Маска

— Так вы останетесь? Чонгук обрабатывал вопрос около минуты — слегка отвлекало тяжелое дыхание (обоих) и короткие поцелуи возле уха. Может, Маска таким образом старался настроить его на нужный ответ, но получалось лишь сцеловывать с Чонгука все мысли. — Я остался… — два слова насоображать получилось — уже хорошо. — Останетесь и больше не будете говорить, что уйдете? — Маска спросил это куда-то в щеку, оттянул голову Чонгука за волосы назад и мягко поцеловал под подбородком. — Нет… нет… Не буду… — Отлично. Тепло чужого тела резко пропало. Чонгук услышал удаляющиеся в центр комнаты шаги, какое-то копошение и снова тишину. — Я могу это снять? — Чонгук неловко указал на галстук, в надежде, что Маска его сейчас видит. — Теперь — да. Тусклого света от торшера хватило, чтобы ненадолго ослепнуть. Чонгук проморгался, как после дремы, и медленно пошел к центру комнаты. Увидеть сейчас Маску было немного страшно. Что-то теперь изменилось? Определенно. — Так и будете топтаться на одном месте или сядете наконец? — Маска нетерпеливо (или нервно) постукивал по полу ботинком. Чонгук оказался в кресле быстрее, чем планировал. Это плохо — он не успел подготовиться. — Надеюсь, мы оба согласны с тем, что произошедшее было на один единственный раз? Внутри Чонгука что-то звонко хрустнуло. Возможно — легкое, из-за слишком резкого выдоха. В груди немного заболело, но быстро перестало. Это хороший знак, кажется. Было бы хорошим знаком, если бы не загоревшаяся вдруг кожа на талии от воспоминаний о сжимавших ее холодных ладонях. И если бы не затрещавшее по швам сердце, которое Чонгук тут же сжал в кулак и оставил его таким — насильно укрепленным. — Хотите все забыть…? — из голоса получилось что-то надломленное и немного раскрошившееся. — А вы нет? А он нет? «Нет» — напоминали горящая шея и уши. — Так будет лучше, — Чонгук кивнул самому себе. — Рад, что мы солидарны. Деньги, кстати, мне не нужны, — Маска небрежно подтолкнул конверт, позволив тому откатиться на другой край стола — ближе к Чонгуку. — А как же желание? — Или собственная глупость обманывает меня, или слепота, но мне хочется вам верить. Не подведите. — Сделаю все, что в моих силах. — Тогда лучше не делайте ничего. И это было справедливо. Как и казалось справедливым то, что они пересели на диван: Маска — с какой-то книгой в руке, Чонгук — с чашкой гречишного чая (не такая уж это и гадость) и с подтянутыми к груди ногами — это нужно, чтобы придерживать коленями пытающееся иногда вырваться сердце. Иногда шелестели страницы книги. Иногда слышались звуки медленно отпивающегося чая. Иногда Чонгук чувствовал на себе взгляд, который сразу же пытался поймать, и, вроде бы, пару раз у него это даже получилось. — Что вы читаете? — все это время Чонгук боялся нарушить тишину, но не узнать ответ на этот вопрос показалось ему чем-то непростительным. — «Вино из одуванчиков». Слышали о ней? — Мой друг читал. Говорил, что беспросветно в нее влюбился… — Мы с вашим другом в этом похожи. Я перечитываю ее пятый раз. — Что вам в ней нравится? — Лето… детство… Нет ничего, что могло бы мне здесь не понравиться. — А давайте на ней погадаем? — Погадаем…? — Откроем любую страницу, выберем строку и прочитаем этот абзац. Выбранное опишет наши внутренние переживания или просто то, что мы чувствуем. — Таким обычно занимаются подростки… — Маска задумчиво пролистал пару страниц. — Да, давайте. Начинайте. Чонгук с ходу назвал два случайных числа. Маска немного отлистал, посчитал строки и начал читать: — «Я хочу почувствовать все, что только можно. Пусть я устану, я хочу прочувствовать эту усталость. Я не должен забывать, что я — живу, я знаю, что я живу, мне нельзя этого забывать ни ночью, ни завтра, ни послезавтра»... Что думаете? — Думаю… Книга говорит, что мне не нужно бояться делать что-то? Даже неприятные эмоции сделают мою жизнь прекраснее! — Вы относитесь к происходящему слишком серьезно. — Разве не в этом смысл? Давайте, ваша очередь. Чонгук аккуратно забрал книгу. Аккуратно настолько, что еще немного и она бы парила в его руках — так сильно он боялся ее помять или испортить. Маска тоже назвал числа. Почему-то Чонгук был уверен, что они должны оказаться чрезвычайно для Маски значимыми. — «Билл, когда тебе будет столько же, сколько мне, ты поймешь, что маленькие наслаждения и радости важнее больших». Вы так считаете? — Сидел бы я сейчас здесь, отрекшись от всех моих дневных проблем и гадая с вами по книге, если бы не был с этим согласен? — Видите! Это и правда работает. — Хорошие книги всегда правы, какой бы отрывок вы не прочитали… — Если вы согласны с хорошими мыслями хорошей книги, может вы и сам — хороший…? — Спрашиваете, чтобы услышать мое мнение или чтобы убедить самого себя в моей безобидности? Но, может быть, вы в чем-то и правы. — Наконец-то я хоть в чем-то прав! Маска тихо рассмеялся. Теплая вибрация пробежалась по сердцу теплой дрожью. Чонгук давно не слышал этот звук. — Вы должны всегда считать себя правым, если твердо в чем-то уверены, — Маска потрепал его по волосам и забрал свою книгу. — Слушайте… Мне завтра на съемки… — Уходите? — Нет, я… — глубокий вздох для смелости. — Могу я остаться на ночь тут? В плане, я уже как-то случайно здесь засыпал, так что я подумал, может могу еще раз… — Перестаньте тараторить. И встаньте, я кое-что сделаю. Чонгук подскочил на ноги и отошел на шаг назад, пока Маска скидывал с дивана ненужные вещи и раскладывал его — места не так много, но точно лучше, чем было. — По диагонали точно уместитесь. Подушкой и одеялом порадовать не смогу. — Одеяло не нужно, а подушка… в прошлый раз я заснул и без нее, но я лежал на… кхм… помните? — Если вы будете продолжать так трусливо меня просить о чем-то, то я точно сойду с ума, — Маска быстро скинул с ног ботинки и сел вглубь дивана, отодвигаясь спиной к стене и выпрямляя ноги. — Ложитесь… — сказал он на выдохе, похлопывая себя по бедру. Если в глазах от счастья могли появляться звезды, то у Чонгука сейчас они точно осветили бы целую комнату. Он радостно снял ботинки и в следующую секунду оказался головой на чужой ноге. Быстро — чтобы точно не передумать. И еще один быстрый вопрос: — А настроения попеть у вас случайно нет? — Случайно нет, но могу почитать вслух, если это не будет мешать. Не будет, конечно. Чонгук закрыл глаза, вслушиваясь в перелистывание страниц, а потом и в поплывший по стенам тихий голос. Там было что-то про взросление, про ботинки и садоводство — он не особо запомнил, но точно для себя понял — он любит эту книгу.

***

Проснуться пришлось рано — раскинувшись по всему дивану и совершенно одному в комнате. Рано, потому что Чонгук вдруг проснулся около шести утра и понял, что не знает, в какое время съемки, поэтому сразу подскочил с дивана, подобрал сумку и маску и выбежал из комнаты, даже не дожидаясь возвращения Маски. Он стоял в утренней пробке и нервно постукивал пальцами по рулю, пока из динамика телефона раздавался уже седьмой гудок. — Отвечай же, ну… Восьмой гудок оборвался, и на том конце послышалось какое-то копошение. — Да…? — кажется, Чонгук прервал его сладкий сон. — Джексон, у меня сегодня съемки? Ты мне об этом рассказать не забыл? — Что…? Откуда мне знать, когда у тебя съемки? Никто мне ничего не передавал. — Как это? Хван Хенджин сказал, что ты мне должен был передать информацию о том, что они сегодня. — Чонгуки… Я не работаю эти три дня — меня заменяют. Ты вообще вникаешь в дела нашего агентства хотя бы иногда? Если я должен был рассказать тебе что-то, то меня об этом не предупредили. — Вот как… Надеюсь, ты не врешь. — С чего бы я должен врать своему другу? Даже если бы мы не дружили — не предупредить тебя о съемках было бы совершенно нелогично для бизнеса. — Прости, Джекс, я… не подумал, — резко стало до безумного неловко. Они ведь и правда дружили чуть ли не всю жизнь — Джексон не стал бы намеренно делать Чонгуку плохо. Правда ведь? — Все нормально… Так и быть, узнаю сейчас, когда там у тебя съемки, и, может, уволю пару человек. Не грусти, бейб, ты ведь на обложке с самим Ким Тэхеном! — ах, точно, спасибо, что напомнил. — Гордись и радуйся! — Горжусь и радуюсь… Видишь, даже не пришлось для этого ни под кого копать. — Ой, давай не будем опять поднимать этот бесполезный разговор. Напишу тебе, как узнаю про фотосессию. Раздались короткие гудки. — А когда нам тогда поднимать этот разговор…? На вопрос Чонгуку, конечно же, никто не ответил.

***

Последний день лета грел спину теплым ненадоедливым солнцем, пока Чонгук шел по дорожке парка в сторону съемок. Он выставил вперед ладони, тут же зацелованные солнцем, и поднял наверх лицо, рассматривая лучи, проглядывающие сквозь листву, и слушая песни птиц, отвечающих на его легкую улыбку. Завтра наступала осень — его любимое время. Время, когда закаты кажутся особенно ценными, ветер — особенно теплым, а желтые листья под ногами становятся букетами в руках детей. Съемки пролетели совсем быстро и закончились на закате. Они фотографировали новую коллекцию осенней одежды (было жарковато). Сегодня Чонгук снимался не один, а в компании других моделей. Среди них был и Чимин. Не хватало только Хенджина и Феликса — он успел к ним прикипеть. — Кофе пьешь? — Чимин всунул Чонгуку в руку стаканчик кофе, подхватил его под руку и повел вглубь парка. — А какой это? — Не знаю, попросил бариста сделать на его вкус. — Надеюсь, не тыквенный… С теми, кто такое пьет, я не общаюсь. — Согласен. Я тоже. Они еще, наверное, морковные торты за обе щеки уплетают. — Эй! Я тоже вообще-то! — Ненормальный… Они свернули куда-то в сторону — туда, где садилось солнце, и вышли к склону, упирающемуся в реку. Чонгук медленно втянул носом воздух. Пахло образовавшейся за лето тиной и вареной кукурузой, готовящейся где-то неподалеку. Чонгук отхлебнул остывший кофе (кажется, он про него забыл). На вкус как что-то кофейное и банановое. — Чувствуешь осень? — Чимин подтолкнул его в бок, пробуждая из мечтаний. — Ветер сегодня холоднее. Но когда похолодает, он начнет казаться особенно теплым — так всегда бывает. — Любишь осень? — Пришлось полюбить, а потом каждый раз стал влюбляться — у меня день рождения завтра. — А меня не пригласил? — Еще никого не приглашал. Совсем об этом не думал, потому что мысли были заняты всякими глупостями. — Прогоняй глупости, и пойдем, купим тебе сладкую вату, чтобы пробудить в душе праздник! Чимин снова повел его куда-то вдоль реки, нашел ларек со сладостями, купил себе яблоко в карамели, а Чонгуку отдал сладкую вату. Ее Чонгук, на самом деле, не сильно любил, но почему-то сейчас ему казалось, что есть он мог только ее — и ничего кроме. — Чимин… Ты не сильно обидишься, если я не приглашу тебя на день рождения? — Уже думаешь, как бы мне такое преподнести? — Чимин вдруг захихикал. — Не переживай, не обижусь, конечно. Но ты лишишься одного подарка! — О нет! Я не переживу! Чонгук резко опустился на пустующую скамейку и утянул за собой Чимина. Тот, посмеиваясь, откинул вверх голову, рассматривая бегущие к закату облака. — Поздравляю тебя с новой обложкой, кстати, — сказал он, широко улыбаясь Чонгуку. — Да… тебе нравится? — Конечно! Вы сияете, как это не делает никто. Иногда я удивляюсь, откуда ты такой вдруг вылез профессиональный или где все это время прятался. А что, тебе самому не нравится? — Нет, ты что… она потрясающая… Но вся эта ситуация с Ким Тэхеном… — Чонгуку показалось, что именно сейчас, именно Чимин окончательно его успокоит. — Забудь о ней, правда. Иногда мне кажется, что его репутацию уже ничем не сломить. Он ведь даже на интервью никакие не ходил, хотя его приглашали. В общем, слишком много людей общались с ним лично и могут его защитить. Если ты не заметил, все уже практически забыли про ту новость. Наверное, Тэхен и правда выбрал лучшую тактику — отмолчаться. Слова Чимина вбивались куда-то на подкорку и заменяли собой накопленные переживания. Чонгук оказался прав — Чимин его успокоил. — Спасибо тебе. — Да не за что в общем-то. Главное, чтобы он и дальше такой тактики придерживался, а то, кто знает, как люди это все воспримут… Они гуляли весь вечер — пока солнце совсем не скрылось за горизонтом. Гуляли и обсуждали любимые фильмы, музыку, места для фотосессий, юношеские влюбленности и всякую другую всячину. Уже почти стемнело, когда они стояли у входа парк, дожидаясь такси, и неторопливо прощались, пока за Чонгуком не приехала машина. — Погуляем еще как-нибудь? — спросил он, придерживая дверь такси. — Только напиши — и я весь твой. Ночь накрыла город полностью, и Чонгук медленно продвигался по городу, периодически застревая в пробках. Он откинул голову на стекло и бездумно листал Инстаграм. Из интересного — видео с котятами. Он в сотый раз обновил ленту в надежде хотя бы на что-то. Сверху экрана показалась новая история от Ким Тэхена. Наверное, снова переслал к себе новые фотографии или видео со съемок. Чонгук без особых ожиданий ткнул туда пальцем. К удивлению, там было просто селфи с какой-то девушкой и подпись. «Увиделись, наконец-то, с И Сонэ». На следующей истории просто текст: «Я не позволю вам обвинять моих близких в том, чего не было. Если у девушек одинаковые имена, это еще не значит, что они обе — дочери наркоторговцев. Уважаемые сплетники, изучайте информацию лучше. Разочаровываете». Чонгук пару раз перелистнул туда и обратно. Кажется, на этот раз Ким Тэхен придерживаться своей тактики не стал. Наверное, они и правда близки с этой Сонэ. В общем-то, это было не так важно. Почему-то даже сама ситуация уже почти не волновала. Чонгук лишь надеялся, что теперь это не даст повода для новых споров.

***

Поспать утром подольше не удалось, потому что Юнги решил позвонить с какими-то суперважными новостями. — Чонгукииии, доброе утро и с днем рождения! Солнышко встало, и ты вставай, — в ответ ему послышалось какое-то бормотание (возможно, в подушку). — Да-да, я тоже очень рад тебя слышать. В общем, у моего друга есть щеночек, но ему нужно уехать по делам на пару дней, так что он поживет у тебя? — Чт… — Чонгук оторвал от подушки голову и осмотрелся по сторонам, чтобы понять: спит ли он до сих пор или его друг просто сошел с ума. — Какая нахрен собака, Юнги? — Щеночек крошечный и безобидный. Всего два дня! Ииии мы уже едем к тебе, так что… — Что??? Ты смеешься? Юнги какие собаки? Какой друг? Какие, блин, пару дней? Я только глаза открыл. — Ты же любишь животных! Чонгуки, ну пожааалуйста. Ты мой лучший друг, и никто, кроме тебя, мне не поможет… — У меня даже мисок нет… — Мы все привезем! Ты не переживай. Иди помойся, позавтракай, посиди в телефоне, и мы уже будем у тебя! — Я тебя ненавижу, — Чонгук практически пополз в ванную. — Ты самый лучший! Жди в гости. И Чонгук ждал. Ответил на миллион сообщений с поздравлениями и прочитал около десяти статей о том, как заботиться о собаках. Оказалось, выходить из дома теперь придется частенько… Ладно, это вроде бы всего на пару дней — все, что нужно, ему и так расскажут. Юнги позвонил через полтора часа. Не очень-то он торопился. Чонгук открыл дверь и несколько раз проморгался. Может, он все еще спит? — Чонгук! Во-первых, с днем рождения, во-вторых, рад, что мы так скоро встретились, — Чимин стоял с беленьким в коричневое пятнышко щенком на руках, слегка неловко улыбался, иногда поглядывая на Юнги, который свел к переносице брови, явно что-то обдумывая. — Чимин…? — Чонгук переводил взгляд с одного гостя на другого и на щенка. Дурдом какой-то. Наконец из ступора вышел и Юнги. — Так вы знакомы…? — Так ВЫ знакомы? — повторил за ним Чонгук, впуская их внутрь. Щенка тоже отпустили на пол, но он сразу же разбежался и влетел лбом в собственное отражение в зеркале. — В общем, давайте порадуемся, что мы все тут уже знакомы, а я расскажу, что нужно Бэрри, — Чимин стал важно расхаживать по коридору. — Надеюсь, она тебе нравится, и ты не дашь ей споткнуться и сломать лапку, а то мне иногда кажется, она и правда может… — А что за порода? — Чонгук решил, что задавать лишних вопросов сейчас не стоит, иначе его голова точно взорвется. — Кавалер кинг чарльз спаниэль! — гордо ответил ему Чимин. Чонгук перевел на Юнги вопросительный взгляд. — Это не шутка? — Юнги кивнул и слегка улыбнулся. — Тогда стоило назвать ее Елизавета Вторая… — Ты примерно сотый человек, который так шутит! Короче, слушай, что ей нужно… И Чимин рассказал, сколько раз в день гулять с Бэрри, чем ее кормить, какие витамины давать, за каким ушком лучше чесать, как часто играть… В общем, много всего, и половину этого Чонгук успел сразу же забыть. В конце концов они уселись за барную стойку и стали пить кофе, иногда посмеиваясь над бегавшей вокруг них Бэрри. — А все-таки… — Чонгук неловко почесал затылок. — Давно вы знакомы? — Нуу, ты же знаешь, что я работаю с многими агентствами, — начал Юнги. — И где-то неделю назад мы познакомились с Чимином — он передавал мне документы. И как-то слово за слово — стали общаться. Чонгук сощурил глаза и пристально посмотрел на Юнги. — Когда ты стал таким дружелюбным? — Ох, а что, обычно он не такой? — Чимин заинтересованно оперся локтями о стол и подпер руками голову. — Может быть, я просто не замечал. А, Юнги? — Ты совершенно точно просто не замечал, — Чимин на этих словах почему-то довольно улыбнулся. — Почаще интересуйся жизнью лучшего друга! — Это мы с тобой еще обсудим… В дверь кто-то позвонил. — Надеюсь, это тебе принесли еще одну собаку, — захихикал Юнги. Чонгук закатил глаза и ушел в прихожую, чтобы открыть дверь. За ней оказался молодой курьер с желтым букетом в руках. — Цветы для… Чон Чонгука. Это вы? — Я… И вот он завис в прихожей с небольшим букетом подсолнухов, завернутых во что-то вроде газеты. Была в букете и записка, но на ней только: «Поздравляю :)». Интересно… — Чонгуки, ну что там? — раздался голос Чимина. Чонгук задумчиво вошел на кухню, вытягивая вперед букет. — Вау, малыш. У тебя появился поклонник? — Юнги ехидно улыбался, отпивая из кружки кофе. — И кто же это? — Я не знаю… Не написано. Юнги, скажи, это от тебя? Юнги поперхнулся. — Я, по-твоему, сошел с ума? Чонгук перевел взгляд на Чимина. Тот тоже мотнул головой. Пришлось поставить цветы в вазу, чтобы иногда задумчиво на них поглядывать. И вот, Юнги с Чимином ушли, оставив Чонгука сидеть на диване, посматривая на бегающего за своим хвостом щеночка, и написывать всем знакомым, спрашивая, не отправляли ли они ему цветы. Узнать это было и правда важно! К сожалению, ничего так и не получилось, поэтому Чонгук заботливо поднял Бэрри на лапы, прицепил поводок, и пошел выгуливать бешеный комочек — хорошо, что рядом находился небольшой сквер, где Бэрри за пять минут успела познакомиться с шестью собаками. Правда, одну она попыталась съесть, поэтому Чонгук сразу же увел ее подальше. Ненасытная собака. Чонгук опустился на траву, давая Бэрри побегать вокруг него, а сам достал телефон. Туда уже успела прилететь кучка новых поздравлений, но внимание Чонгука привлекло не это, а сообщение от неизвестного (на самом деле, давно известного) номера телефона. «Как вам букет?» Чонгук мог бы и догадаться… Он слегка улыбнулся и ответил: «Очень милый и пахнет осенью, но могли бы напихать туда кленовых листьев» «Деревья ведь еще не желтеют, Чон Чонгук» «Жаль, что вы не волшебник» «Действительно, жаль. Приезжайте сегодня, если не строили на вечер-ночь планов. Купим вам тортик, задуете свечи и все такое…» «Посмотрим. Еще раз спасибо за букет, Ви» Настроение почему-то очень сильно поднялось. Точнее, почему, было понятно. Может быть, Чонгук этого не ждал, но в душе надеялся, что получит поздравление от Маски. Оставшийся день он провел, валяясь то на диване, то на кровати с Бэрри, то играя с ней и почесывая за ушком (левым обязательно!), то рассматривая букет и гладя ему лепестки, то смотря какой-то фильм десятых годов (что-то про лето, одноклассников и любовь). Джисон написал Чонгуку, когда он звездой лежал на кровати и гладил лежащую на груди Бэрри. «Что за дерьмо щас происходит. Ты видел?» И ссылки на статьи. «И Вонги, отец И Сонэ, отсидевший тюремный срок за наркоторговлю, подтвердил, что на недавно выложенном Ким Тэхеном селфи *ссылка* на самом деле его дочь… Интервьюер пожелал остаться анонимным, но вот еще некоторые вопросы, на которые нам ответил И Вонги…» Дольше в статье велась речь о том, что в баре, где работал Ким Тэхен, действительно велась торговля, но его дочь в этом не участвовала. Насчет Тэхена отец уверен не был и подозревал, что тот производил там какие-то продажи конкурирующего торговца. Имени его И Вонги не назвал. Еще в статье было написано: «Вонги предполагает, что Ким Тэхен не оставил торговлю и именно поэтому ушел в совершенно другую деятельность, чтобы не связывать свой образ с прошлым.» Вторая часть звучала до невыносимого глупо, но первая… Подтверждение самим отцом И Сонэ играло не последнюю роль. Теперь Чонгук действительно заволновался за Ким Тэхена, как бы глупо это не звучало. Он не видел в нем врага, а видел опору и пример. Чонгук знал, кому нужно сейчас написать. И именно то, что он это знал, расстраивало его больше всего. «Джекс, это наших рук дело?» Словом «наших» ударило под дых. Джексон ответил сразу же. «Уже успел расстроиться? Наших. Но не твоих же — ты отказался. Сиди и наблюдай, как для тебя покоряются вершины» «Если это вскроется и если все это клевета, то вина будет и на мне» «Тебе не пять лет, чтобы распускать слюни. Давай, бери себя в руки и работай как раньше. Для тебя ничего не изменилось» «Почему ты так поступаешь со мной…?» Джексон больше не отвечал. Почему он так поступает с Ким Тэхеном?

***

Сумеречный город проносился за окном машины, пока маска на лице Чонгука назойливо стучала об окно. Он больше не писал Ви — боялся, что тот будет разочарован. Лучше обсудить все вживую. Лицом к лицу маске. В доме горело только одно окно на втором этаже. Никого еще не было…? Чонгук вошел внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. Под ботинком что-то хрустнуло. Он наклонился и в полумраке провел по полу рукой, подбирая что-то и подставляя под свет из окна. Желтый кленовый листок. — Откуда…? — прошептал Чонгук и пошел дальше. Под ногами периодически продолжало похрустывать. Чонгук любил осень, но не представлял, что встретится с листопадом в темном доме на краю города. Он ведь даже не знал, где здесь включается свет. Хорошо, что дорога до комнаты с камином была ему так хорошо знакома. В игровую комнату он бы точно живым не дошел. За дверью комнаты раздавались постоянные шаги, будто кто-то нервно расхаживал туда-сюда. Чонгук почему-то постучался и открыл дверь. Маска стоял к нему спиной, когда он вошел, но сразу же развернулся, услышав звук. — Слава богу! Вы так долго шли, что я подумал, переломали там в темноте ноги. — Нет, я просто рассматривал кленовые листья… Где вы их нашли…? — Отобрал у фей осени, конечно. — Я так и думал. Чонгук стянул с лица маску (зачем она вообще была сегодня нужна?) и шагнул внутрь комнаты, неловко топчась на месте. Маска тоже сделал пару шагов в сторону, открывая вид на кофейный столик. В небольшой вазе на нем стоял букет из желтых и красных кленовых листьев. Чонгук как-то по-детски заулыбался и прикрыл ладонью рот. Он любил осень, но еще никто не приближал ее наступления для него. — Вы и правда мне их подарили… — прошептал он, смотря то на Маску, то на букет. — Выходит, вы все же волшебник? — Можете так считать, если хотите. Но вы ведь сами попросили меня о них. — Не думал, что вы вообще примете меня после того, что произ… — Замолчите, Чонгук. Сегодня я решил, что не буду думать о проблемах. И вам тоже советую, — Маска отошел к подоконнику. — Вы любите вишневые торты? — Люблю все, в чем нет орехов. — Тогда придется поковыряться… Маска тяжело вздохнул и поставил на столик небольшой поднос с тортом, кривенько украшенным чем-то оранжевым и так же подписанным «ЧГ». — Больше я написать не смог… — Вы сами сделали торт? — Подумал, такое вам понравится больше. Жаль, что вы не едите орехи… — У меня аллергия. — Вы же не умрете, если случайно один съедите? — Маска растерянно замер с ножом в руке, занесенным над тортом. — Нет. Только если завтра начну чесаться. Все не так плохо, не переживайте. Поковыряться в торте Чонгуку и правда пришлось, но только потому, что он оказался чуть ли не самым вкусным, за всю его жизнь. Любишь есть торты — люби и орешки из них доставать… Есть одному, правда, было слегка неловко. Но Маска пообещал, что обязательно попробует торт тоже. — Если у меня день рождения, могу я попросить вас кое о чем? — Конечно. — Может вы хотите почитать вслух, а я сяду рядом и буду слушать. — И все…? — Да. И все. И они сели, так как он хотел. Маска — открыв недочитанную книгу, а Чонгук — приклеившись к его боку так сильно, как было возможно, и обняв руками за локоть. Камин в комнате на этот раз горел. Наверное, в честь начала осени. Букет из листьев солнцем стоял посреди комнаты. Маска тихо читал и иногда посмеивался, когда Чонгук просил его повторить то, что не расслышал. — «Любовь — это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хочешь бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке. Осенью вместе варить варенье и заклеивать окна от холода. Зимой — помогать пережить насморк и долгие вечера…». — Я бы хотел так… — прошептал Чонгук куда-то в ткань чужого кардигана. — Думал, вы сторонник жизни в городе и постоянной работы среди людей. — Вообще-то, да… Но разве у вас не возникало мыслей, чтобы бросить все прежнее и уехать далеко-далеко туда, где вас никто не знает, а потом жить там, работая каким-нибудь пекарем, каждый вечер возвращаться домой к родным и есть только приготовленную еду со свежим хлебом… — Я живу с такими мыслями каждый день, Чон Чонгук. Каждый день думаю, что выбрал что-то не так. — Но вы ведь можете все изменить? — А вы? Чонгук ткнулся лбом в чужое плечо и медленно вдохнул запах дерева и корицы. А потом вдруг захотел, чтобы у него дома пахло именно так. — Сейчас бы я ничего не менял… — сказал он, непроизвольно сжимая чужое плечо еще сильнее. Маска отложил книгу и свободной рукой дотянулся до волос Чонгука, поправил их за ухо, провел пальцами по подбородку, дотронулся подушечкой до нижней губы и сразу же одернул руку, тяжело выдыхая. — Иногда я жалею об обещаниях, которые сам себе даю… — Маска поймал одну из ладоней Чонгука и переплел их пальцы. — Почему? — Потому что каждое из них нарушаю. — Вы что-то сейчас нарушили? — Нет… но очень хочу… — Расскажете? — Тогда я точно не сдержусь. Вы не позволите. — Расскажите, — Маска слегка сжал руку Чонгука — тот сжал в ответ. — Ви? — Обещал себе, что больше вас не поцелую, потому что иначе мы не выпутаемся. Чонгук несмело выдохнул ставший вдруг таким лишним воздух из легких. — А вы хотите выпутаться…? Маска скинул с плеча голову Чонгука, повернул к нему корпус и схватил обеими ладонями его лицо, вплотную приближаясь. Лицом к маске, как Чонгук и хотел. — В том то и дело, Чонгук. Я хочу в этом запутаться настолько сильно, чтобы единственной моей проблемой было — следить, как бы вы не пережали мне горло слишком сильно. — Я не посмею вам навредить. Маска наклонился за Чонгука, доставая что-то. — Я верю вам, как слепой котенок человеческим рукам. И глаза Чонгука накрыла лента. Не такая плотная, каким был галстук — в этот раз он даже мог различить свет от камина. Его он и пытался рассмотреть, пока не почувствовал на своих губах чужое дыхание. — Вы зависли… — Маска говорил губы-в-губы, но не целовал. — Я задумался. — Сомневаетесь? Чонгук наугад обхватил его голову и притянул к себе, целуя. Не так, как было в тот раз, а так, будто ждал этого всю жизнь, хотя прошло чуть меньше двух дней. А Маска не спорил, он лишь притянул Чонгука к себе за талию, перекинул через себя его ногу, усаживая на колени, и вжался своим телом в чужое так сильно, как только мог. Руки он запустил под футболку: одной еще крепче сжимая талию, а второй проводя между лопатками, ловя в губы судорожный вдох. И целовал. Целовал. Чонгук остатками сознания цеплялся за реальность, сжимая чужие плечи и кусая чужие губы. Реальность рушилась, когда он ловил во рту металл другого пирсинга. Реальность разрушилась, когда он толкнулся вперед бедрами, выбивая из Маски полустон на выдохе. Если правил реальности больше не существует, зачем им подчиняться? Он нашел на кардигане пуговицы и судорожно в них вцепился, расстегивая. Маска больно укусил нижнюю губу и что-то прошипел. Чонгук не расслышал, что именно, поэтому посчитал неважным. — Моя очередь решать, — прошептал он, целуя в подбородок, отодвигая ткань с ключиц и целуя их под сбившееся дыхание сверху. Чонгук двинулся ниже, проводя по бусине соска двумя пальцами, затем зажимая ее между ними и играя языком со второй. Маска прогнулся в спине, обхватывая голову Чонгука руками, прижимая ее ближе к себе. Чонгук прикусил сосок зубами и невесомым касанием переместил вниз руку, проводя пальцем по контуру ширинки светлых брюк. — Чонгук… — то ли нетерпение, то ли предупреждение. — Ммм? — промычал он, поцелуями опускаясь ниже — к линии штанов — и сел перед диваном на колени. Он обдал теплым дыханием кожу, ладонями ощущая, как разбегались в ответ мурашки. Холодные пальцы вдруг дернули его за подбородок вверх. Чонгук замер, смотря в никуда. — Вы же понимаете, что я ничего не вижу? — Я не уверен, что нам стоит… — А я уверен, что хочу. Вы сами просили говорить о своих желаниях четко. Я что-то делаю не так? Рука с подбородка медленно исчезла. Чонгук быстрым движением расстегнул брюки и спустил вниз, сразу же сквозь ткань целуя выпирающую головку. Изо рта Маски вырвался нетерпеливый стон. — Не тяните… — он двинул бедрами вверх, сжимая руками обивку дивана. Чонгук медленно спустил вниз резинку белья. Действовать вслепую было странно. Он судорожно втянул носом воздух, провел пальцем по низу живота, находя чужое возбуждение, и обхватил основание. Он медленно двинул ладонью вверх, доходя до головки, слегка оглаживая ее большим пальцем. Затем оставил легкие поцелуи по всей длине. — Я так с вами с ума сойду, — прохрипел Маска и зарылся ладонью Чонгуку в волосы. Повторять больше было не нужно. Чонгук лизнул головку и сразу вобрал в себя член наполовину, задерживаясь, чтобы медленно подняться вверх и начать дразняще посасывать головку. Чужая рука в волосах сжалась, а бедра напряглись. Чонгук надавил языком под головкой, обрисовывая ее контур, и услышал сверху тихий стон. — Не дразните меня, Чонгуки, — прохрипел Маска. Чонгук опустился еще раз, на этот раз вбирая всю длину. Он довольно промычал, пуская по телу Маски вибрации. Тот что-то нетерпеливо промычал и снова надавил на голову. Чонгук оторвался от чужого возбуждения и посмотрел вверх (туда, где должно быть лицо). — Вы можете использовать меня. — Это не обязательно… — Маска громко сглотнул. — Пожалуйста… Чонгук почему-то знал — они оба хотят этого. Маска медленно поднялся с дивана и снова вплел в черные волосы руку, направляя. Чонгук опустил голову, доставая язык и кладя на него член, и в предвкушении улыбнулся. Маска резко опустил его до конца, выбивая из обоих стоны. Он двинул бедрами еще раз. Горло неприятно саднило, а из глаз вытекла пара слезинок, но Маска этого не видел. Он продолжал вбиваться, ударяя головкой по горлу и наблюдая как с губ, так правильно обхватывающих его член, начинала стекать слюна. Чонгук закатил глаза и полностью расслабил горло. Комнату наполнили хлюпающие звуки и тихие стоны Маски. Чонгук схватился за чужие бедра, боясь упасть, и продолжил стараться сглатывать стекающую по подбородку слюну. — Я близко… — практически прорычал Маска, тяжело дыша. Чонгук свел колени вплотную и тихо простонал. Этого хватило. — Чонгуки… — бедра Маски слегка задрожали, и он вошел так глубоко, что Чонгук уперся носом в лобок, продолжая старательно сглатывать вытекающее в горло семя. Он отодвинулся и снова облизал всю длину, не оставляя на ней ни капли. В дверь постучали.