Broken

Эндрю сидел в кресле-мешке и играл в видеоигру с Аароном, а Нил тщетно пытался подготовиться к промежуточному экзамену по математике. Это был первый раз, когда Нил видел их в одной комнате после больницы. Они не были вместе ни на одном сеансе с тех пор, как Эндрю выписали из больницы, и, насколько он знал, они сказали друг другу не больше пары слов. Он знал, что может пойти в другую комнату, закрыть дверь и побыть в тишине, но не хотел этого делать. Сегодня у Эндрю был неудачный день. Он это чувствовал. В этом и заключалась особенность Эндрю. Он не знал, чувствует ли это кто-то еще, как он, или это потому, что он привык очень внимательно относиться к каждой детали существования Эндрю. Но он мог войти в комнату и, даже не взглянув на Эндрю, почувствовать его ауру, или энергию, или как там это называется. Эти бушующие волны напряжения, дискомфорта и боли. Это чувствовалось по положению его плеч и наклону головы. Сегодня был один из таких дней, и Нил подозревал, что Эндрю изо всех сил старается притвориться, что это не так. Нил тяжело вздохнул и захлопнул книгу. — Знаешь, в этом общежитии есть еще целая комната, — сказал Аарон, не глядя на Нила. — Спасибо, придурок. Нил окончательно решил, что это безнадежное дело, и удалился в спальню. Может быть, ему удастся просмотреть еще несколько файлов, которые дал ему Ваймак, о потенциальных рекрутах в команду на следующий год. Они все еще не нашли достойной замены Эндрю, и Нил опасался, что так и не найдут. Он прошел через всю комнату к комоду, чтобы найти папки. Когда он взял их в руки, его внимание привлек белый конверт. Это было письмо, которое Ники передал Эндрю, когда тот находился в больнице. Все еще запечатанное. Он взял его в руки и стал вертеть, словно слова могли сами прийти ему в голову, если он будет долго смотреть на них. Дверь открылась, и вошел Эндрю. — Чтение чужой почты — это федеральное преступление, — категорично заявил Эндрю. — Это не почта. И с каких это пор ты считаешь, что мне не насрать на нарушение закона? — С тех пор, как ФБР следит за тобой достаточно внимательно, чтобы знать, когда ты меняешь белье, Абрам. Губы Нила дернулись. Ему нравилось думать, что он может перехитрить ФБР, если очень захочет. Но он и не хотел. — Ты вообще собираешься это читать? Ники избегает тебя как чумы с тех пор, как мы вернулись из Колумбии. Он приходит сюда спать, и на этом все. Он, наверное, думает, что ты это прочитал и решил, что с тебя официально хватит его закидонов. — Значит, открывай. Читай. Мне все равно, — сказал Эндрю, махнув рукой в сторону письма. — Вслух? — Конечно, почему нет? Может я просто начну засыпать под сладкие звуки твоего голоса. Эндрю притворялся безразличным, но Нил подумал, что, может быть, так ему просто будет легче, вместо того чтобы читать это самому. Он наблюдал, как Эндрю бросился на нижнюю койку и прикрыл глаза своей не сломанной рукой. Нил открыл письмо и начал читать: Эндрю, Мне так много хочется сказать тебе, что я даже не знаю, с чего начать. Я никогда не скрывал, что, когда я взял тебя и Аарона к себе, моей целью было показать вам, что такое семья. Ну, отчасти это было сделано для того, чтобы избавить тебя от моих безумных фанатиков-родителей (к твоим услугам, маленький говнюк), но в основном это было сделано для того, чтобы ты почувствовал, что где-то есть место, принадлежащее тебе. Я не знаю, чувствовал ли ты когда-нибудь, что твое место среди нас, но это так. Я знаю, что это не случайность. Я знаю, к тому дню привело то, что ты не был в порядке. Я предоставил разбираться с этим Нилу, потому что я трус, и это было проще, чем пытаться справиться с этим самому и получать удар за ударом снова и снова. Я сделал недостаточно, я не вел себя как принято в семьях, и мне очень жаль. Прости, что меня не было рядом с тобой, когда ты рос. Я знаю, что не мог ничего сделать, и большую часть времени даже не знал о твоем существовании, но я все равно ненавижу то, что не смог защитить тебя. Я знаю лишь малую часть того, через что тебе пришлось пройти, но этого достаточно, чтобы понять, насколько ты невероятно, блядь, силен. Я никогда не был таким сильным, как ты. Я справлялся с дерьмом, но не с таким, как ты, и все равно мне пришлось бежать из страны и найти Эрика, чтобы справиться с этим. Я просто очень надеюсь, что ты будешь помнить об этом в будущем. Что ты всегда был надежным (хотя и невероятно угрюмым) присутствием в нашей жизни. У всех нас бывают моменты сомнений и слабости, но я знаю, что ты выйдешь из этого положения еще более сильным, чем был до этого. Я знаю, что ты это знаешь, потому что я — не кто иной, как сказочно экспрессивный кузен, но я так рад, что у тебя есть Нил. Однажды я видел вас вместе на крыше. Колено к колену и склоненные головы. И тогда я понял, что он будет тем, кто пробьет лед, и я рад этому. Но ты должен знать, что в твоей жизни есть нечто большее, чем эти единственные (очень очаровательные) отношения. Мне жаль, что приходится так поступать с тобой и пытаться заставить тебя что-то почувствовать, потому что я чувствую ТАК много всего, но я люблю тебя, Эндрю. Очень сильно. И хотя невозможно заставить вас двоих думать в одной плоскости большую часть времени, я знаю, что Аарон тоже любит тебя. Он был в ужасе, когда нашел тебя. Ему было плохо все время, пока тебя осматривали, пока мы не получили ответ, что с тобой все будет хорошо. Казалось, что часть его души умирает, и он никак не может быть настолько хорошим актером (хэй, это я — кузен, исполняющий роль королевы драмы). Рене любит тебя. Ваймак любит тебя. Черт, я подозреваю, что даже Кевин любит тебя в своём ебанутом смысле, который включает в себя комментарии о том, почему ты пропустил гол и что ты можешь сделать, чтобы улучшить игру в следующий раз. Я не знаю, каким опекуном я был для тебя. Я пытался быть крутым старшим братом: «Приходи работать в клуб, в котором я работаю, я буду наливать тебе выпивку». Но я также старался дать вам понять, что вы оба можете прийти ко мне, если понадобится. Мне всегда казалось, что ты заботишься об Аароне и обо мне больше, чем я о вас (думаю, именно поэтому тебе так нравится Нил. Ему нужен кто-то, кто бы не давал ему быть такой развалиной большую часть времени). Я должен был стараться усерднее. Я должен был сделать больше. Я сожалею об этом. Но, пожалуйста, знай, что ты можешь прийти ко мне с чем угодно. Даже если это просто кто-то, с кем можно посидеть рядом, пока ты размышляешь, я обещаю не раздражать тебя бесконечными разговорами об Эрике, о выпускном, об Эрике. В общем. Это длинно и бессвязно, как и я. Как это уместно. Я люблю тебя и я здесь. Это все, что я действительно хотел сказать. Твой прекрасный богоподобный кузен-мексиканец Ники Нил поднял глаза от письма. Эндрю находился в той же позе, в которой был, когда Нил начал читать, рука по-прежнему прикрывала его глаза. — Ты должен поговорить с ним. Эндрю ничего не ответил. Он перекатился на бок и свернулся в клубок. Он натянул на себя одеяло так, что сверху были видны только его волосы. Нил подошел и сел на край кровати. Он протянул руку и запустил пальцы в волосы Эндрю. — Это нормально? Эндрю хмыкнул, что Нил воспринял как согласие, и Нил начал медленно почесывать его голову. Он почувствовал, как тело Эндрю слегка расслабилось и еще больше вжалось в матрас. Так продолжалось долгое время, пока Нил не решил, что Эндрю заснул. Он начал убирать руку, но Эндрю сказал: — Не прекращай. Так что он не стал. — Я знаю, что мне нужно с ним поговорить, просто это утомительно. — Может, напишешь ему ответное письмо? — Это звучит еще более утомительно, чем молча курить, сидя рядом с ним. Нил на это фыркнул. Он знал, что Ники чувствует себя виноватым в том, что произошло. Нил тоже чувствовал себя виноватым. В течение нескольких недель, предшествовавших попытке Эндрю покончить с собой, Эндрю практически не разговаривал. Он почти не ел и пил больше, чем обычно. Обычно он очень тщательно осознавал свои пределы, но Нил видел, что за эти недели он выпил больше, чем за все время, что знал Эндрю. Он перестал делать что-либо большее, чем целоваться с Нилом, и даже это выдавалось скупо. Нил знал, что что-то не так. Он знал, что Эндрю что-то гложет. Но он не знал, что с этим делать. Он знал, что Эндрю не захочет говорить об этом, поэтому просто старался делать вид, что все нормально, и надеялся, что в конце концов Эндрю выйдет из этого состояния. В дни, предшествовавшие тому случаю на крыше, он считал, что все становится лучше. Эндрю казался немного более отзывчивым, немного более осознанным. Очевидно, он ошибался. Он не хотел больше чувствовать себя таким беспомощным. — Я хочу присутствовать на сеансе с тобой и Бетси. — Нет. Пальцы Нила в волосах Эндрю замерли. Он, конечно, знал, что это произойдет. Но он не хотел так просто сдаваться. — Послушай. Ты был не в порядке раньше, и ты не в порядке сейчас. Я не знаю, что я мог сделать, и я не хочу снова оказаться в такой ситуации. Я хочу чувствовать, что могу как-то помочь, когда вижу, что тебе больно. Большую часть времени я чувствую себя бесполезным. Как будто я знаю, что что-то не так, но ничего не могу сделать, чтобы это исправить, и, блядь, Эндрю. Ты мой партнер. Я хочу чувствовать, что могу помочь, как ты помогаешь мне, когда мне так хуево. — Ты не можешь меня «исправить», так что не пытайся. — Я не об этом, и ты это знаешь. Мы оба проходим через всякое дерьмо, но тебя достаточно, чтобы вытянуть меня большую часть времени. Меня для тебя недостаточно. Я не драматизирую, но должно быть что-то большее. Ты заслуживаешь быть счастливым и чувствовать себя хорошо. Я хочу помочь тебе в этом. Вот и все. Эндрю долго молчал, и Нил начал думать, что Эндрю просто проигнорирует весь этот разговор. — Ладно. Мы пойдем, и ты задашь ей свои вопросы, но не жди, что я начну делиться своими чувствами или еще каким-нибудь дерьмом после того, как все закончится, — Эндрю еще плотнее прижался к стене. Нил подумал, что он вдруг стал выглядеть очень молодым, свернувшись в клубок, и очень усталым, с темными кругами под глазами. — Я тоже не хочу, чтобы это повторилось. Но это все не на твоей совести. Это не должно быть твоей обязанностью — следить за тем, чтобы моя жизнь стоила того, чтобы ее прожить. — Я знаю. Но я все равно хочу понять. — Тогда мы пойдем. А теперь уходи, чтобы я мог поспать. — Ты ведь знаешь, что ты в моей постели, верно? В комнате было четыре кровати: Эндрю, Нила, Ники и Робин, как только Эндрю настоял на том, чтобы она осталась в комнате с ними. В основном они спали вместе, но иногда им требовалось пространство. — Что? Ты уверен? — Эндрю ахнул и огляделся вокруг, изображая удивление. — Этого не может быть. Видимо, сегодня кровать будет занята. Нил улыбнулся. Он потрепал Эндрю по волосам и наклонился для короткого поцелуя. — Что с тобой сегодня происходит? — Что? — С тобой что-то не так. Я вижу. Хочешь рассказать мне об этом? Я помассирую тебе голову и все такое. Эндрю закатил глаза, и Нилу на минуту показалось, что он отмахнется и проигнорирует вопрос, но вместо этого он ответил. — Плохой сон прошлой ночью. Неважно. Просто... просто устал. — Тогда поспи немного. Мне через пару часов на тренировку, но я захвачу что-нибудь на ужин, — предложил Нил. Что-нибудь, чтобы успокоить душу Эндрю. Что означало что-то с большим количеством шоколада. — Брауни с двойным шоколадом, — пробормотал Эндрю, перевернувшись на другой бок и натянув одеяло на голову. ***** Через несколько дней Эндрю прислал Ники сообщение, в котором попросил его встретиться с ним в закусочной на территории кампуса и выпить кофе после занятий по маркетингу. Он просто хотел покончить с этим. Во второй половине дня у него был сеанс с Нилом и Би, и он знал, что будет откладывать это еще дольше, если подождет, пока все закончится. Он с ужасом ждал совместного сеанса. Это будет неловко, Нил будет делать заботливое лицо, Би будет мило улыбаться, а Эндрю будет монстром в комнате, которого все пытаются понять и исправить. Часть его самого не хотела исправляться, если это означало, что придется пройти через все это. Часть его желала, чтобы он действительно умер на той площадке перед Лисьей башней. Чтобы кусты не смягчили его падения. Чтобы ему не пришлось проходить через изнурительный процесс передачи частички своей души всем, кого он знал, по очереди, чтобы они почувствовали, что лучше его понимают. Но большая часть его души понимала, что он поступает несправедливо. Еще большая часть его души испытывала тепло и удовлетворение, зная, что Нил остался с ним на протяжении всего этого. Что он не сбежал от Эндрю после того, что случилось. Ведь он мог так легко решить, что с ним покончено. Но он этого не сделал. И Эндрю снова вспомнил свой разговор с Бетси о версии любви Эндрю, и он подумал, может быть, оставаться на одном месте — это и есть версия Нила. Он вдруг почувствовал огромное облегчение, когда в комнату вошёл Ники. Эндрю предпочел бы разобраться со своим кузеном, а не погружаться в самоанализ. — Привет, — с нервной улыбкой произнёс Ники. С тех пор как Эндрю вернулся в университет, он видел его всего несколько раз, и Ники избегал обращаться к нему напрямую. Они жили в одной комнате, но Ники вдруг очень заинтересовался всеми фильмами, которые Аарон смотрел в общежитии, и в основном держался в стороне. Эндрю был благодарен. Он ожидал, что после сцены, которую он устроил в больнице, Ники будет пытаться души в нем не чаять и плакать над ним. Он подозревал, что Нил имеет какое-то отношение к сдержанному поведению Ники. — И тебе привет, — сказал Эндрю. Официантка подошла, чтобы принять их заказ, как только заметила, что Ники присоединился к Эндрю за столиком. Они сидели в молчании, пока она не вернулась, Ники нервно ерзал и с надеждой улыбался Эндрю. Эндрю наконец нарушил тишину, размешав в кофе неприличное количество сахара, от которого Нила наверняка бы стошнило. — Я прочитал твое письмо. — Я рад. Я серьезно, ты знаешь. Я знаю, иногда я бываю несдержанным, и я — воплощение драмы, но вы с Аароном — семья, и я не знаю, что бы я делал, если бы что-то случилось, и я бы сделал это снова, если бы... — Остановись, — сказал Эндрю, подняв руку. — Ради всего святого, Ники. — Прости, — Ники снова неуверенно улыбнулся. Эндрю сделал глубокий вдох. Два глубоких вдоха. Три, прежде чем он почувствовал, что может это сделать. — Слушай, ты же знаешь, что у меня дерьмово это получается. Я пытаюсь, — сказал Эндрю сквозь стиснутые зубы. Скажи это, подумал он про себя. — Ты был прекрасным опекуном для нас с Аароном. Даже если мы тебе этого не говорили. Мы бы оказались в хреновой ситуации, если бы попали к твоим родителям. Я знаю, что ты тогда не знал, что я гей, но после того, как я увидел, через что ты прошел с ними, я могу только представить, что в итоге я бы убил Лютера, прежде чем все закончилось, и где бы я тогда был? — Нет. В то время я понятия не имел, что ты такая гей-катастрофа, — Ники засмеялся, а Эндрю закатил глаза. — Ты ушел от Эрика и остался, когда мы получили стипендии, и, честно говоря, Ники... — Эндрю закрыл глаза и напрягся, потому что знал, что то, что он скажет дальше, приведет Ники в истерику. — Ты был хорошим примером для подражания для подростка-гея. У тебя были серьезные отношения, ты никогда не стыдился и не пытался скрыть, кто ты такой. Я никогда не выставлял на показ свою сексуальную ориентацию, но и никогда не пытался держать ее в секрете. Это просто часть меня, и это не то, что мне хочется обсуждать. Это никого не касается. Мне пришлось принять свою сексуальность в колонии, после того как я все гадал что со мной не так. Весь мой сексуальный опыт с мужчинами был связан с насилием и принуждением, и осознание того, что я гей не было легко глотаемой таблеткой. Но наблюдать за тем как ты мог быть таким, блядь, каким тебе хотелось, помогло справиться с этим. Ники не стал впадать в истерику. Но слезы лились непрерывным потоком. Он поднял руки к лицу, закрывая рот и нос, так что Эндрю мог видеть только большие карие глаза, расширенные и полные слез. — Ты ни в чем не виноват, — он попытался еще раз, не будучи уверенным, что ему действительно удалось понять, что он хотел сказать. — Это я. Это мои блядские проблемы и мой разъебанный разум, и никто не может исправить это, кроме меня. Ни ты. Ни Аарон. Ни Нил. Я пытаюсь, понимаешь? Я не хочу проходить через это снова, но я также не хочу заставлять кого-то еще проходить через это снова. Посмотри на все эти ебанные разговоры, которые мне пришлось вести, и я надеюсь, что мне никогда больше не придется вести подобный разговор с тобой. Ники несколько секунд смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы. Он медленно опустил руки и протянул одну из них на полпути к Эндрю, словно не осознавая, что делает это. — Можно... можно я тебя обниму? — Ради всего, блядь, святого, Ники. Ты же знаешь, я все еще ношу ножи. — Ладно, ладно. Попробовать стоило, — Ники усмехнулся, и Эндрю встал, чтобы уйти, его кофе был наполовину пуст, а пачка скомканных купюр брошена на стол. Он остановился рядом с Ники. — Спасибо. Это было за все. За заботу о двух придурках-подростках. За то, что ради этого он оставил всю свою жизнь в Германии. За то, что никогда не отказывался от Эндрю, даже когда Эндрю давал понять, что это бессмысленно. Даже когда Эндрю обращался с ним как с дерьмом, потому что хотел, чтобы все остальные почувствовали, что он чувствует 24 часа в сутки. Но он не стал говорить всего этого. Он думал... надеялся, что Ники знает. — Всегда рад помочь. ***** Нил и Эндрю сидели на противоположных концах дивана, напротив кресла Бетси. Эндрю сидел в углу, скрестив руки на груди, насколько это было возможно в гипсе, и его колено отбивало быстрое стаккато. Нил был с другой стороны, зажав руки между коленями и молясь, чтобы это произошло быстро и безболезненно, хотя он знал, что это не так. Эндрю встречался с Ники днем раньше, и Нил знал, что тот, вероятно, морально истощен. — Я так рада, что ты попросил присоединиться к нам, Нил, и что ты разрешил это, Эндрю. Я думаю, вам обоим будет очень полезно выговориться в безопасной, нейтральной обстановке. Ни один из них ничего не сказал. Они сидели, глядя на Бетси и считая вдохи, пока она не прочистила горло и не продолжила. — Нил, почему бы тебе не рассказать мне, почему ты решил принять участие в этом сеансе? Нил, конечно, ожидал этого вопроса. Он даже мысленно прорепетировал, что будет говорить. Все было аккуратно, отшлифовано и по существу, но в данный момент он ничего не мог вспомнить. — А. Ну. Я просто... я хочу помочь Эндрю, но я не знаю, как это сделать, — он сделал небольшую паузу. — И я не знаю, что это значит для нас в будущем. Я боюсь, что если мы снова поссоримся или придем к разрыву... Колено Эндрю замерло, и Нилу показалось, что у него перехватило дыхание. — Не то чтобы я хотел расстаться! — поспешил добавить Нил. — Я не хочу. Эндрю... он знает, что он единственный человек, с которым я когда-либо хотел иметь отношения. Я не вижу, чтобы мы когда-нибудь расстались по доброй воле. Но я видел в своей жизни достаточно хреновых вещей, чтобы знать, что не всегда все получается так, как ты планируешь. — Я думаю, что это обоснованные опасения. Ты не хочешь чувствовать, что жизнь Эндрю находится в твоих руках. Это так? — Да. Я хочу быть сильным для него, но я не знаю, смогу ли я выдержать этот груз. — Верно. Это распространенный вопрос и беспокойство среди близких людей. Легко ожесточиться, когда вдруг начинаешь бояться высказать свою правду, опасаясь задеть другого человека. Эндрю, как ты относишься к мыслям Нила? Эндрю разжал руки и вытер ладони о джинсы. Его белая футболка принадлежала Нилу, поэтому была слишком тесной в плечах. Нил наблюдал, как она растянулась по его спине, когда он наклонился вперед, поставил локти на колени и сцепил руки перед собой. — Я думаю, это имеет смысл. И я ненавижу, что он так считает. Но я бы никогда не стал использовать это против него или угрожать самоубийством всякий раз, когда будет становиться совсем плохо. То, что произошло... Я не знаю, что произошло. Но я сорвался. Я так устал и не хотел больше чувствовать эту усталость. Если уж на то пошло, это имело очень мало отношения к Нилу. Это было чувство, которое зарождалось задолго до той ночи. Эндрю уставился на свои руки, и Нилу стало больно. Внутри у него все болело от желания. От желания помочь, от желания исцелить, от желания протянуть руку и убрать волосы с глаз Эндрю. — Есть ли что-нибудь, что Нил может сделать, когда у тебя плохой день? Что-нибудь, чем бы ты хотел поделиться с ним, что помогает или не помогает? — спросила Бетси. Нил ждал. Он вдруг пожалел, что не взял с собой что-нибудь для записей. Эндрю пожал плечами. — Просто его присутствие. Это помогает. Он рядом. Помогает то, что он может сказать, когда мне нужно пространство или когда мне нужен контакт, — Эндрю вздохнул. — Единственное, что я хотел бы изменить — это чтобы он не взваливал на себя столько, — он слегка сдвинулся, чтобы посмотреть на Нила. — Это не твое бремя, чтобы нести. Я вижу, когда ты чувствуешь себя беспомощным, и от этого мне становится еще хуже. Как будто я тоже все проебываю. А я не хочу ничего проебывать. Руки Нила дрожали. Он сам не знал, почему. Ему пришлось на минуту отвести взгляд от Эндрю, чтобы привести свои мысли в порядок. Он чувствовал себя в опасной близости от того, чтобы выдать свои чувства, которые, вероятно, заставили бы Эндрю бежать так далеко и так быстро, как только могли его нести эти мускулистые ноги. — Я тоже не хочу, чтобы ты все проебал, — сказал Нил. Бетси захихикала, и Эндрю слегка расслабился. — Я знаю, что это лежит на тебе, и хотя я хочу, чтобы ты знал, что можешь опереться на меня, я также хочу, чтобы ты был в состоянии позаботиться о себе сам. В следующем году меня не будет с тобой в Денвере. — Я знаю, — сказал Эндрю, глядя на свои руки. — Мы с Эндрю обсуждали стратегию на то время, когда он будет в Колорадо. Я позволю ему решить, хочет ли он поделиться с тобой своими планами. Но просто знай, что он работает над этим, и постарайся не волноваться, — Бетси улыбнулась Нилу, и Нил благодарно кивнул в ответ. — Нил, Эндрю поделился со мной, что вы начали называть друг друга «партнер». Как ты к этому относишься? — На самом деле, очень хорошо. Я не думал, что это имеет такое большое значение. То есть... все равно не имеет. Но приятно дать название тому, кто мы есть. Мы вместе уже почти четыре года, так что, думаю, пришло время. Это заставляет меня чувствовать себя хорошо... когда его нет рядом. Что нас связывает нечто большее. — Эндрю? А как насчет тебя? Эндрю откинулся на спинку дивана, перекинув лодыжку через колено, и Нил мог видеть рождественские носки, которые он подарил ему в прошлом году, торчащие между черными конверсами и джинсами. — Полагаю, также. Я знаю, что у меня не очень хорошо получается говорить о таких вещах. Я не хочу говорить о таких вещах. Но я пытаюсь. Так что я чувствую, что это говорит о чем-то, что, возможно, я не могу как следует сформулировать. — Это очень самокритично, Эндрю. Я горжусь тобой, — Бетси действительно выглядела гордой, подумал Нил. Эндрю не ответил на ее замечание, но Нил заметил, как он слегка склонил голову. — Есть ли у кого-нибудь из вас что-нибудь еще, прежде чем мы начнем обсуждать стратегии, которые вы могли бы использовать вместе? — спросила Бетси. Эндрю снова посмотрел на Нила и положил руку ладонью вверх на диван между ними. Нил посмотрел на нее, затем снова на Эндрю, вопросительно подняв бровь. Когда Эндрю слегка кивнул, Нил взял его за руку. — Я рад, что у меня есть ты. Нил сжал его ладонь. — Я тоже.