Маска

Солнца больше не было видно. Какой-то промозглый северный ветер раздувал на плечах голубой свитер и прогонял с лица одну проступившую слезу. Колючие звезды появлялись на небе. Самая яркая, Сириус, подмигнула и тут же соринкой кольнула в глаза. Чонгук смотрел повсюду и никуда. Смотрел и думал-думал-думал, пока звезды кололи глаза. За ним, из-за дверей дома, раздавалось беззаботное веселье. Кому-то было очень смешно. Всем, впрочем. Их, наверное, не ткнули носом в собственную беспомощность. А Чонгука — да. Доски поскрипывали под пятками его ботинок. Пальцы рук дрожали под собственным взглядом. Идти назад не хотелось. Идти не хотелось вообще куда-либо. Можно ли навечно прирасти к крыльцу перед домом? Попробовать стоит. — Хотя бы свитер надень — простынешь, — совершенно из ниоткуда взявшийся Феликс опустился рядом и прижался к плечу Чонгука своим, слегка подогревая того сочившейся из собственного тела заботой. — Тебе коктейли мешать не надо? — получилось резковато. — Я же знаю — ты не хочешь, чтобы я уходил, а то совсем расклеишься. — У меня все в порядке. — Как скажешь, — он замолчал и стал вдруг совсем незаметным. Хорошо, что звезды больше не кололись, а то им пришлось бы бороться с веснушками на лице Феликса. Дурацкая получилась бы битва — звезды бы проиграли. Воздух поменялся вдруг, и дышать стало легче. Может, вся эта ситуация уже не так волновала, а может успокаивал приклеившийся к боку ангел в развевающейся иногда от ветра невесомой рубашке. Ему ли говорить про свитер? — Спросить ведь что-то хочешь? — Чонгук чувствовал какой-то витавший в воздухе вопрос. — Ты из-за ситуации с Тэхеном сидишь здесь? — Феликс точно ждал возможности, чтобы наконец спросить. — Из-за нее я сюда вышел, но сижу не то чтобы поэтому… — Почему тебя так сильно это задело? — Потому что так нельзя… Не знаю, Ликс… Кажется, мое мнение меняется каждую секунду, но я точно уверен, что не для того люди выбирают, что им рассказывать, а что — нет, чтобы потом появился кто-то, кто посчитал бы себя совершенно всемогущим и безнаказанным. — Ты не веришь этой статье? — Нет, конечно. А ты? — Думаю, никто не верит. Просто глупые сплетни. Странно, что они не появлялись раньше — Тэхен ведь совсем о себе не рассказывает, можно и придумать что-то, чтобы подсечь ему колени… Тебя так злит это, потому что ты боишься, что такое случится и с тобой? — Нет…? Я не думал об этом… Но теперь боюсь. Спасибо, Феликс, — он повернул голову и зацепился взглядом о легкую улыбку Феликса — такими можно и души излечивать. — Не переживай, я перегрызу глотки тем, кто так с тобой поступит. За такими улыбками острые зубы скрывают. Феликс исчез так же быстро, как появился, и забрал с собой тепло. Феликс ушел, а в голову пришла мысль, показавшаяся до одури глупой, но единственно верной. Чонгук выудил из кармана телефон и написал самое короткое, что только смог:

«Я могу прийти приехать?»

Иногда казалось, Маска только и делал, что ждал его сообщений. Ответ пришел практически сразу. «Не можете. Сдерживать своих обещаний тоже. Вы не выполнили желание — в следующий раз приезжайте с деньгами» Ответ пришел практически сразу — грубой пощечиной.

«Это не моя вина! Простите… позвольте приехать…»

Конечно же, это его вина. Конечно же, он не сдержал обещание в глазах Маски. Это его вина, и поэтому больше для Чонгука нет рук, в которых он надеялся найти утешение.

***

Проснулся Чонгук от запаха готовых вафель, лежа спиной в щели потрепанного дивана. Вчера он и правда практически прирос к лестнице. Минхо вышел к нему тогда и сказал, что все расходятся. А Чонгук ведь и не замечал, что кто-то проходил мимо. До дома он доехал на такси — снова вместе с Джисоном и Минхо. У порога собственной квартиры Чонгук поймал его за руку и севшим голосом спросил: «Можно я останусь у вас?». Его пустили так, будто это было чем-то совершенно обыденным. И вот он проснулся, а на руке его лежал рыжий кот, а на кухне кто-то шептался, сдерживая смех, а по полу почему-то были разбросаны конфеты в цветных фантиках… Достать руку, чтобы не разбудить питомца оказалось сложной задачей, но и Чонгук не промах. Он соскреб себя с постели и потер пальцами лоб. Что-то внутри черепа раскололось и давило на мозг. На кухне что-то звонко упало и тут же ударило Чонгуку по голове. Славный будильник. — Джисон, твою мать, не роняй мой блендер, ради всего святого! — послышался очень злобный шепот. — Я не виноват! Это Суни — он под ногами путается! — Так Суни — кот, у него полторы извилины в мозге, а ты человек, вот и смотри под ноги… Дальше разговора было не разобрать, но больше ничего не гремело. Только Суни вышел с кухни и, загадочно взглянув на Чонгука, пошел дальше по своим делам. Доволен проделанной работой, наверное. Чонгук задумчиво сидел на краю дивана. Выйти на кухню казалось чем-то неправильным — будто он там не нужен. Оставаться здесь тоже не хотелось. Идти куда-то еще… а куда? Он даже где ванна не особо помнит. — Ты давно так сидишь? Отлично, проблема сама себя решила. Джисон принялся собирать с цветастого ковра конфеты, иногда задумчиво поглядывая на Чонгука. — Только проснулся. — Голова болит? Тошнит? — Только голова. — Дадим тебе выпить что-то… У тебя все хорошо? — Джисон перестал собирать конфеты, сел на колени, опустившись на пятки, и уставился на Чонгука. — Ну… голова, я же говорю… — Ты кричал во сне. Они уставились друг на друга молча. Джисон думал, стоило ли об этом упоминать. Чонгук просчитывал, как быстро его отсюда выгонят. — Прямо… кричал? — Мы проснулись. Ты… звал кого-то вроде бы. Я не особо помню — сам сонный был. — Прости, что разбудил и напугал… — Все в порядке, мы только переживаем, не случилось ли у тебя чего. Зато Дуни прибежал к тебе. Успокаивать, наверное. Ты ему понравился. Чонгук обернулся. Кот сонно приподнял голову и вопросительно посмотрел на тех, кто прервал его сон, но сразу же положил ее обратно. Видимо, ничего интересного для него не происходило. Джисон показал Чонгуку где ванна, и пригласил на кухню. Было во всем этом что-то странное, учитывая, что Чонгук жил в паре шагов от двери этой квартиры. Странно вот так искать шампунь среди средств для кошек, надевать одежду, выданную ему (почему-то пижаму с единорогами), заходить потом на кухню с неловким пожеланием доброго утра Минхо, садиться на стул и гладить Суни, тут же оказавшегося на коленях Чонгука. — Не забывай, что можешь чувствовать себя как дома, — сказал ему Минхо, мягко улыбаясь, пока выкладывал в центр стола вафли. Правда, чувствовать себя как дома не особо хотелось, это дома хотелось чувствовать себя как у Минхо и Джисона. — Спасибо вам. — Перестань казаться таким благодарным, мы же просто тебя пустили поночевать. — Разве это не странно, что я попросил об этом, хотя живу в соседней квартире? — Это странно, только если ты сам так считаешь. Мы вот — нет. Спи, мойся, ешь, смотри телевизор — что угодно делай. Мы тебе рады. Если бывают люди-врожденные психологи, то, возможно, Минхо им был. Ему хотелось все рассказать, все с ним обсудить, может даже в плечо поплакаться. Они с Джисоном обсуждали что-то ненавязчивое: какие продукты нужно купить, новые шипастые ботинки Джисона, таблетки для посудомойки… А Чонгук думал, что может ему и стоит хотя бы с кем-то поговорить. Он набрал в легкие немного воздуха, разговор за столом сразу же прекратился — они знали и ждали. — Могу я посоветоваться с вами…? — вафля застряла где-то в горле. — Всегда можешь, — рука Джисона легко накрыла его голову и потрепала по волосам. Кажется, он и правда их новый питомец. — В общем… — он кинул на них беглый взгляд, но сразу же вернул его в тарелку. — Представьте, что у вас есть очень близкий человек, с которым вы были не разлей вода с самого детства. И вот у вас все хорошо, но в какой-то момент вы понимаете, что появилась проблема, по которой ваши мнения не схожи настолько, что даже общаться как раньше начинает казаться невозможным… — Его мнение тебе вредит? — Минхо свел брови к переносице. — Точнее, это как-то противоречит твоим принципам? — Не знаю… Думаю, что да, но мне совершенно так считать не хочется. — Знаешь, Чонгуки. Есть такие случаи, когда два дерева вырастают почти вплотную друг к другу, а в процессе жизни корни их крепко друг с другом переплетаются. Они сильно друг на друга влияют, но их стволы и кроны растут отдельно. Даже каждая веточка одного дерева не касается веточки другого. Их жизни изначально прочно связаны, но можно сказать, каждое из них идет своей дорогой, — Минхо перевел взгляд на Джисона. Тот ему кивнул и улыбнулся. — Хочешь сказать, мне нужно вот так просто его отпустить? Это, к сожалению, невозможно… — Тебе необязательно обрывать все связи. Просто пойми для себя, что теперь вас связывает только прошлое.

***

Чонгук вернулся домой со сладким привкусом вафель во рту и небольшим облегчением. Почему-то грызла совесть за то, что он поговорил об этой ситуации с Юнги, но выговориться казалось чем-то срочным и необходимым, а Минхо с Джисоном были рядом. Он откопал дома завалявшийся где-то в подполье зеленый чай. Говорят, он успокаивает. По крайней мере морально. А еще нашел теплые пушистые носки с щенятами. Говорят, они греют (сердце). Как и трехчасовые разговоры по телефону с Юнги — они, оказывается, практически лечат. За время звонка выяснилось, что Чонгук придурок, потому что, видите ли, не пошел жаловаться сразу к Юнги. Еще выяснилось, что носки на ногах — не Чонгука, а это Юнги их у него оставил. Еще оказалось, что зеленый чай нужно заваривать долго, чтобы он успокаивал, если заварить меньше двух минут — свойство будет тонизирующим. Что ж, это объясняло ту сотню приседаний и отжиманий, которые успел сделать Чонгук за разговор. — Завезешь мне мою синюю кепку завтра-послезавтра? — в голосе Юнги слышалась насмешка. — Она нужна тебе НАСТОЛЬКО сильно? — Настолько же, насколько нужен молот Тору. — Что…? — Забудь. В общем, очень сильно нужна, я без нее даже двух дней не проживу. — Издеваешься? — Позволишь другу умереть? Ой… Ай! Чонгуки! Аааааа! — Что случилось?! Юнги? — Видишь, уже сердце прихватило… — Я перестану с тобой общаться. Послышался громкий смех Юнги. Был ли хоть один случай, когда он смеялся не потому, что над кем-то издевался? Чонгук такого не помнил. На такой ноте они заканчивали разговоры всегда. Ну, зато не на грустной. Следующую пару часов Чонгук активно занимался уборкой дома. Такое желание возникает, дай бог, раз в полгода, и нельзя его упускать. После этого он откопал коробку со старыми плакатами каких-то звезд, оставшимися у него со времен, когда он жил с родителями и украшал таким все стены своей комнаты. Обклеенными теперь оказались все стены его нынешней комнаты. Комната, кажется стала дышать. И почему он раньше так не сделал? Чонгук повесил даже пару плакатов Винкс (ну а кто не любил их в детстве…?). На потолок над кроватью он умудрился прилепить несколько пластинок (вроде бы, там были ABBA, Fleetwood mac, Майкл Джексон и какая-то Земфира — в любом случае, все оказалось на потолке). Наверное, из пластинок могло получиться какое-то созвездие. Жаль, Чонгук в этом не разбирался. Он задумчиво вычитывал надписи на стенах, когда ему позвонил неизвестный. Снова какой-то бренд…? — Ало? — Чонгук, вы уже видели? — А вы кто? — Ой, я Хван Хенджин. Помните такого? — Пока да, но уже смутно. Мы давно не виделись. — Вам, вообще-то, должно было агентство передать, что завтра съемки. Еще не звонили? — Пока нет… — Странно. Мы еще вчера вечером договорились с Джексоном… — Может, я не увидел сообщения. Такое иногда бывает. — Правда? — Нет… Так что вы хотели? — Так вам еще не звонили в дверь? Или это черная магия, или фокусы, или просто совпадение, но в этот же момент в дверь Чонгука позвонили. — Вы колдун? — спросил он и пошел к двери. За ней стоял курьер, протянувший Чонгуку конверт А4. — Что здесь? — обратился он к Хенджину, закрывая за собой дверь. — Открывайте. Упаковка быстро полетела в угол прихожей — потом выбросит. — Что за… Журнал. Последняя фотосессия. Белый костюм. Ким Тэхен в красном. Борьба взглядами. Все это ударило по мозжечку и подкосило ноги. С обложки журнала, лежащего у Чонгука в ладонях, на него были устремлены два взгляда. Их взгляда. Тэхен стоял чуть позади, положив руки в карманы и склонив тело и голову в сторону Чонгука, который позировал спереди. — Переверните, — черт, Чонгук и забыл, что говорил с кем-то. Он поступил, как ему сказали. До этого казалось, что лучше хуже быть не могло. Последняя их поза, в которой их фотографировал Хенджин: сидящий на стуле Тэхен, наклонившийся к нему Чонгук, опиравшийся рукой о спинку стула. Правда, сам кадр был приближен, и стула не было видно. Зато видно десять сантиметров между ними. Эти крохотные десять сантиметров, искрившихся чем-то бесконечно опасным для остального мира. Чонгук помнил, как не дышал тогда. Сейчас тоже. Тэхен слегка улыбался. Чонгук этого тогда не заметил. — Помните, я говорил вам про особую эмоцию? Поздравляю, это второй раз, когда вы смогли добиться ее, — слова Хенджина, если честно, пролетали куда-то мимо. — Чонгук, вы здесь? — Да… да… я. — Вы, вы. Вы плачете в подушку от радости или от грусти, потому что фотографии вам не нравятся? — Мне нравится. Спасибо вам, — при истериках часто бывает ком в горле. Такой же был у Чонгука сейчас. Нет, он правда был рад. Эта радость щекотала затылок и бешено носилась где-то внутри. Жаль, она заглушалась вернувшимися мыслями. — Хенджин? — Слушаю. — Простите, мне очень нужно написать кое-кому. — Как скажете. До завтра. — До завтра… Кажется, Чонгук сбросил звонок раньше, чем прозвучало его прощание. Он быстро открыл в телефоне переписки. Ему, наконец, показалось, что он знает, что нужно сделать сейчас. Переписка с Маской висела одной из последних.

«Добрый день. Скажите, как вам удобнее получить деньги за мой проигрыш. Я могу отправить к вам курьера или переслать онлайн. Сделаю это и больше не вернусь.»

Точка была поставлена. Сообщение отправлено. Задержанный в легких воздух, наконец, выдохнут. Ответ не приходил достаточно долго — это помогло немного отпустить ситуацию. Чонгук даже набрал ванну и теперь задумчиво смотрел, как третья подряд бомбочка бурлит в воде. Телефон завибрировал на полу, брызнув пролитой на него водой. Ответа Чонгук не боялся. «Только от вас лично и только с объяснениями. Времени даю до пяти утра.» Теперь ответа Чонгук боялся. План по избавлению от одной проблемы начинал проваливаться. Объясняться не хотелось. По вине Чонгука сейчас по интернету гуляли какие-то глупые сплетни про Тэхена. Не важно даже, были ли они правдой. У него был выбор? Он мог не ехать? Он хотел приехать. Как раз за разом бьющаяся о стекло муха, пытающаяся пробиться в дом сквозь закрытое окно. Он хотел приехать, поэтому у него не было выбора.

***

Почти родные половицы поскрипывали-поплакивали под ногами, пока Чонгук несмело шел внутрь. Конечно, Маска уже знал, что Чонгук идет к нему. Дорогу хотелось растянуть и сократить одновременно. И когда только чувства стали такими сложными? Чонгук решил было постоять немного перед дверью комнаты с камином, как она сразу же перед ним открылась. Не сама, конечно. Маска сливался с ночью, одетый в черного цвета брюки, рубашку и галстук. — Доброй ночи, — пропищал Чонгук и протиснулся в комнату, садясь на свое кресло. Маска неспешно прошел мимо и устроился напротив. Все как раньше. Все немного по-другому. — Расскажете? — Вы же понимаете, что я бы не поступил так снова? — Откуда мне это знать? И правда. Откуда ему это знать? — Я ничего не делал. Агентство воспользовалось тем, что я рассказал им в тот раз. — Рассказали про наркотики? — Нет, только про работу в баре. Я ничего не выдумывал. Рассказал только то, что рассказал мне… кое-кто. — Как самоотверженно — не выдавать предателя. — Он не предатель! Ничего плохого он точно не хотел. — Мужчина, значит… — Перестаньте копать! — Перестаньте творить глупости, Чон Чонгук! — Да что вам сдался этот Ким Тэхен? Что вам я сдался? Почему вас так чужие жизни волнуют? Занимайтесь лучше своей, а меня оставьте. Я принес деньги — возьмите, — Чонгук достал из сумки конверт и протянул руку вперед. Маска забрал его и небрежно кинул на стол. — Бежите как трус, — сказал он сквозь зубы. — Ну так и позвольте мне самому решать, как себя вести, — ответил ему точно так же Чонгук и поднялся с кресла, подхватывая сумку и снятую совсем недавно маску. — Хорошо вам провести время, — он за пару шагов подбежал к двери и схватился за ручку, когда чужая ладонь опустилась на его. Маска тяжело дышал совсем возле его уха и сильно сжимал пальцы. Чонгук зло и слегка растерянно попытался вырвать руку. Не вышло. — Отпустите меня. — Я не могу… — Вы ведь сами желаете, чтобы все это прекратилось! Чтобы я исчез и не мельтешил у вас под носом со своими проблемами! — Не говорите так… — Выпустите меня. — Чего вы хотите? — спросил Маска, еще больше напрягая ладонь. — Что…? Уйти. — Чего вы хотите, чтобы вы остались? — Я… — запах дерева и корицы проникал под кожу, пока Чонгук учился, как думать. Чего он хотел? Чего-то неожиданно пришедшего в голову и ничем себя не оправдывающего. — Вы уже знаете, наверное… — Я не экстрасенс. — Мне нужно уйти… — Может вам и правда стоит. Опасно оставаться здесь, если вы боитесь озвучить даже собственные желания, — голос Маски сел, а рука подрагивала то ли от нервов, то ли от злости. Почему Маска хотел, чтобы он остался? Почему брал Чонгука на слабо? И почему это всегда так легко срабатывало? — Если вы откажетесь, я ведь все равно смогу уйти, — прошептал Чонгук. — Сможете. Сможет, конечно. Только сердце его треснет, и потом придется долго его зашивать. Чонгук сглотнул в горле ком, состоявший из невыпущенных чувств. — Поцелуйте меня. Маска выдохнул резко. Может от удивления, а может из-за долгого ожидания. — Как вы себе это представляете…? Вам нельзя видеть меня, — спросил он слегка расстроенно (?). Чонгук повернулся к Маске, доставая свою ладонь из-под чужой, и оказался к двери спиной. Говорить он больше не мог. Зато действовать — да. Он медленно протянул руки выше. Маска рефлекторно дернулся назад, но, одумавшись, замер. Чонгук обхватил узел галстука и медленно распутал, затем выпрямив его в ладонях и накрыв свои глаза, завязывая сзади бантик. — Теперь я не вижу, — прошептал он. В ответ — тяжелое дыхание, а затем тихое движение. — Пообещайте, что даже так будете держать глаза закрытыми. — Обещаю. Еще пара звуков, и стало тихо. Совсем тихо. Темно и тихо — невыносимое сочетание. Чонгук вздрогнул, когда почувствовал на щеке ветерок. Теплые губы медленно приблизились к нему и совсем невесомо коснулись щеки, пощекотав кожу дыханием. Потом все исчезло. — Не так, — прохрипел Чонгук. Он готовился к ожиданию, но не прошло и секунды, как он почувствовал на губах такое же легкое касание чужих. А затем новое — чуть смелее. Чонгук подался вперед, ловя поцелуи, но Маска тут же отодвинулся назад, не давая ему возможности решать, а затем поцеловал сначала один уголок губ, затем другой. Мягко верхнюю, нижнюю. Чонгук отвечал, но не так сдержанно. Он отчаянно хватался за единственное доступное ему в темноте — губы. Отчаянно хватался, но они сразу же от него ускользали. Тепло-холодно-тепло-холодно. Чонгуку было мало. Ноги начинали дрожать от желания. Голова переставала думать. Он резко обхватил руками чужую голову за затылок и притянул так близко, как только мог себе позволить. Притянул и поцеловал, сразу же прикусывая нижнюю губу и проводя по ней языком. Что-то в Маске сломилось. Он слегка рыкнул и толкнул Чонгука к двери, притягивая его к себе за талию и сталкиваясь с ним языками. Пирсинг. Чонгук не думал о нем ни разу за все это время, но когда холодный шарик проехался по его нёбу и ударился о зубы, не думать о нем уже не получалось. Так много всего — можно сойти с ума. Чонгук сжимал на затылке волосы, пока Маска щекотал языком десны, кусал ему губы, иногда мычал что-то и врезался ногтями в кожу спины. Так много всего — можно сойти с ума. Губы Маски, опустившиеся на челюсть, затем под ухо — и на ключицы. Так много всего, что Чонгук сходит с ума и из его рта вырывается нетерпеливый стон и еле различимое: «Ви…», на что рот его тут же оказывается накрыт холодной ладонью. — А вот так нам делать нельзя, — шепот в самое ухо и шумное дыхание. Темнота перед глазами и бьющееся в ушах собственное сердце. — Так вы останетесь?