all the hate you feel

      Минхо услышал, как задребезжало стекло под напором удара. Джисон вздрогнул вместе со стеклом, и это вынудило Минхо выскользнуть из его объятий. Джисон опять не хотел отпускать.              — Я просто посмотрю. Куда я от тебя денусь, придурок?              Минхо взял фонарик, лежавший на одном из стеллажей. Подошел к окну и щелкнул выключателем, направляя луч желтоватого света вглубь сада. Скользнул желтым диском по кронам яблонь, по их стволам и по лужайкам. Довел луч до ближайших кустов.              В зарослях стоял Хенджин. Нагнувшись, перебирал попавшую на газон с проездной дорожки гальку, чтобы метнуть очередной камушек в окно.              Минхо скрипнул оконной рамой, впуская в комнату свежий воздух. Поежился.              — Ты что творишь? — прикрикнул он на Хенджина, охрипшим голосом врезаясь в ночную тишину.              — Ты долбоеб? — слов Хенджина было не разобрать, но Минхо отчетливо прочитал по губам слишком знакомые звуки.              Минхо закрыл окно, занавесил шторами.              — Джисон, мне надо будет уйти, — Минхо обернулся наконец к кровати, где должен был ждать Джисон.              Должен был, но не дождался.              — Твою мать.              Выйдя из комнаты, Минхо начал вглядываться во мглу коридоров и почти проиграл желанию подняться на этаж выше — туда, куда сбежал Джисон. Он сделал шаг, но Хенджин перехватил Минхо, крепко сжимая локоть.              — Ты совсем страх потерял? — Хенджин зашипел и змеей впился в совесть.              — Это у тебя надо спросить, — Минхо выдернул руку из его хватки.              — Куда ты намылился?              — К Джисону.              — Ну уж нет. Никакого Джисона, пока ты не остудишь свой пыл, — Хенджин преградил ему дорогу. Где-то на третьем этаже скрипнули половицы. — Надо поговорить, но не здесь.              Хенджин с прежним гневом, с каким-то бесстрашным беспокойством затолкал Минхо обратно в его комнату.              Джисон был здесь. Просто в голове не умещалось. Осознание действительности оказалось слишком крупным, ватным, несжимаемым. Всего пару минут назад Джисон лежал тут, рядышком; он обнимал Минхо, целуя в висок.       В висок Минхо еще никто не целовал.              — Я покурить вышел, по парку побродить, — Хенджин нервно расхаживал по комнате, Минхо устало опустился головой на подушку.              Никак не удавалось уложить в своем сознании то, что он действительно поцеловал Джисона. И Джисон ответил ему. Джисон.              Пожалуйста, пусть все это закончится.              Минхо был зол.              Он боялся Джисона, боялся за него.              Вот бы нечто вернуло Джисона обратно. Или вернуло бы Минхо на час ранее, чтобы не позволить ему совершить опрометчивые поступки.              — Я увидел ваши силуэты в окне, — продолжал Хенджин, прикусывая щеку.              Минхо хотел назад этого придурка. Хотел Джисона в свою комнату, хотел себя в его объятья.              Пожалуйста.              — Ты поцеловал его, да? Я по абрисам видел.              Джисон сейчас был там один. А Минхо оставался один здесь.              — Это мог увидеть не я, понимаешь?              Минхо понимал. Минхо не слушал больше.              Он ужасно устал. Это было так муторно, так тягомотно. И что-то внутри тяжелело, кололось, отягощало. Хотелось просто встать и ударить Хенджина. Хотелось, блять, заткнуть его чертов рот, который произносил правдивые слова. Хотелось размозжить чье-нибудь лицо, разбить, сломать, перехуярить все вокруг.              Минхо был готов сейчас встать. Он хотел орать, выть, вопить — так громко, что все вокруг проснулись бы и сбежались на его крик. И Минхо начал бы бить. Начал бы ломать шеи и сжимать кулаки до истомных судорог. Потому что внутри все бурлило, кипело, дрожало, а в руках ощущалась непривычная мощь.              Но сил не хватало даже на то, чтобы подняться. Кожа слишком плотно прилегала к тяжелому телу, и в нем становилось тесно. И встать не получалось. Руки опадали на простыни, голова не ворочалась.              — Минхо, ты меня не слушаешь?              Приплыли.              — Заткнешься уже, а?              — Ты че это, плачешь? — Хенджин усмехнулся.              — Завались.              Джисон сегодня плакал, а Минхо, что, нельзя?              Он не шевелился. Не смаргивал слезы и не вытирался рукавом. Подушка съехала куда-то в ноги. Минхо лежал, чуть запрокинув голову и полуприкрыв замутнившиеся глаза. Не мог встать.              — Мне плохо, — губы едва размыкались. — Мне кажется, меня чем-то приложило.              — У тебя истерика, — хмыкнул Хенджин.              — Я не кричу.              — Ты плачешь. — Хенджин присел на корточки и кое-как умудрился выбрать позу, чтобы похлопать Минхо по плечу. — Что с тобой происходит?              — Хрен его знает.              — Это из-за Джисона?              — Может быть.              — Мне позвать его?              — Не надо, — Минхо вздрогнул.              — А чего ты тогда хочешь?              — Не знаю, — Минхо соврал, завис. Замолчал окончательно. Потому что, кажется, все-таки не соврал.              Джисон плохо на него влиял. Делал мягким, эмоциональным, сбивчивым. Он не рушил стены, которые Минхо выстраивал годами, а перебирался через них и оказывался запертым вместе с Минхо.              И от Джисона не было смысла бежать, некуда было.              Можно Джисон сейчас вернется?              Можно он обнимет его, потому что Минхо, оказывается, пиздец как любит объятия? Можно он поцелует, а? Джисон не умел, Минхо почувствовал это, но, черт возьми, пожалуйста…              Можно Джисона сюда? Можно рядом?              Минхо больше не будет на него злиться, честно. Он и выходки все джисоновы вытерпит. Только бы тот сам как-нибудь догадался, что вернуться надо.              Но Джисон сбежал от опасности, да?              Он больше не хотел приходить, и все сегодня, едва начавшись, рухнуло. Потому что Джисон не был глупцом, он осознал плачевность ситуации. Безвыходность.              Никто в здравом уме под Дамоклов меч не сел бы. Поэтому, видимо, у Минхо крыша начала подтекать. И что-то солоноватое заструилось с потолка по стенам — ясное дело, вина Джисона.              — Мне дышать трудно, — зашептал Минхо, теряя остаки зрения. Руки словно онемели, сделались холодными. Кровь прилила к лицу.              — Потому что ты паникуешь сейчас и хуйню какую-то думаешь, — Хенджин, подхватив Минхо за ворот футболки, приподнял его голову и заботливо подсунул под нее подушку. — Слушай, дела обстоят хреново. И когда мы ездили к Сынмину… Я просто хотел, чтобы ты принял наконец чувства к Джисону или типа того. Потому что, если осознать, отделаться потом проще будет. Проще будет свои действия анализировать. В твоей логической цепочке, когда ты поперек своего горла переступаешь, должно было быть обязательное «это нелогично, это из-за Джисона». Чтобы ты перешагнул и наплевал, понимаешь? Чтобы быстрее забыл, а не тянул кота за яйца. Тебе нельзя портить отношения с отцом, нельзя портить отношения с Ханами.              — Ну спасибо. Только от тебя, блять, не хватало такой поддержки. Куда ты, сука, лезешь? Зачем ты вообще это свое «растяни момент, потом пожалеешь» начал?              — Не знаю, — Хенджин подорвался с места, когда, казалось бы, наконец успокоился. — Ни черта не знаю.              — Так нахуя советами своими сыпать? Не знает он ни черта, — Минхо сел на кровати. Слезы отступили. Он начинал вскипать.              — Предчувствие у меня плохое.              — Так и вали отсюда со своими предчувствиями. Испускай эти ебаные флюиды жалости где-нибудь в другом месте.              — Ладно, — выдохнул Хенджин. С едкой обидой взглянул на Минхо, поморщился. — Осознать, принять, остыть — вот твой план. В ином случае, — Хенджин приоткрыл дверь, уходя, — я, блять, тебе помогать не буду. И дерьмо разгребай сам.              — Сукин сын.              Хенджин услышал его проклятие сквозь закрытую дверь. Все-таки стены были тонковаты.              И зачем он сказал это Минхо? Оба же знали, что Хенджин все равно камнем на дно с Минхо пойдет. А тонуть как-то не хотелось. У Минхо и раньше были «заскоки». То Сынмин, то гостивший у него парень из Пусана, а еще сын кухарки и садовник в прошлом году. И стоило только Хенджину заставить Минхо проговорить треклятое «нравится» или, что еще хуже, «люблю» — все как ветром сдувало. Прошла весна, завяли помидоры.              Будто что-то внутри Минхо боялось. Но оно и к лучшему было. Не стоило в его положении обзаводиться странными привязанностями.              И в этот раз так же должно было случиться. Осознание, принятие, отречения.       А теперь все пошло наперекосяк.       Неважно.       К утру Минхо вполне мог опомниться.              Хенджин поднялся на третий этаж, чтобы проверить наличие Джисона. Тот спал, свернувшись калачиком у самого изголовья. Вдруг зашуршал пододеяльником и выполз весь растрепанный.              — Это я вам в окно бился, — Хенджин неловко почесал затылок. — Я только от Минхо.              — Он еще не спит?              — Да заснешь тут с тобой, — Хенджин вздохнул. — Эй, куда это ты намылился? К Минхо? Ну уж нет, дай ему одному побыть. В чувства прийти.              — Ладно… — Джисон растерянно сел на кровати.              Хенджин исчез в коридорной темноте.              Почему Джисон не мог спуститься к Минхо, когда он был настолько близко, что стоило только ногой топнуть достаточно сильно, и у Минхо раскачалась бы люстра?              В чувства прийти.              Джисон не знал, что там у Минхо, но сам он в чувствах был уже по горло. Джисон целовался сегодня — расскажи он Чонину, тот не поверил бы. Хотя, нет. Трепаться об этом — даже Чонину — не стоило.              Папа говорил, утро вечера мудренее. И Джисон, проснувшись, размышлял о том, не сделал ли он вчера глупость.       Сделал.       Но сейчас, после плохого сна и почти бессонной ночи, глупость казалась единственным правильным решением. И вряд ли Джисону хватило бы храбрости поступить столь же верно при свете дня.              Время густо стекало по стрелкам, часы в коридоре загрохотали, и ожидание непонятной неизвестности заставило сердце громыхать в груди. Собственное дыхание раздражало, не давало уснуть даже под утро, и блеклые лучи скользили по потолку. Сколько сейчас пробило? Пять? Уже десять?              Страшно было встать с кровати и встретить в коридоре Минхо. Что Джисону следовало сказать ему? Как себя с ним вести?              Минхо же ничего ему не объяснил.       Джисон нуждался в том, чтобы кто-нибудь выдал четкий план поведения для таких ситуаций.              Дверь скрипнула. В комнату проникла тень, коснулась оборками шелкового халата изножья кровати, рукавами скользнула по белой простыне. Ладонь тыльной стороной коснулась лба Джисона.       Джисон зажмурился. Задержал дыхание.              — Ты меня боишься, что ли? — Минхо говорил сквозь улыбку, и Джисон испуганно приоткрыл глаза.              — Немножко.              — С чего это вдруг? — усмехнувшись, Минхо сел на кровать. Джисон привстал.              — А так неясно? — он нахмурился, чуть поджав губы. Прочесал рукой волосы, пытаясь чуть примять их, но взъерошивая еще сильнее.              — Можно я… — Минхо подался вперед, дотрагиваясь ладонью до его щеки. Провел большим пальцем, оглаживая.              Джисон, будто и не он вчера первым бесстыже вцепился в Минхо, лишь глуповато приоткрыл рот. И выдохнуть не получалось, и сказать ничего не выходило.              Минхо, приблизившись, легонько поцеловал его верхнюю губу, сразу же отстранившись. Джисон все еще сидел, не шелохнувшись. Глаза медленно открывал и закрывал, а потом вдруг, словно опомнившись, сглотнул.              Минхо не понимал, стоило ли попытаться еще раз.              — Я… — выдохнул наконец Джисон, поднял на Минхо взгляд исподлобья и сам потянулся рукой к чужой шее.              Прошелся пальцами вверх, пробегаясь по макушке и посылая шипящие волны мурашек. Скользнул рукой к виску, провел пальцем чуть ниже мочки, вновь опустил ладонь на шею Минхо. Придвинулся ближе, и Минхо тут же подался к нему.              Джисон не торопился, и Минхо позволял ему пробовать. Верхняя губа Джисону явно понравилась больше, и он тянулся чуть выше, привстая. Руками рвано скользил с шеи Минхо на его плечи, сжимал крепко. Он выдохнул «блять», когда Минхо перетянул его на колени. Снова пришлось привыкать.              Потому что Джисону были странны, чужды подобные прикосновения. Никто не касался его так.              Джисону казалось, что он ощущал легкую дрожь на кончиках пальцев Минхо, когда он пробирался ему под футболку и медленно оглаживал спину, чертил линию позвоночника, пробегался дрожью по краю лопатки — совсем невесомо, будто с той же опаской, с которой Джисон прокрадывался в собственные мысли.              Прикосновения Минхо вытекали через ворот к шее, футболка сминалась, сворачивалась. Минхо опустился руками ниже, и страх ненадолго вытолкнул Джисона из ритма поцелуя, когда руки Минхо оказались у него на пояснице.              Минхо перехватил Джисона под затылком, чуть насел, заставляя втянуться обратно.              Трепетно, размеренно, с демонстративной неохотой завершил поцелуй, напоследок касаясь уголка губ. А потом носом утыкнулся Джисону в щеку. После, сгорбившись, спрятался в сгиб его шеи.              Минхо было ужасно тепло. Не раздражающе жарко, как то бывало обычно. Это тепло не кололось чем-то горючим, невыносимо обжигая кожу; не душило прилипающей одеждой. Оно было другим, будто просачивалось не снаружи и не изнутри, а откуда-то посерединке.              Джисон, чуть наклонив голову вбок, уперся щекой в голову Минхо. Аккуратно устроил руки на его спине, разглядывая под странным углом узоры на шелковом халате. Чуть ослабив пояс в шлевках, накручивал его себе на палец.              — Нам что-то сказать друг другу надо, да? — наконец выдавил из себя Джисон.              — А тебе есть что?              — Я просто… Так вообще можно делать?              — Нельзя. Поэтому нам стоит быть аккуратней. Надеюсь, ты это понимаешь, — Минхо говорил совсем тихо, и Джисон ощущал его дыхание на обнажившейся возле ключиц коже.              — Это надолго?              — Тебе обязательно задавать такие вопросы?              — Надолго? — Джисон упрямо переспросил, игнорируя по-странному неуверенный тон Минхо.              — Если тебе нравится — а тебе определенно нравится — то я постараюсь растянуть наше время. По крайней мере, до твоего отъезда. А там, — Минхо вздохнул, — как пойдет. Прости, не хочу думать об этом сейчас.              — Решать проблемы по мере их поступления?              Минхо утвердительно хмыкнул, наперекор этому осознавая, что «по мере поступления» теперь не получится. Самая главная проблема — Джисон на его коленях и ебашащее о грудную клетку сердце — очевидно, уже поступила на пункт разрешения проблем. Минхо поспешно отодвинул ее, пряча в пылящуюся папку где-то между листом неудач и списком детских обид.              — Мне уехать надо будет на весь день, поэтому посидим так немного? — Минхо не стал ждать отрицательного ответа, лишь предупредил Джисона, что потерпеть его придется еще какое-то время.              За дверью был слышен скрип старых петель. Шорох чьего-то подола по деревянной лестнице. Из окна доносился рокот деревьев, кренящихся под гнетом ветра. Забившись в прикроватный бра, ночной мотылек с глухим звоном ударялся о стеклянные стенки лампы.              Джисон пыхтел совсем рядом с ухом. Наверное, Минхо уже давно не было так спокойно. В мыслях тянулась пустота, бесхитростная прямота. Все вдруг стало так ясно. Осело на дно, упростилось, затихло, и Минхо показалось, что он разучился считать до десяти.              Но чьи-то шаги слишком близко подобрались к двери, и Джисон испуганно отстранился. Почти упал на пол.              Джисон успел себя подобрать, потому что в дверь сначала постучали — значит, это были не господин Ли и не Хенджин. Опасливо косясь на Минхо, Джисон приоткрыл дверь.              — Господин Хван просил вам передать, — невысокая горничная, протянув Джисону бумажный сверток, сразу исчезла.              — Что там? — Минхо тут же забрал передачку из рук растерянного Джисона.              — Это мне, вообще-то.              — Я открою?              — Дерзай.              Под оберткой из пергаментной бумаги оказалась старая куртка Минхо. Та самая, которой он укрывал Джисона в вечер у Сынмина. А внутри куртки — небольшая картонная коробка.              — Это я сам… — попытался остановить его Джисон, но Минхо уже поднял крышку.              — Травка? — он возмущенно посмотрел на Джисона, изымая из коробочки стеклянную баночку. — Серьезно? Я прибью Хенджина…              — Не надо. Это он, видимо, от Сынмина передал, — Джисон неловко переступал с ноги на ногу. Не решался забрать коробочку из рук Минхо.              — Тогда мы с тобой сейчас к Сынмину поедем и…              — Послушай, а не много ли ты на себя берешь? — Джисон подошел ближе, резко переменившись во взгляде. — Не надо меня своими нравоучениями душить. Я обыграл Сынмина, я получил свой выигрыш. И ты к этому делу не имеешь никакого отношения. Понял, детка? — Джисон протянул обращение, как Минхо показалось, с насмешливой издевкой и забрал-таки коробку из его рук.              Весь романтический флер, витавший вокруг Джисона пожелтевшими лучами солнца, вдруг резко потемнел, спрятавшись за плавными изгибами занавесок. Сконцентрировался, собираясь в нечто тягучее и тенью скользящее за Джисоном.              Он подошел к письменному столу и демонстративно, не отводя от Минхо взгляда, убрал коробочку внутрь.              — Не смотри так, — Джисон выдохнул, фыркая.              А Минхо, перехватывая его руку, припал к холодной кисти разгоряченным от ярости лбом.       _____________________              Перья снега мельтешили за окном, пеплом оседали на подоконнике или, едва касаясь земли, таяли. Минхо по-хорошему надо было бы встать и задернуть шторы, но по полу ползла хвойная дымка, а стрелки на циферблате показывали едва ли половину пятого — это значило, что светать начнет еще через пару часов. Минхо нравилось разморенно-тепло лежать на груди у Джисона. Он не понимал, почему вообще продрал глаза в такую рань.              У Джисона дыхание было размеренным и чистым. Минхо уютно льнул ближе, когда Джисон вдыхал и его грудь вздымалась чуть выше.              Порыв ветра сквозняком засвистел меж скреп деревянной оконной рамы. Пластинка закончилась, никто так и не поднял иглы, и поэтому винил шуршал бессмысленно и бессловесно.              Минхо подтянул одеяло, укутывая Джисона поплотнее. Вчера, перебирая испачканные чернилами пальцы Минхо, Джисон до поздней ночи напевал ему на ухо «Hold me close and hold me fast…» совсем не так, как на самой старой пластинке из коллекции Минхо.              Мурашки пробегали по шее от легкого дыхания Джисона, от поцелуя прямо за ухом, от непривычной нежности, которую внезапно опрокинули на Минхо.              Мысли накручивали «This is la vie en rose», вторя Джисону.              Вчера вечером Джисон не вернулся в свою комнату, и Минхо надеялся, что если кто-то и заметил это, то Хенджин смог придумать какую-нибудь отмазку.              Джисон, сжимавшийся от одного лишь прикосновения Минхо и пугливо прячущий взгляд, со временем осмелел и направил свою неиссякаемую энергию на опасное зажимание Минхо в самых неподходящих местах. Он нападал, ластился и льнул, шептал это свое европейское «детка», а Минхо сглатывал тягучий ком, опасливо пропихивая колено между ног Джисона.       Это волновало.       Об этом приятно было думать.       Глаза снова начали слипаться, и Минхо действительно стоило бы поспать, но ворон за окном недовольно гаркнул что-то подступившей зиме. Рассвет почти настал.       Сумерки.       Минхо так долго не мог вновь заснуть?              Закрыть окно. Точно.              Минхо аккуратно выполз из постели, задержал взгляд на лице Джисона — у того губы чуть припухли. Они слегка разомкнулись, потому что у Джисона нос заложило и дышать приходилось через рот. Минхо склонился и поцеловал его, коротко и быстро, боязливо оглядываясь, будто кто-то мог войти в закрытую комнату и притаиться в ее углу.              Перед сном Минхо замок четыре раза проверил.              Подобравшись к окну, Минхо потянулся. Повязал чуть крепче узел на халате — тот совсем ослаб, и полы почти распахнулись. Халат криво съезжал с плеча.              Гардины скользнули металлическими кольцами по балке, издав бусинный шорох. Сомкнулись и погрузили комнату в полумрак.              Минхо застыл, вслушиваясь в дыхание Джисона. Странно так. Когда он проснется, поднимет бурю и шум, которые Минхо будет пытаться сдержать во имя их общей безопасности.              Скрипнув стулом, Минхо сел за рабочий стол. Хтонь какая-то.              Вчера приезжал господин Хан — как положено, раз в неделю. Но с Джисоном он разговаривал меньше, чем с отцом. Это настораживало. Что-то происходило. Скорее всего, нечто связанное с переизбранием мэра. Изберут, как прежде, Кима. Это и так всем было ясно. Но у Минхо складывалось ощущение, будто нечто шло наперекосяк. Уж больно отец сделался нервный. Ким держался под властью Ли не первый год, но Ханы давно подбивали клинья к его продажному сердцу. Оставался лишь один вопрос: какова цена покупки?              — Ты чего не спишь? — Джисон, громко зевнув, подкрался к Минхо со спины.              Скользнул рукой по изгибу открытой шеи. Обвив ее, плюхнулся к Минхо на колени поперек бедер, заставив Минхо недовольно выпустить пару ругательств. Свернувшись немного и чуть поджав ноги к себе, Джисон уперся пятками в край стула, почти сталкивая Минхо вниз. Устроился поудобней, укладывая щеку на чужое плечо.              — Я с тобой ничего не успеваю, — Минхо недовольно бурчал, окутывая Джисона руками, чтобы тот не свалился. Минхо едва шею себе не свернул, умудрившись-таки поцеловать этого придурка куда-то в растрепанную копну.              — Ты и без меня сейчас ничего не делал.              — Я думал, — Минхо тяжело вздохнул. — Ты лишаешь меня права на это — совершенно негуманно.              — Да-да, — Джисон поежился.              Чертово окно поддувало, и это выводило Минхо из себя. Но в такое время года отец уже не согласится заменить рамы.              В последнее время отец вообще мало на что соглашался. Ходил хмурый, совсем закрылся в себе. Через неделю годовщина ее смерти. Десять лет уж как. А для отца все сплошной хмурый день.              И он клубился по дому грозовой тучей.              Отца всегда было легко вывести на эмоции, но остывал он быстро. Иногда даже спохватывался и, кажется, жалел.       ____________________              Ступени чуть стерлись, обнажая из-под темного лака белую древесину.              Минхо пересчитывал шаги, лениво скользя рукой по перилам, — сейчас он дойдет до третьего этажа и постучит в комнату Джисона, потому что на кухню (туда, где частенько появляются лишние глаза), они старались вместе не соваться. Минхо не составляло трудности держать себя в руках, у Джисона же совсем не было инстинкта самосохранения. А вот прыти — хоть отбавляй.              Вари, горшочек, шебутливости порцию — такую, что весь свет наестся досыта — и корми ею ханово дарованье.              Джисон мог то рукой на колено скользнуть, то неосторожно-ласково окликнуть.              У Минхо в такие моменты все внутри холодело. И Джисона обидеть было страшно, но потерять его сейчас — еще хуже.              Сейчас, это когда ступени превращались зыбучий песок, и ноги подкашивались, и отец, стоя на пролет выше, выловил Минхо остервенело-неприветливым взглядом.              Стоило только Минхо ступить на второй этаж, отец уже принялся нагнетать что-то неприятное в будущей речи.              — Я вчера нашел ошибку в бухгалтерии за прошлую неделю, — господин Ли отвел Минхо чуть в сторону, под мрачные своды коридора, ведущего в его кабинет.              — Я все перепроверял…              — Вот именно, — отец перебил его. — Ты перепроверил и не нашел. Это твоя задача держать белую бухгалтерию в чистоте. И раньше ты с этим справлялся.              — Сейчас все по-прежнему, — Минхо старался не подходить к отцу близко, но тот громоздко наседал издалека. Даже тогда, когда Минхо сравнялся с ним в уме и в росте. У отца голос был прокуренный, грубый и тяжелый. У Минхо такого голоса не было, и говорить так, как отец, он не умел.              — Нет, Минхо. Что-то изменилось, не так ли? — отец вдруг выдохнул, и в его тон закралось нечто крайне похожее на беспокойство. — Расскажешь мне? — он задал вопрос. Это не был приказной порядок, и теперь стало ясно, что беспокойство — напускная ложь, призванная умаслить и запудрить.              — Меня кое-что волнует, — Минхо поджал губы. Оставить вопрос отца без ответа было нельзя, как и вывалить правду. — Давно гложет, вот и невнимателен. У нас с Ханами что-то назревает? Устраивать сейчас разборки…              — Неразумно. И, тем не менее, Хан явно подбивает клинья к Киму.              — Он не станет перебивать нашу ставку. Все знают, что Хан скуп на слова и на деньги. Его рычагом всегда была сила, денег он лишь на сыновей не жалеет.              — У Кима есть сын. Почти все заработанное он пересылает на его счета. Вполне быть может, что Ханы решат надавить на сына. И тогда папашка тоже сломается. Мы приставим охрану и к Киму, и к его сынку. Так что все должно улечься. В открытую Ханы не полезут. Щенок им все еще нужен, — отец усмехнулся.              Минхо подмывало спросить, нужен ли отцу их собственный «щенок». Ли все реже наведывался к Феликсу, иногда пропуская даже прописанные в договоре встречи. И ничего не рассказывал о нем Минхо.              — Еще раз увижу ошибку… — уходя, отец похлопал Минхо по плечу. Тяжело опустил руку, надавил. — И мне придется подумать о твоем положении в этом доме.              Минхо, сглотнув, дождался, пока отец уйдет, и повернул в другую ветвь коридора, надеясь тут же вернуться к лестнице, но влетел в объятия Джисона.              Джисон, ловко скользнув руками под руки Минхо, крепко обнял его и приложился губами к гладкой ткани халата, которая скользнула по напряженным плечам.              — Он всегда так с тобой? — Джисон спросил, и Минхо понял, что Джисон слышал все.              — Давай ко мне, а? — Минхо приобнял его, воровато оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к шороху коридоров. Бегло коснулся чужой щеки поцелуем, резко дернулся, вздрагивая. Отец был совсем рядом, в любой момент он мог передумать и вернуться обратно, застав Минхо и Джисона вместе.              — Всегда?              — Джисон, отцепись, — Минхо повел плечами, все-таки опуская руки вниз.              — На вопрос ответь сначала.              — Частенько, — Минхо раздраженно выдохнул, ощущая, кажется, всю тяжесть Джисона, повисшего на нем мертвым грузом. — Доволен? Все, отлипай давай.              — Минуту еще.              — Ладно. Я считаю, — Минхо поджал губы, провел рукой по спине Джисона.              Тишина рассеяла звук, и до них донесся бой часов на третьем этаже. Начало первого.              Джисон опять сгорбился, чтобы его подбородок мог уместиться на чужом плече, и Минхо удалось уткнуться в волосы Джисона.       От Джисона тянуло теплом. Минхо остужал бдительность.              Ступени заскрипели — Джисон отстранился первым и как ошпаренный отлетел к противоположной стене коридора. Горничная с корзиной белья, чуть косолапя, прошла мимо них, с почтением склонив голову перед Минхо.              Стоило только женщине исчезнуть из вида, Джисон тоже сорвался с места, углубился в пустоту коридоров, утянул Минхо за собой, втащил его в комнату. Джисон запер за ними дверь, выдохнул тихое «Прости».              Минхо кивнул вместо того, чтобы тоже извиниться — ему отчего-то невыносимо хотелось это сделать, хотя он прекрасно понимал: не за что.              Потому что это Джисон вечно подвергал их опасности быть раскрытыми, Джисон лез на рожон и не в свое дело, и это из-за Джисона Минхо терял какую-то часть себя. Хотя, судя по традициям влюбленностей, Минхо наоборот должен был нечто приобрести.              Но от него утекала внимательность, утекало умение сосредотачиваться и думать не о Джисоне.              Минхо уже давно смекнул, что к чему. Еще тогда, во время их поездки к охотничьему домику. Понял, что Джисон нарушает личное пространство его мыслей. Он начал с музыки и умыкнул с собой частичку внутреннего «я».              И Минхо остался в неясном разрозненно-растерянном состоянии, которое склеивалось в присутствии Джисона. В такие моменты Джисон становился воришкой, возвратившим обратно все украденное, но стоило только ему уйти, и возвращенное вновь исчезало вместе с ним. Когда Джисон был рядом, Минхо не приходилось гадать о том, где он. Не приходилось размышлять, о чем он думает: Джисон сам выкладывал все как на духу.              Минхо знал, что так быть не должно.              Может, стоило немного отдалиться от Джисона? Попытаться выстроить хоть какие-то границы. Объяснить, в конце-то концов, что Минхо боится.              Джисон видел в нем фигуру старшего. Того, кто знает больше и умеет выкручиваться. Минхо давал ему уверенность в завтрашнем дне, выступал столпом его будущего. Минхо знал это и опасался разрушить уверенность Джисона, превратив ее в тревожность, — это непременно произошло бы, признай Минхо, что у него все валится из рук, земля уходит из-под ног, а воздух в легких зачем-то сменяется смятением.              Минхо не планировал думать, что будет дальше.              Минхо не мог этого не делать. Джисон сидел на кровати Минхо, закинув ноги ему на колени. Читал потрепанную книжонку. И, насколько интересной она ни была бы, Джисон все равно поглядывал поверх страниц на Минхо.              И Минхо думал о том, что все это исчезнет. Он погружался в то же паническое волнение, которое охватило Джисона после их первого поцелуя.              Не выдавать себя.              — О чем ты думаешь? — Джисон отложил книгу в сторону.              — О счетах.              Потому что счета останутся, когда Джисона здесь уже не будет.              — Эх, а я думал обо мне, — Джисон состроил фальшивую обиженность.              Брехня все это. Джисон останется здесь навсегда, потому что Минхо не сможет выбраться из этого места, которое забито воспоминаниями о нем.              Будет больно.              — Иди сюда, — Минхо поманил Джисона ближе.              — Че это ты приказываешь? — Джисону не нравилось, когда им командовали.              Минхо, взглянув на него, понял, что Джисон теперь чисто из вредности начнет морозиться. Разговаривать с ним было бесполезно, поэтому, усмехнувшись, Минхо бросился в сторону Джисона, сгребая его в охапку.              Джисон, извиваясь, посопротивлялся, но Минхо успел пару раз щекотнуть его под подбородком. Там обнаруживалось какое-то особое место, которое заставило Джисона непривычно высоко хихикнуть.              Джисон медленно затих, видимо, уловив странный настрой Минхо. А Минхо подобрал его ноги поближе и прижал спину Джисона к своей груди. Минхо дышал медленно, глубоко, но каждый вдох будто давался ему с неимоверным усилием. Он лениво целовал Джисона в шею и в ее изгиб, перетекающий в плечи. Джисон трепетно задерживал дыхание, выжидал. Не понимал, стоит ему расслабиться или вырваться, сбежать.              Минхо раньше Джисона понял, что силы уйти в нем просто-напросто не находились.              — Тебе господин Ли что-то сказал? — Джисон прощупывал почву, находил руки Минхо на своей талии и цеплялся за его пальцы.              — Вроде как… — Минхо замер. — О чем ты говоришь с отцом, когда он приходит?              — О мелочи всякой. Если хочешь про наши делишки выведать, то я тут тебе не помощник. Папа мне особо ничего не рассказывает.              — А в последний раз о чем говорили?              — О том, что Чанбин ухлестывать за кем-то начал. Кто-то не из наших, простая девочка. Вы только ее не трогайте, ладно? А, еще вспоминали прошлогоднюю поездку к озеру. Когда я впервые смог прицелиться и попасть в движущую цель. В утку. Папа меня тогда похвалил, а я очень долго думал, что мама расстроилась бы.              Минхо напрягся; Джисон почувствовал, как его дыхание на секунду сбилось.              — А чего тут расстраиваться? — Минхо не понимал, стоило ли перевести тему или разузнать про госпожу Хан побольше. — Она сама никогда птицы не ела?              — Ела, конечно. Но это вроде как другое. Ну, когда сам убиваешь. Маме такое не нравилось.              — Странно слышать подобное от жены ганпхэ.              — А она и не знала сначала, за кого замуж выходила. Была уверена, что папа просто юрист. Ты не думай, что она глупой тогда была. Просто папа умеет хорошо притворяться. Он до последнего старался держать ее подальше, только после свадьбы рассказал. Но и тогда углубляться не стал. Мне кажется, это было нечестно.              — И она, ясное дело, обиделась, — Минхо издал странный пыхтящий звук, подтягивая съехавшего на грудь Джисона выше.              — О, еще как. Они вроде бы мирно жили, но даже я постоянно чувствовал что-то напряженное. Мама Чанбина упустила, и он в папины дела легко влился. А меня под юбкой старалась держать.              — Теперь не держит?              — Не-а. Вместо нее папа.              — А госпожа Хан?              — Ушла, — Джисон мысленно усмехнулся молчанию Минхо. — Уж не знаю, что там стало последней каплей. Давно уже. Мне тогда и восьми не было. Они поругались жутко. Она угрожала уйти и спрятаться, забрав нас с собой.              — А почему не забрала?              — Мы ей, наверное, и не особо нужны были. Чанбин маме будто совсем не по душе пришелся. Он же больше в папу пошел. Насчет себя — не знаю. А про «забрать нас», это она папу припугнуть хотела. Помню, ночью пришла ко мне и отвела в свою комнату. Я ждал, пока она вытащит все вещи из сундука. Огромный такой сундучище, дубовый, с чугунными вставками. Она сказала, что мы в прятки играем против Чанбина и папы. Чтобы победить, надо оставаться ненайденным. Посадила меня в сундук, закрыла крышку.        Я просидел там какое-то время, потом заснул. Ночь все-таки. А когда проснулся, понял, что не могу выбраться. Мама крышку сундука сверху чем-то тяжелым придавила. Хорошо, что не на ключ заперла. Я через замочную скважину видел ее комнату. Кричал, но звуки глушились. Не знаю, сколько я там просидел. Папа-то подумал, что мама меня с собой забрала. Она на это и рассчитывала. Хотела сильнее задеть. Папе и в голову прийти не могло, что я все это время дома был. И пока я сидел в этом сундуке, он своих ребят пустил по всем дорогам, идущим от Намвона. Меня Чанбин нашел.              — А госпожу вернули?              — Не. Папа как понял, что она меня оставила, отпустил ее. Он маму называет бедной женщиной, но обиду на нее копит. Из-за меня. Думаю, специально искать ее не станет больше. Но если увидит случайно, подумать страшно. Он ведь злость в себе все время держит, редко дает ей выход. А когда все-таки случается…              Джисон замолчал.              Разрывая цепь ладоней, повернулся к Минхо лицом и застал тот отсутствующий вид, с которым Минхо слушал Джисона. Минхо смотрел куда-то сквозь, и Джисон с досадой начал думать о той жалости, испытываемой Минхо к нему после слезливой истории, хотя у самого Минхо некогда все сложилось в разы хуже.              Джисон подложил под себя ноги, привстал, выпрямляя колени до прямого угла. Опустил руки на чужие плечи, скользнул вверх по шее и приподнял подбородок Минхо, заставляя посмотреть на себя.              Джисону бы немного смелости — совсем капельку, чтобы сказать хоть что-то, но у него всегда было плохо со словами. Пока сил хватило только на то, чтобы поцеловать Минхо, выводя его из ступорообразного транса.              Минхо растрескался, потерялся, после — быстро нашелся, углубил поцелуй и понял, что неплохо натаскал Джисона в поцелуйном деле.              Руки привычно заскользили по плечам, начали зарываться в пряди, стекать по груди к талии. Минхо потянул Джисона вниз, заставляя осесть. Он знал его наизусть, от и до.              За дверью слышались голоса. Минхо не улавливал их за пеленой, которой окутывал его Джисон. В нем нарастал панический, сумбурный, жадный голод по человеку. Джисон уже был рядом, уже касался его — это лишь распаляло. Минхо путался в полотне собственных убеждений.              Как в детстве, он просачивался внутрь пододеяльника, терялся под лавиной теплого белого света; свет проникал через волокна, сотканные присутствием Джисона.              Уютно до наивности. Руки связались волнами ткани. Руки — вокруг него.              Отсутствие выхода уже не казалось забавным. Минхо становилось до ужаса обидно. Он упал с кровати, потому что Джисон подтолкнул его к самому краю.              Джисон рассмеялся. Минхо захотелось забраться обратно на кровать и заставить его ощутить то же самое. Джисон считал взгляд Минхо. Чуть исподлобья и совершенно открытый. Его хохот стих. Джисон протолкнул ком, вставший в горле, и довольно улыбнулся.              Снег за окном валил сплошной вьюжной стеной.