Не угашен

      5:37 — Ты совсем, что ли, конченный? Я не знаю… — волна злости вот-вот накроет Хэнка целиком. — Опять за своё, серьезно?! Ты же сказал, сука, что завязал! Завязал, ну да, конечно, как же. А Хэнк, типо, давай, делай со мной, всё, что хочешь! Самому ещё нариком быть не надоело?!       Казалось, еще чуть-чуть, и парень точно слетит с катушек. Злость с каждой секундой накипала в нём всё с большей силой. Сколько раз он переживал за Кису, когда тот употреблял, а потом белочки ловил, а то и передозы. И сколько бы не пытался вдолбить ему, что до добра это никак не доведёт – Кисе как было кристально поебать, так ничего и не поменялось.       Он же, блять, завязал! Боря поверил ему, как делал это уже сотню раз. На слово, просто взял и поверил. — Хэнк.       А сейчас хотелось задушить Кису голыми руками, чтобы, блять, шевелиться не смог, только бы не употреблял эту дрянь больше никогда.       Киса лежал на диване с мокрой тряпкой на лбу, ужасно больной головой и бессильно прикрытыми глазами. Говорить сейчас казалось чем-то невозможным.       Хэнк прибежал к нему за пятнадцать минут после звонка. Боялся, сука, что и не успеть может. Водички принёс, накормил, спать уложил, покрывалом прикрыл… В лоб только, как мамочка, поцеловать забыл. — Блять, Кис, я просто одного понять не могу, за-чем? Тебе так жить не хочется, или что? — Хэнк. — Что «Хэнк»? У тебя заело?! — Проверь… ящик снизу.       Хэнк резко открыл ящик, натыкаясь на стопки разных листов и тетрадей. — Мне тебе, блять, домашку сейчас, может, ещё проверить?! — Под тетрадками.       Хэнк поднял тетради и достал из-под них зип-лок с парой голубых таблеток. Киса, не без усилий, перевёл взгляд на них. Ахуя Бори со всей ситуации не было предела. — Это ты типо поделиться хочешь, чтобы я не обижался? — нервный смешок всё же вырывается. — Или мне тебе, блять, скормить их нужно? Да я уже ко всему готов, вот серьёзно! — Я… Думал, что принял их, но они на месте… — Вот прям клянёшься, что не пиздишь? — Борь, — Киса безжизненно переворачивается набок с краю двухместной, роняя тряпку со лба, и натягивает покрывало выше. Он чувствовал себя отвратительно, не в силах объяснить даже самому себе, что с ним происходит.       Тяжёлая участь наркомана.       Хэнк зарывает руки в волосы и сползает по стене. — Бля, Кис… — тот лишь прикрывает глаза, желая побыстрее провалиться в сон, чтобы просто не проживать то, что он сейчас чувствует.       А Хэнку хочется убиться.       На улице медленно начинает светать.       Так они и провели около пятнадцати минут в молчании. Боря тихо встаёт и аккуратно ложится к стенке, смотря на мирно вздымающуюся спину Вани. Тот уснул, а вот Боря уже не сможет.       11:52       Киса потягивается в кровати, ощущая ломоту в мышцах, как после силовой тренировки. Он не сразу вспоминает события прошедшей ночи, но как в воспоминаниях всплывают все моменты, он поднимается с кровати. Он один. Хэнка нет, а дверь в спальню Вани закрыта. Присутствие кого-то выдаёт только брякание посуды на кухне и приятный запах, заполнивший всю квартиру.       Мама пришла с ночной смены.       Киса на ноющий ногах выходит в коридор, направляясь в ванную. — Доброе утро, мам, — произносит он в коридоре и уже собирается зайти в ванную, как слышит короткий смешок: — И тебе доброе утро, Кис, — охуевшее лицо Кислова, заглянувшего на кухню, можно нарезать на какие-нибудь упоротые мемы в Вконтакте. — А мама где? — Ушла совсем недавно, сказала, что к соседке забежит, — Хэнк стоял у плиты и готовил яичницу, выключая закипевший чайник.       Киса, все ещё очень сонный, лохматый и недоумевающий, пошёл в ванную.       Умывшись и разлепив глаза до конца, он, не сумев причесать хаос, который творился у него на голове, помятый пошёл на кухню, где его ждали две тарелки яичницы, кружка сладкого, как он любит, кофе и Хэнк. — Спасибо… — буркнул Киса и принялся завтракать, листая ленту мем-паблика в Телеграмме. Боря сел напротив и сделал глоток из своей кружки. — Кис. — М? — Ваня с набитым ртом посмотрел на него исподлобья. — Прости меня.       Киса нахмурил брови: «За что это?» — За то, что так резко обвинил тебя. Думай что хочешь, но мне реально стыдно. — Да похуй, забей. Ты попёрся ко мне в четыре утра. Это я извиняться должен. Забыли, короче. — Забыли.       Через пару минут молчания Боре стало уж совсем неуютно, хотя Ване, видимо, было в кайф. — Так что это было? — Где? — Ночью сегодня. Я испугался пиздец.       Киса задумался. Он и сам не ебёт, что это было вообще, но оставалось надеяться, что если он будет игнорировать это и делать вид, что ему поебать — проблема иссякнет сама по себе, но как-бы не так. — Когда к психологу идёшь?       Боря бьёт в самое больное с самого, блять, утра. Киса чувствует себя ненормальным. Нет, раньше такое чувство тоже было, как ебанутый клоун. Тогда было норм. А сейчас он типо какой-то больной, Хотя, нихуя не «типо». — Вроде, сегодня в четыре, — не «вроде». Киса помнил точно, вызубрил уже месторасположение каждой буковки на ебучем направлении от врача и старался не пугаться приближающейся даты. — Окей, я схожу с тобой? После можем опять в Фифу у меня зарубиться, — спокойно сказал Боря, и Ваня подавил вновь охуевшее выражение лица, ведь ему «похуй». — Без б.

***

      Было ли Боре стыдно за то, как он вёл себя этой ночью? До пиздеца. Испугался ли он тогда за Кису? Разумеется. Переживал ли за него сейчас? Конечно. Их компания дружила давно, но с Кисой он ещё с первого класса. Первая сигарета, первая двойка, первое наказание, обсуждение первой свиданки с девочкой в седьмом классе — всё это было с Кисой, и конечно Боря волновался за него.       Боря с ужасом слушал его рассказы о подобных «приступах» и видел их вживую, но какой ужас ощущал сам Киса в такие моменты? Кисе было страшно, и Хэнк прекрасно это видел. Какой бы непроницаемо-похуистической стеной не пытался быть Киса, сквозь все года их дружбы, Боря прекрасно всё видел. Видел и вечно думал о том, что делает недостаточно для друга. А этой ночью, вообще, морально надавил на Ваню, делая лишь хуже.       15:37 — Давай в темпе как-нибудь? — Заебал, Хэнк, я зажигалку ищу. — Это ж тебе вовремя прийти надо, не забывай, не мне.       Хэнк стоял в коридоре, ожидая копошащегося в комнате Кису.       У Кисы всё шло не так. Сначала свитер чаем облил, новый пришлось искать, потом телефон разрядился — нужно искать повер-банк, потом ещё носков чистых не было, а тут и зажигалка затерялась где-то в одеяле.       Только на выходе Киса понял, что реально боится. Ссыкливо, блять, боится идти к мозгоправу, как шестилетка боится идти к стоматологу. Хотя, Киса тоже стоматологов боится, так что это сравнение не в счёт.       Также боится, как и сейчас, сидя с Хэнком на стульях возле приёмной психолога, взглядом изучая светло-зеленые стены в коридоре. Психологи говорят, что зелёный цвет успокаивает, но всё хуйня, которую Киса прямо сейчас опровергает на личном опыте.       17:15       Нога Хэнка нервно дергалась, пока он смотрел уже сотый рилс. Киса вышел только через час. Заметно уставший, будто его там заставляли тренировки ебашить. — Наконец-то, ну как? — Да норм, — Киса пожал плечами и пошёл к выходу, отмечаясь в регистратуре. Боря пошёл за ним. — Ты чёт уставший, всё ок? Что сказали? — Всё нормально, ничё особенного не сказали. Надо будет на постоянке ходить, — Киса зевнул и продолжил: — В аптеку ещё зайдём. Там таблетки выписали, ну и успокоительные там по хуйне, — они вышли из больницы и пошли в сторону автобусной остановки. — Ладно.       И чё, всё, что ли? Полтора часа выписывали успокоительные, ну заебись, Кис. Так Боря и понял.