его напоили вкусным алкоголем и напичкали приятными диалогами. Хенджин говорил Джисону, что Сынмин с незнакомцами не был особо болтлив, — странно. С Джисоном он лавировал между тем от «погода паршивая» до «архетип женщины в традиционной литературе». Насчет последнего Джисон не мог сказать ни черта, но кивал и внимал каждому слову. Все в доме Сынмина, в его монологах виделось безмерно важным, бессмысленно красивым и черевато привлекательным.              Хенджин то и дело вставлял какие-то комментарии. Неуместные и несмешные, когда они были шутками. Забавные, если шутками не являлись.              Минхо же почти все время молчал. И Джисон ощущал его тяжелый взгляд на своей спине.              Клонило в сон. Джисон попросил у Сынмина кофе — после ликера коктейльчик тот, что надо. Джисон знал, что его будет мутить и что живот скрутит, но засыпать не хотелось. Сынмин утащил Джисона с собой на кухню.              — У вас с Минхо какие-то недопонимания? — Джисон, едва получив свое время для тайных вопросов, собрался тут же рассыпаться в них. Он забрался на столешницу, пока Сынмин разогревал смесь в турке, и заинтригованно, но бестолково приготовился ловить взглядом каждую эмоцию на чужом бесстрастном лице.              — Напротив. Я понимаю Минхо слишком хорошо. Вижу насквозь. А Минхо не нравится открываться.              — Я заметил.              — Ты совсем не похож на меня, — пробормотал Сынмин, снимая турку с плиты и наблюдая за тем, как растаяла бурлящая пенка. — Все остальные — были. А ты — нет.              — Эм, это комплимент, просто замечание или нечто значимое?              — Занятный факт.              — Кого ты подразумеваешь под «остальными»?              — Ты хочешь потратить свое желание на то, чтобы получить ответ? Не думаешь, что будет странно, если ты узнаешь раньше Минхо?              — Минхо был прав. Ты — странный. А меня Минхо называл обычным… Ты это имел в виду?              — Тратим желание на ответ или на что-то более практичное?              Джисон облизал губы. Они обветрились, и ликер сегодня немного щипал.              Джисона на философские размышления, приводящие в тупик, тянуло, но не с той силой, которая могла бы его заставить осознанно вляпаться в тягодумство. Сынмин не просто объявил предупреждение, он дал совет. Джисон никогда не мыслил практично, но очень хотел.              Вопрос без ответа — это не страшно. Большинство вопросов остаются без них, и ничего: мир не замер, не схлопнулся, не растворился.       Вместо ответов можно было попросить кое-что более дельное. С момента принятия нелегкого решения Джисон начал считать себя деловитым — и мнил себя им весь оставшийся вечер.              Где-то в половине седьмого Хенджин затолкал Минхо и Джисона в машину. Джисон, разморенный разговорами ни о чем, вновь уснул. На этот раз упал виском на стекло. Минхо подложил между его головой и дверцей машины старую кожанку — у Джисона и так мало что оставалось в голове. А вдруг отобьет последнее?              — Минхо… — о, этот тон Хенджина был ему прекрасно известен. Минхо ненавидел его — обличающий, обвиняющий, полный жалости и сожаления.              — Во-первых, буквально несколько часов назад ты был только «за».              — Ты не прикладывал свою руку, просто бездействовал, — Хенджин повел плечом. — Это другое. Это можно. Но действия…              — Во-вторых, — Минхо перебил его, — не раздувай драму.              — Я пытаюсь не допустить ее, — Хенджин выкрутил руль. — Тебе нельзя, Минхо.              Он ничего не ответил. Минхо любил делать назло. Быть может, поэтому он провалился в сон, слыша отголоски воспоминаний. Совсем недавних. И Джисон в них напевал, усердно ничего не делая и зачесывая вновь и вновь путающиеся волосы рукой. Улыбался, смеялся сквозь строчки: «Every day seems a little longer. Every way — love’s a little stronger. Come what may — do you ever long for true love from me?»              — Минхо-о, — Джисон разбудил его, толкнув и тряхнув со всей силы. И Минхо испугался, потому что первым, что он увидел, открыв глаза, стала ехидная улыбка Джисона.              Минхо положил руку поверх его ладони, впившейся в предплечье. Ошпарившись, Минхо отдернул Джисона от себя, когда перевел взгляд на Хенджина и увидел в нем прежнее осуждение.              Минхо знал, что нельзя. Что так могло стать только хуже, а лучшего ждать и не стоило. Джисон был прав и не прав одновременно: мир — отвратительно логичное место.              Минхо с Джисоном вышли прежде, чем Хенджин доехал до особняка Ли, и пробрались назад прежним путем.       Минхо показалось, что они вернулись немного иначе.              Джисон бесновато, все еще мысленно находясь в доме Сынмина, рассыпался перед Минхо благодарностями. Он проскользнул вслед за ним в хвойную комнату и с разбега прыгнул на кровать Минхо.              Чертов Сынмин. Он весь вечер — всю ночь — посылал Минхо взгляды, нелестно напоминавшие взгляды Хенджина. Всем своим видом, всем своим отношением Сынмин давал понять, что знает.              — Джисон, проваливай, — Минхо резко дернул на себя одеяло, и Джисон съехал с кровати вместе с ним. Больно ударился копчиком.              — Я совсем не хочу спать. Поговори со мной. Можешь даже на какую-нибудь чушь пожаловаться.              — На роль твоей няньки уже нанят Хенджин. Возвращайся к нему.              — Хенджин не делает этих смешных выражений лица, когда разговаривает со мной.              — Что за…              — Вот таких! — Джисон восторженно вскочил с пола.              — Кыш отсюда. Иначе завтра твой труп найдут под моим окном, в которое я тебя выброшу прямо сейчас.              — Второй этаж — лететь недолго. И не насмерть.              — Только если я не запущу тебя вниз головой, — Минхо рванул за Джисоном.              — Ага, щас! — Джисон резво выскользнул из его рук и начал носиться по комнате.              — Сукин сын, — Минхо погнался за ним, перепрыгивая через поваленное кресло и через кипы одежды. Через разбросанные по полу вещи, которые не были таковыми, пока Джисон не смахнул их со стола и со стульев, пока не перевернул все вверх дном.              Джисон попытался сделать выпад, когда Минхо загнал его в угол, но оказался перехвачен поперек туловища.              — Только не окно, только не окно, — заморосил смехом Джисон.              — Как прикажешь, Хан-и, — и Минхо, подняв его на руки поудобней — тяжелый, засранец — вынес Джисона прочь за дверь. — Да не дергайся ты так!              Минхо втащил его вверх по лестнице, и Джисон одной ладонью зажал себе рот, чтобы не перебудить прислугу смехом, а другой рукой зацепился за шею Минхо.              — Уж поверь, я найду, как тебя здесь запереть, — Минхо с ноги открыл дверь в комнату Джисона, стараясь удержать неуемно хохочущий груз.              Минхо сбросил Джисона на кровать и замер. Джисон, резко сев, прекратил смеяться и уставился в угол, скрытый прозрачной тенью. На стуле в полумраке утра сидел господин Ли и грузно, устало потирал виски.              — Нравятся пластинки, Джисон? — и он поднял взгляд, саднящий холодной угрозой.