all the hate you feel

      Ранней весной ночи всегда чудились чем-то странным и неправильно холодным. Минхо казалось, будто зима заманивала город обратно, загоняя в ловушку. Снег растаял, оставив нелепые, рваные проталины, но по-прежнему было морозно, словно январь скрежетал по окнам.       Блик луны серебрился по чернеющему руслу Ёнсагана. Набережная тянулась пустынной тишиной. Однообразные фонарные столбы чередовались с пожухлыми кустами; дорога углублялась в центр Кванджу, а затем стремилась вдоль извилистых окраин, оканчиваясь перекрестком около моста.       Графитовый бампер Chevrolet’а проскользил сквозь фонарную глушь, и желтоватые фары на мгновение затмили лунную полосу. Автомобиль свернул с перекрестка на обочину и юркнул под арку моста. Мотор заглох. — Уже пора? — Джисон, сидевший на переднем пассажирском, сжал руку Минхо, пытаясь его остановить. — Может, мне все-таки пойти с тобой? — Это не те планы, которые меняют в последнюю минуту, Джи. — Знаю, я просто… Не могу поверить, что это происходит. — Мне тоже кажется, словно мир снова катится куда-то без нашего ведома. Надо просто это пережить. Надо действовать по плану. — Твои планы частенько доводили нас до точки невозврата, — Джисон резко обернулся и увидел сквозь окно, как рядом, метрах в пятидесяти, остановился новенький Saehan — его водитель пронзил тишину сигналом. Значит, он не собирался ставить свое ожидание на паузу. — А твои планы заводили в тупик. — Тупик тем и хорош, что всегда можно развернуться и пойти обратно. Так что давай сейчас просто… — Джисон потянулся к карману, чтобы проверить, на месте ли пистолет и точно ли он заряжен, хотя сам мог поклясться, что проверял его еще минут десять назад. — Джи, мы решили уже все. Пожалуйста, да ради бога, обнимайся со своей пушкой. Но, мать твою, в машине. — Надо было взять кого-то из охраны. — И потом их на мушку? Ну уж нет, нам сейчас доверие нужно, а не разборки «почему боссы своих порешали и что такое они там разузнали». — Не нагнетай, — второй гудок прервал их диалог. — Эй, детка, — Джисон потянул поморщившегося Минхо за плечо, коротко целуя, — будь осторожен. — Кто бы говорил, — Минхо захлопнул дверцу автомобиля, закатывая глаза. Бросил последний взгляд на Джисона, который ухмылялся ему, но немного смазано. Волновался. Минхо захотелось рассмеяться, потому что прошлое неминуемо настигло их, а Джисон — он, наверное, не был готов. Со стороны казалось, что от прежнего Джисона вообще мало что осталось. Он подстригся и выбрил виски, сменил свитера на шелковые рубашки, а вельветовые штаны — на брюки из габардина. Прямо сейчас на Джисоне были строгие ботинки — точно такие же, как у его отца, разве что без характерного узора, который бывает на крокодильей коже. Джисон нынче сам стал шишкой — и Минхо виделся предельно забавным тот факт, что Джисон поначалу рассуждал «нет хватки, не для меня». Потому что хватка на чужих шеях оказалась достаточно крепкой, а вместо «для меня» Джисон использовал «ради него». Это помогало. Минхо по себе знал, что, если сконцентрировать чувства на одном человеке, отвергнуть часть чужих эмоций оказывалось не так уж и трудно. Они научились расставлять приоритеты. Удобно и немного бесчеловечно, но задумываться об этом не было времени. Минхо знал, что мир вообще место несправедливое, и здесь не найдется пристанища ярым идеалистам за исключением редких единиц, проклюнувшихся из лона истории, но они, как положено, лишь подтверждали правила. Наверное, встреть Чанбин своего брата сейчас, не узнал бы его. Если взглянуть на Джисона отстраненно — так, как в этот миг — думалось, будто Джисон изменился до критичного уровня становления другим человеком. Но все это было настолько внешним, настолько поверхностным. Разве что, на рожон он лез с большей осторожностью. А шутил все так же, и припирался, и рассуждал, пускай на иные темы и пускай его мнение менялось со временем. Обернувшись, Минхо поймал взгляд Джисона через лобовое стекло и заглянул в его глаза, подмечая что-то прежнее, неизменное с того самого дня, как Минхо нагнал его на остановке. — Жди, — прошептал Минхо одними губами. На ощупь проверил счастливый Вальтер в кармане. Но сегодня Минхо был более чем уверен, что он ему не понадобится. Тут же следом хлопнула дверца Saehan’а, и молодой мужчина, черты лица которого сложно распознавались в полутьме, огляделся по сторонам. Минхо направился к нему, запуская руки в карманы. Своды моста нависали тяжелым гротом. Тишина давила и стекала вниз по течению шелестящей реки. Нефтяно-вязкая, влажная почва липла к подошвам, глинистый берег отражал следы — плохо. — А ты подрос, — Минхо остановился у самого края берега: еще шаг и наступил бы в воду. Чонин замер, всматриваясь в его глаза и пытаясь прочесть настроение. Минхо напряжен? Зол? Раздражен? Взволнован? Он лишь расплылся весь в угловатой улыбке, рассматривая Чонина в ответ: действительно подтянулся, преобразился как-то, стал резко-точеным, потерял любую мягкость во внешности, приобрел нечто ватное во взгляде. В целом, ничего подозрительно-неприятного. — Мне тут птичка напела, что ты хочешь встретиться со мной. — Не с тобой, а с Джисоном, — Чонин выпрямился в полный рост и оказался на пару сантиметров выше. Минхо не привыкать. — Разницы нет. Я передам твои слова. — Ты его секретарь? — Я его мальчик на побегушках, — улыбка Минхо утратила едкость. Нет, Чонин не хотел зла. По крайней мере, не Джисону. — Тогда сбегай и позови Джисона сюда. — Послушай, у нас не так много времени. Я подумаю насчет Джисона, если ответишь на вопросы. Сочтемся на этом. Как ты нашел нас? — Это был не я, а Чанбин. Еще лет пять назад. — Почему нас оставили в покое? Хан смирился? — Минхо усмехнулся. — Он до сих пор готов тебе глотку порвать, но, увы, не может. Вас не трогали, потому что Чанбин соврал. Сказал, что Кванджу чист. Он, думаю, чувствует себя виноватым перед Джисоном. И он был бы готов помочь, но вы к тому времени уже неплохо устроились, да, господин полицейский? — уголок рта Чонина криво пополз вверх. — Ты уже года три глава по району Тонгу. Как тебя вообще занесло в национальную полицию? — Видишь ли, когда твой парень — ганпхэ, причем поначалу довольно неуклюжий, приходится заметать за ним следы. А для защиты человека вне закона нет позиции удобнее, чем правоохранитель. С учетом того, как меня с поддельными документами и выписками с «предыдущего места службы» легко приняли пусть на мелкую, но на руководящую должность, и до того в полиции полный кавардак был. А подняться не так трудно, когда закрываешь громкие дела. — Слышал, Джисон сливает тебе своих коллег? — В основном тех, кто переступает дорогу. Мне же надо поддерживать высокий уровень раскрываемости. — Черт! — Чонин коротко рассмеялся, запрокинув голову — взгляд впился в бетонную серость опор. — Вы же оба против своих играете. — Думаешь, с того времени ничего не изменилось? — Минхо глубоко вдохнул холодный воздух, рябь воды задрожала от порыва ветра. Он прогудел под аркой моста. — Теперь нам не нужно бежать. Есть люди, которые готовы за нас в случае чего заступиться. — В Намвоне тоже были. И есть. Остались до сих пор. — Ты себя к ним относишь? — Не знаю. Сложно сказать. Я сейчас на стороне Чанбина, он — на вашей. Точнее, на стороне Джисона. Сам посуди. — А что… Что с моими стало? — Про Феликса не слышал. Ничего с того самого дня, как вы его увезли. Чанбин убедил отца, что он слабак и все равно даже при большом желании ничего сделать не сможет, поэтому его не искали. Но я думаю, Чанбин просто потакает Хенджину. — Хенджин… — Минхо бегло поджал губы, он подхватил эту привычку у Джисона. Дальше слова не шли. — Не поверишь — Хенджин к нам переметнулся. Сейчас, я бы сказал, правая рука Чанбина. У Чанбина особо времени думать нет, вот он этим и не занимается. А Хенджин… — …паникующий, но дотошный, — Минхо улыбнулся. Он, черт возьми, так рад — и эта радость клокотала в сердце и дребезжала в груди. Значит, Чан сохранил, уберег Феликса. Значит, отец не просто так держал Хенджина за хитрого лиса, этот крысеныш нашелся и выкрутился. О Сынмине спрашивать Чонина смысла не было — они никогда друг друга не знали, а Хенджин вряд ли рассказал. Минхо хотелось выведать больше — все эти годы, очень сильно. И Джисон, как Минхо, изнывал по близким, потому что любил отца и брата; и Чонина, возможно, тоже — самую малость. Но это было опасно: их попытки выведать что-нибудь оставили бы жирный след. Уже обустроившись, Минхо решился послать своих людей и проверить обстановку в Намвоне. Ничего не вышло — полицейским мало что было известно. Тогда подключился Джисон, но его ребят положили где-то на подъезде к окружной. В Намвоне чужих никогда не любили. Да и своих иногда тоже. — Значит, теперь город полностью в руках Ханов? — Минхо спрашивал аккуратно, заранее зная ответ. — Ага. Ничего удивительного. Так было десятки лет до и будет еще столько же после. Ли — какой-то странный всплеск. Без обид, но все понимали, что Ханы победят. Пускай и не без потерь. — Отец Джисона, наверное, ликует. — Ликовал бы, если бы мог. Собственно, я здесь по этой причине. Чанбин не хотел открывать вам, что вы обнаружены: боялся, что вновь сбежите, а тогда уж мы вас не найдем. — Что изменилось сейчас? — Старик — господин Хан, то есть — уже как года два отошел от дел. Не по своей воле. Его болезнь подкосила, а сейчас он совсем плох. На вряд ли дольше месяца протянет. Он… немного не в своем уме. Но Чанбин думает, что было бы неплохо, увидь он и второго сына перед смертью. И мы рискнули. Связались с вашими шестерками. Мы просто хотим попросить: пусть Джисон приедет. Всего на день — один короткий разговор. — Я передам твою просьбу. — Минхо, ты неплохой лжец. Но слишком хорошо читаешься, когда речь заходит о Джисоне. Ты ведь ничего ему не скажешь, да? — Чонин звякнул зажигалкой и подкурил сигарету — тонкую, с американской маркировкой. — Уверен, что сделаешь ему лучше? — В этом деле никогда нельзя быть уверенным. — Тогда скажи. — Я не отпущу его одного. — Боишься за свою шкуру? Или за то, что Джисона не вернут? — Кто имеет право «не возвращать его»? Если захочет — а он захочет — вернется. Но за свою шкурку да, побаиваюсь. — Никто тебя не тронет. Сейчас Чанбин главный. А он, как ты уже понял, не позволит. Чанбин считает, что принес Джисону слишком много расстройств. Еще одного постарается не допустить, — Чонин затянулся в последний раз и бросил почти целый окурок на берег; легкая волна тут же подхватила его, смывая куда-то в сторону. — Если так любишь Джисона, лучше скажи, — Чонин положил руку на плечо Минхо, и тот грубо отбросил ее. — Я бы сказал. — Будешь старших учить? — Минхо полоснул полумесяцем ухмылки. — Говорят, устами детей глаголится истина, — Чонин пожал плечами и парой широких шагов достиг своего Saehan’а. Минхо не двигался с места, пытаясь разглядеть что-то на дне мутных, промышленно угнетенных вод. Чонин заявился так просто. Минхо с трудом пережил период сепарации от прошлого, с трудом старался забыть прошлых друзей и пытался заглушить боль о брате — черт, Чонин так легко разрушил ту стеклянную оболочку, которую Минхо бережно выкаливал вокруг Кванджу, вокруг себя и Джисона. — Что он сказал? — Джисон как-то незаметно, необыкновенно тихо для такого человека, сходного с вихрем, подобрался к Минхо. Опасно. Когда-то давно Минхо навесил на Джисона этот ярлык. А теперь все свернулось простым доверием. Они столько лет вместе, они дважды серьезно ссорились, и тогда Минхо казалось, что все пошло не так. А потом хотелось вернуться, хотелось просить прощения даже без понимания собственной вины и хотелось эту самую вину понять. Джисон обнял со спины, Минхо расслабил плечи. Ему не хотелось быть виноватым, только не перед Джисоном. Опыт учил тому, что Джисон действует сгоряча. Что он неизбежен в своей решимости. Поэтому Минхо просто выжидал, отдаваясь желанию постоять еще немножко в тепле и тишине. Лишь пара минут. И он обязательно все расскажет, подняв неминуемую волну. ____________________ Окружная по Намвону извилась вдоль полей и завернула в лес, чтобы принять там тысячи дорожных притоков от деревень, сел и усадьб. — Спишь? — Минхо легонько толкнул Джисона в бок. — Приехали? — Нет, я просто подумал… Давай свернем к Сынмину. — Минхо, — Джисон поджал губы. — Думаю, там живет кто-нибудь другой. Или вообще никто не живет. — Вот и посмотрим на этого Никого. Хуже не будет. — Я устал. — Несмотря на то, что последние часа четыре вел я? — Минхо бросил на Джисона непонимающий взгляд и дождался его согласия на свою маленькую авантюру. Джисон ощущался нечетким, несобранным, но безмятежно-покорным. Он был молчаливым и долго не размышлял, когда Минхо объяснил ему ситуацию с отцом. Кивнул, совершенно спокойно собрал вещи и раздал указания подчиненным. Спокойствие Хан Джисона — признак тревожный. Оно походило на летаргию, и Джисон мог в любой момент провалиться в зыбучую рябь воспоминаний. Это было опасно. Минхо свернул на дорогу, такую знакомую и будто не изменившуюся с того самого раза, когда он судорожно давил на педаль и боялся застрять в снегу. Хенджин тогда еще был рядом с ним, и казалось, что останется навсегда. — Ты в порядке? — Минхо старался сконцентрировать внимание на Джисоне — он был тем, кто спасал его от всего остального. Будоражили мысли о том, что дорога оказалась подозрительно хорошо проезженной. Впрочем, колеи могли остаться со старых времен. — Да, просто, все такое странное. Я думал, что никогда больше сюда не вернусь. В Намвон, в смысле. Может, я поторопился? — Я так не считаю. Ты же помнишь, как нам сначала хорошо было. А потом плохо. Я как будто бы осознал, что я потерял. И у меня вновь начнется ностальгическая ломка, я уверен. Но мы захотим вернуться в Кванджу. Домой. Будут тысячи причин сделать это. Они и сейчас есть. Минхо замолчал. Джисон провел рукой по его волосам, нежно прогладил пряди. Любовно улыбнулся. Минхо до сих пор млел от этой нежности, и от грубости тоже, и от Джисона. В их мире думать о нежности и ласке было не принято. Не полагалось. Считалось чем-то постыдным, уничижительным, недостойным. Странным. Мягкость приравнивалась к слабости, а никто не хотел представать в чужих глазах слабым. Минхо считал счастьем то, что и у него самого, и у Джисона была нужна нежность с лаской отдавать и принимать. Ему иногда казалось, с точки зрения большего опыта, большей рациональности и большей осознанности, что убегать было огромной глупостью. И эти чувства к Джисону — наверное, это был, скорее, какой-то ураган горячных ощущений. Буря желаний и бунт против всего мира и против себя. Черт возьми, его влюбленность могла оказаться алчной жадностью до нежности, пустой похотью и корыстным желанием ощутить хоть каплю чего-то единящего и похожего на любовь. Она должна была мигнуть, а потом заставить Минхо пожалеть обо всех своих решениях. Потому что прошла бы очень скоро. Но влюбленность зачем-то выросла и вросла, превратилась в нечто прочное, в неотъемлемое. Заштопала красной нитью старые раны — и дыхание рядом с Джисоном стало не сбиваться, а выравниваться. Рядом с ним не становилось тревожно, рядом с ним было спокойно. Будто Минхо плыл по мертвому морю и знал, что не сможет пойти ко дну. В этом заключалась столь же большая удача, сколь гигантской глупостью был побег. Но иного выхода никто из них тогда не видел. Закономерно, что сейчас Минхо не мог отыскать в себе хоть что-то негативное к Джисону и не представлял жизни, сложившейся иначе. Уезжая, они надеялись на нечто ясное, предельно понятное и тихое, но они оставляли после себя хаос, разруху и сумбурную путаницу Минхо удивленно раскрыл глаза, когда подъехал к дому Сынмина. Он ожидал увидеть развалины, разбитые окна, перекошенный забор и крышу, осыпавшуюся до кирпичей. Все осталось прежним. Вечерело, и теплый свет пробивался сквозь занавески — сквозь них же в последний раз виднелись силуэты пары из Ансона. — Я… — Минхо замер. Стоило бы выйти, но он не мог пошевелиться. — Хочешь, я посмотрю? — Джисон вышел из машины. Прогнулся, стараясь размять затекшую спину. — Если что, сразу уедем, — он отодвинул в сторону край пиджака, чтобы показать, что пистолет на месте. — Нет. Нет, я с тобой пойду. Минхо показалось, что тело наполнилось шуршащим гравием — это был отзвук сельских дорог, которые им пришлось пересечь. Минхо тяжело выполз из машины. Нелепо, как он понял, потому что Джисон отсыпал ему улыбку и звучно усмехнулся. — Не стой столбом, — Джисон подошел к крыльцу и постучался. Ответа не последовало. Шаги внутри дома не раздавались, никто не скрипел стульями и половицами. Переглянувшись с Минхо, Джисон приоткрыл дверь и вошел внутрь. Старая керосиновая лампа со слегка проржавевшим узором освещала главную комнату. Минхо помнил, что Сынмин зажигал ее, когда отключали электричество. Камин дотлевал. Джисон провел рукой по столу — пыли не было. В этом доме явно жили, не меняли обстановки, мебели, заведенных привычек. Устье реки времени вдруг стало истоком, а события девятилетней давности ожили ради них. Дом выглядел точно так же, как в день, когда они покинули его. — Не нравится мне это, — стоило только Минхо договорить, как входная дверь вновь приоткрылась. Джисон и Минхо тут же направили дула на вошедшего. — Сынмин? — Какого черта? — Сынмин плавно вошел в комнату, приблизился к керосиновой лампе и подкрутил вентилек, чтобы усилить пламя. Всмотревшись в лица Минхо и Джисона, он расплылся в улыбке. И Минхо неловко убрал пистолет за пазуху. Подступился, чтобы обнять Сынмина. — Я же просил вас не возвращаться. — Это было давно. — Обещания не имеют срока давности, — Сынмин отвесил короткий поклон Джисону. — Твой дом по-прежнему открыт для гостей? — Минхо оглядел комнату в сотый раз. — Да, — Сынмин кивнул, предлагая сесть за стол. Джисон покорился жесту, не смея отвести взгляда от Сынмина. Тот снял свое пальто — темно-синее, как то, что укрывало труп девушки из Ансона. Нет. Джисон мог поклясться, то же самое — та же потертость у оборки воротника, та же пуговица, не подходящая под цвет остальных. Сынмин повесил пальто на корнеобразную декорированную вешалку, снял чайник с подвески около камина, предложил чуть остывший улун. Минхо согласился. Джисон тоже, но чуть помедлив. Сынмин не сводил с него взгляда, ничего не говорил. Минхо же просто не знал, что сказать старому другу, которого он подставил и оставил. Едва ли не впервые в жизни ему не хватало не духа, не слов, а мыслей. — Ты сильно изменился, Джисон, — Сынмин немного отпил, и лишь после этого Джисон смело припал к каемке губами. Минхо сидел тихо, не шелохнувшись. Он вслушивался в чужой голос, в такой знакомый и неожиданно близкий. Минхо думал, что забыл его, но нет. Сынмин никогда не забывался, как и все, что было с ним связано. — А ты, кажется, не изменился совсем, — Джисон улыбнулся. Он был благодарен Сынмину; и неожиданно стал чувствовать себя тревожно рядом с ним. — Я никуда не уходил, и все вокруг оставалось прежним. Наверное, поэтому. Хотя немного грустно. Меня навещает все меньше старых друзей и все чаще появляются новые. Сейчас затишье перед бурей — вишни зацветут, и здесь не останется свободных комнат. Так что я пока отдыхаю от общества, а оно — от меня. Но я, на удивление, рад, что вы заехали. Я искренне скучаю по тому времени, когда ты часто гостил у меня, Минхо, — Сынмин отвел взгляд от Джисона и впился им в нового собеседника. Джисон проследил за плавностью его движений. Сынмин в очередной белой рубашке. Топленый молочный шелк собрался вокруг его запястий изящными складками. Шелк струился оборками поперек шеи. Сынмин был бледен, как мраморная статуя — как в те дни, когда Джисон увидел его впервые. Его не тронули годы — ни единой новой морщинки, ни единого пореза, волнения, шрама. Сынмин был недвижим и непоколебим, единственная постоянная в этом мире. — Как ты спасся от отца? — спросил Минхо, и язык будто присох к небу. Стоило все-таки выпить чаю. — Он так и не добрался до моего дома. Видимо, поднялся буран, и машины застряли в снегу, а отправлять людей в лес в такую погоду равно что приговорить их к верной смерти. Ну, и после всего произошедшего, когда буран стих, следов к моему дому не обнаружили. Как потом рассказывали. Поэтому, видимо, и решили, что бессмысленно искать кого-то здесь. — Прости нас, — Минхо опустил голову. Черт, это место заставляло его вспомнить о своем человеческом обличье. — Давно уже. Да и не злился я на вас. Не умею просто, — блюдце зазвенело под его чашкой. — Останетесь на ночь? Не думаю, что вы успеете в город до темноты. Да и устали, наверное. — Не думаю, что… — Джисон осекся, когда Минхо перебил его. — Я бы с радостью. Почему нет, Джи? — Тебя невозможно стеснить, да? — Джисон посмотрел на Сынмина. Тот неопределенно улыбнулся. — Хенджин приезжал к тебе после этого? — Минхо вклинился в разговор и почувствовал свой вопрос лишним. — Спустя пару часов после того, как вы уехали. Он пережидал у меня, пока вы не исчезли из города. Хотел встретиться с вами, но я его не пустил, уж простите. Для Хенджина ваша встреча ничем хорошим не закончилась бы. Он злился на меня, а потом понял. — Видитесь с ним? — Думаю, чаще, чем стоило бы. Минхо ощутил, как Джисон сжал его руку. Провел большим пальцем по костяшкам и отстранил. Минхо думал об этом жесте, когда разжигал камин. Джисон торчал на кухне с Сынмином, неловко оглядывая синий газовый цвет, лепестками раскрывавшийся из недр конфорки. Сынмин слушал пересказ Джисона о том, как они сменили несколько городов. Как в одном из них оформили фальшивые документы, как Джисон впервые оказался замешан в крупном оборотническом деле, как Минхо раскрыл свое первое преступление и получил повышение. Джисон рассказал, как случайно — честное слово, он не планировал — пришил своего босса и поднялся на пару ступеней выше в иерархии ганпхэ. А потом приказал застрелить и босса Минхо, чтобы тот не отставал от Джисона с повышениями. — Не боишься мне это раскрывать? — Сынмин сдвинул кастрюльку с конфорки, заменив ее сковородой. — Думаю, ты все равно никому не расскажешь. А даже если расскажешь, кто затем поверит слухам, переданным через пятого-десятого? Лично ты никому не донесешь. Ты ведь ни разу за десять лет не покидал этого места, верно? — Я пару раз в году выбираюсь в Намвон. — Я про другое. Про эти места в принципе. Про лес, про горы. — Тут ты, наверное, прав. — Что тебя держит здесь? Минхо мне рассказывал, что ты хочешь превратить свой дом в пристанище для заблудших и мимо проходящих. У тебя получилось. Но есть же и нечто большее. — Если я скажу, что работа, поверишь мне? — Не знал, что ты вообще работаешь. Живешь на пожертвования? — Можно и так сказать, — Сынмин уклончиво отвернулся. — Джисон, пойми меня правильно, но я не привык рассказывать о себе. Думаю, я больше слушатель. Зритель. Не стоит перевирать роли. — Что ж ты весь такой скрытный, а? — Джисон нетерпеливо потер запястья. — Каким уж матушка-природа сотворила. А теперь ответь мне на вопрос: кочхуджан или самджан? Следующим утром Сынмин вышел провожать их, накинув поверх ночной рубашки чернеюще-синее пальто. Джисон не спросил насчет него. Сынмин в любом случае нашелся бы, что ответить. Или не ответил бы вообще, каким-то образом оставив за собой это право. Они уехали, обещая заглянуть на обратном пути. На выезде не могли разъехаться с автомобилем, который направлялся к Сынмину, пускай даже вишня еще не расцвела. Перед выездом на окружную Минхо попросил Джисона остановиться, и тот свернул к обочине. — Мы все еще можем передумать, — Минхо положил ладони на его щеки. И стало безвыходно страшно. Не впервые за столько лет и вновь не за себя. Минхо здесь ничего не решал, он на это права не имел. — Ну уж нет, — Джисон скользнул рукой к его затылку, притянул ближе, поцеловал. Соприкоснулся своим кончиком носа с его, получил короткий поцелуй в лоб. — Все, понял. Больше не спрашиваю. Минхо откинулся на спинку, изредка поглядывая на Джисона. Привычные изгибы дорог, чуть износившееся покрытие. Джисон, напевающий что-то совсем тихо и очень чисто. Мимо пронесся знак с неизбежным «Намвон».