Блуждающий

***

      «Я» вернулся к развилке и без колебаний отправился по другому пути, строя догадки, какие сцены из прошлого ему привидятся в этот раз. Теперь идти пришлось дольше, и в конце парень снова попал на развилку, моментально выбирая направление, не забывая помечать дорогу, теперь выкладывая из стеблей разные незамысловатые фигуры и стрелки, чтобы не запутаться и знать, откуда пришел. По крайней мере, он надеется, что этот странный Лабиринт оставит его указатели на месте. А то мало ли. Увидев перед собой бледно-желтую дверь, которая так и манила к себе, будто подсвечиваясь изнутри, подросток в этот раз без колебаний схватился за круглую ручку. — Эй, Скотт! — возмущенно кричал четырнадцатилетний «Стайлз», ожидая лучшего друга. — Ты же не девчонка, и мы не на свидание идем! Хорош прихорашиваться, мы опоздаем! — Да иду я! Иду! — сбежал с лестницы прыщавый подросток с косой челюстью. — Слушай, а ты точно уверен, что нас примут в команду? — Почему бы и нет? — выгнул бровь сын шерифа. — Ну, не знаю… — словно на идиота посмотрел на него друг. — Ты не очень-то дружен со спортом, а я астматик. — У него в команду Гринберг попал, — ответил ему тем же взглядом «Стайлз». — Ты думаешь, Финстоку есть дело до наших… физических данных? Вообще удивляюсь, как этот человек умудрился стать преподавателем. — Через пару лет он будет вести у нас экономику? — спросил Скотт, доставая ингалятор. — Ага! — легко усмехнулся подросток. — Думаю, будет забавно. — Еще как… — буркнул подросток, мрачно наблюдая, как от остановки отходит школьный автобус. — Черт! Я же говорил, что мы опоздаем! — тоже заметил желтый транспорт Стилински. — Черт, черт, черт!       Это был первый учебный день после летних каникул, и «Стайлзу» не терпелось попасть в школу, но не из-за учебы, друзей (с МакКоллом он провел все лето) или команды по лакроссу, куда они со Скоттом собирались вступить. Нет, он хотел попасть туда из-за рыжеволосой богини по имени Лидия Мартин, увидеть которую можно было только на уроках или издалека в школьных коридорах. Они были в противоположных концах иерархической лестницы, так что у бедного, безответно влюбленного парня не было ни шанса. Пока что. Этим летом «Стайлз», наконец, закончил разработку Десятилетнего плана по завоеванию Лидии Мартин, который обязан был сработать, потому что «Стайлз» достаточно умен, чтобы придумать действенный план. И плевать, что Скотт посчитал это чушью, он ничего не понимает. Но сейчас главное придумать, как добраться до школы… — Надеюсь, Мелисса еще не уехала на работу? — как бы невзначай спросил подросток. — Мама отсыпается после ночной смены… — вздохнул Скотт, — не хочу ее будить. — И не надо, — просто ответил его друг, невинно хлопая ресницами.       Неудивительно, что отец под конец дня закрыл бубнящего «Стайлза» в камере за «угон» машины, до этого проведя подросткам часовую лекцию о несовершеннолетних водителях и последствиях их действий. Скотт, казалось, впечатлился… Зато в школу они добрались вовремя.

***

      Подростка буквально выбросило из забавного воспоминания, такого реального, что он засомневался, что то, первое, было фальшивкой. Может, детский мозг просто отказывался признавать ремонт в квартире. Все же, память — штука субъективная. Однако «Я» не купился на это, уже ища «потайную» комнату. В этот раз она почти не отличалась от прошлой, но на этой была старая, заржавевшая, массивная защелка, которая поддалась парню с огромным трудом. Тяжело дыша, он стоял напротив приоткрытой двери, раздумывая, действительно ли стоит заглядывать, если кто-то даже удосужился прикрутить замок. Но что-то подсказывало «Я», что он никогда не был трусом и всегда проигрывал любопытству, поэтому его действия были предрешены. — Тереза! — раздраженно позвал парень лет четырнадцати. — Давай быстрее! Не хочу опоздать в первый день! — Иду я уже! Не торопи меня! — сказала взволнованно девушка, почти бегом спускаясь по лестнице. — Почему девчонки так долго собираются? — недовольно спросил он. — Ты же не на свидание идешь. — Верно, — важно кивнула Тереза. — На свидание я бы собиралась еще дольше. — Какой ужас… — пробормотал подросток, вызывая смех у подруги.       Тереза была той самой девочкой, с которой его познакомили родители много лет назад. Сказать честно, поладили они далеко не сразу, потому что новая знакомая была такой… Девчонкой. Она плакала по пустякам, постоянно ябедничала взрослым и, хоть и была умной, но оставалась глупее мальчишки, о чем он ей постоянно напоминал. А еще Тереза была такой… послушной, что действительно раздражало мальчика, которого вело любопытство, поэтому он частенько нарушал правила. Они постоянно ссорились, иногда даже почти дрались, но через какое-то время все же нашли общий язык. Все же они были ровесниками и могли свободно общаться, в отличие от тех детей, что привозили его отец и его коллеги. Теперь они выросли, но парень до сих пор не научился сдерживать свое любопытство в угоду правилам. Особенно это касалось тех, с кем он рос бок о бок, но не мог поговорить. С каждым годом тех ребят становилось все больше. — Волнуешься? — спросил подросток, отвлекаясь от тревожных мыслей, он не хотел подозревать родителей в чем-то… незаконном. — Естественно! — воодушевилась Тереза, надевая туфли на небольшом каблуке и поправляя у зеркала прическу. — Это впервые, когда нас официально пригласили в проект. — Учитывая, что мы его создали, — хмыкнул парень, отмечая, что теперь они одеваются также, как и его родители.       Он не знал, в какой момент эти мысли перестали вызывать восхищение и приносили теперь лишь глухое раздражение и неприязнь. Теперь девушка, как и его мать, вместо удобных штанов или менее удобных платьев носила рубашки и эти неудобные узкие юбки, в которых даже шагнуть нормально было сложно. У Терезы отличалась лишь прическа, да и то не всегда. А сам парень сменил толстовки и цветастые шорты на брюки и серую кофту, желая хоть как-то отличаться от этой массы. Его родители не говорили ничего против, но иногда на его кровати появлялись свежие, отглаженные рубашки разных оттенков серого. — Учитывая, что ты его создал, — поправила его Тереза, садясь в машину, где их уже ждали его родители. — Ну что, готовы? — с улыбкой спросил Ноа, заводя свою неприметную серую машину. — Конечно… — отозвался подросток, задумчиво уставившись в окно.       Когда его начала раздражать вся эта серость? Те ребятишки, которых привозил его отец, всегда были цветными. И напуганными. Парень не хотел знать из-за чего, но со временем начали появляться подозрения. Теперь он знает, что его мама изучает человеческую ДНК и способы ее улучшения. Теперь он знает, что некоторые дети — те, что прибыли раньше, иногда пропадают без вести. Теперь он знает, что его идею, его Лабиринт, который он создал пару лет назад на спор с одним из ученых П.О.Р.О.К.а, подтверждая свое первенство в постройке форпостов на компьютерном моделировании, решили построить в реальности. Парень любил своих родителей, обожал Терезу, как младшую сестру, и был верен П.О.Р.О.К.у… Проблема заключалась в том, что теперь он совсем не уверен, что П.О.Р.О.К. — это хорошо.

***

      Подросток глубоко вдохнул, выходя из «комнаты», и нахмурился — ему совершенно не понравилось то, что он увидел. А особенно не понравились предположения этого пацана, который, судя по всему, все же являлся им самим. К этому выводу он пришел еще в первый раз, а теперь удостоверился. Дело было не столько в ощущениях, сколько в физических проявлениях схожести. Форма рук, еле заметный белесый шрам на правой руке — будет интересно узнать, откуда он, родинки, в конце-то концов. Стоило продолжить путь и увидеть как можно больше, чтобы собрать целую картину происходящего. Пока что «Я» не понимал ровным счетом ничего. Он вернулся к развилке, пройдя по другому пути, и увидел, первую встречу с Терезой, которой было на тот момент, как и ему, шесть лет, и она прошла… мягко говоря, не по плану. А шестилетний «Стайлз» тем временем во второй же день знакомства побратался со Скоттом МакКоллом — вот уж действительно, идиллия.       Бродя по бесконечным коридорам Лабиринта, находя все новые и новые «комнаты», «Я» все четче видел, как все сильнее расходились две истории. «Воспоминания» не были в хронологическом порядке, что иногда изрядно сбивало с толку и создавало кашу в голове. В один момент «Стайлзу» и его реальной версии было по двенадцать, один из них сидел дома у своего лучшего друга Скотта и играл в приставку, болтая, казалось, обо всем на свете, другой же скупо поджимал губы, сидя перед мониторами и решая очередную логическую задачку на скорость, а рядом с ним сидела, делая тоже самое, Тереза. В следующий раз девятилетний «Стайлз» сидел в больничной палате матери, а его настоящая версия тайком наблюдала за мальчишками, которых иногда привозил его отец, хмурясь из-за того, что ему нельзя поиграть с ними. Чем дольше подросток смотрел, тем больше понимал, что это его история, история его жизни. С каждым разом воспоминания будто встраивались в подходящие пазы в мозге, образуя сумбурную картину, которую парень все никак не мог разобрать. Однако он все четче ощущал, что он — «настоящий» он — это совсем не «Стайлз», потому что с каждым разом «Я» находил все больше несостыковок, пусть они и становились с каждым разом все незаметнее и мельче. Не те фразы, отличающееся событие, разные итоги экзаменов. Затем ручка другого цвета, книга, открытая не на той странице. Он медленно, но верно осознавал себя, проживая одновременно две жизни и не понимая, как такое возможно. Это сводило с ума, но еще больше походило на безумие то, что за все это время, за все те «комнаты», «Я» так и не услышал своего имени, будто его стерли, забрали, отняли. Видимо, оно было слишком важным, раз от него избавлялись так обстоятельно. Вот только кто? Зачем? И самое главное, почему?       Вопросы заполняли голову «Я», пока он шел к очередной двери. Парень осознал, что чем старше он в воспоминаниях, тем темнее становились деревянные двери, и сложнее замки на стальных. Он не знал, сколько часов или дней провел в этом месте, потому что здесь все время было светло, кроме того, после первого раза есть больше не хотелось, как, впрочем и спать. Парень пришел к выводу, что это все же его подсознание или что-то вроде того. Видимо, информации было слишком много и разум, не справляясь, создал это место и своеобразную пустую карту памяти, коей и являлся «Я». Осознав это, стало как-то легче, потому что иначе пришлось бы признать, что в реальности существует что-то настолько… сверхъестественное. Стоя напротив бордовой двери, парень хмурился, оглядываясь вокруг — что-то внутри него отчаянно кричало сначала заглянуть в другую комнату, спрятанную гораздо лучше, чем ее предшественники, да еще и с кодовым замком. Стоило признать, эта дверь выглядела гораздо новее и внушительнее, прочнее, безопаснее… А еще при взгляде на нее у «Я» сердце начинало колотиться сильнее от ужаса, хоть он и не совсем понимал причину. Что-то ему подсказывало, что это связано с П.О.Р.О.К.ом — эта организация была слишком подозрительной даже для десятилетнего ребенка, который там почти ничего не трогал и не изучал, а уж для подростка… Его родители тоже оказались не такими уж хорошими людьми. «Я» подозревал, что они даже могут оказаться главными злодеями этой истории, но сейчас он стоял и смотрел на кодовый замок и пытался вспомнить то, чего явно не знал. — Ну… давай попробуем… — произнес парень, похрустев пальцами и размяв шею. — «П.О.Р.О.К.»? Нет? Тогда… «Лабиринт»? Не то… «Клаудия»? «Ноа»… «Тереза»?       Подросток раз за разом набирал то, что приходило в голову, благо замок был с неограниченными попытками. С каждой новой «ошибкой» он хмурился все больше, пытаясь вспомнить слова, важные для его истории. Он вспомнил, как мать брала у него кровь каждые несколько месяцев, как и у Терезы, чтобы проверить их здоровье. Родители тоже сдавали свои ампулы с красной жидкостью. Помнил холодильник с синеватой сывороткой, которая была подписана просто как «панацея»… В итоге, после того, как идеи иссякли, парень начал вбивать слова, которые просто приходили в голову, когда и это не помогло, «Я» готов был послать все к черту и просто войти в другую дверь, оставив эту закрытой. Но он знал, что позже его загрызет любопытство и он все равно вернется сюда, поэтому проще было посидеть и подумать еще. Подросток начал вспоминать случайно услышанные обрывки фраз ученых П.О.Р.О.К.а, подслушанные разговоры родителей, все, что казалось ему неважным или неинтересным, но потенциально могло служить ключом, отпирающим эту проклятую дверь. В ход шло все, что не имело прямого отношения к науке. Бедный замок вновь атаковал шквал слов: «Охотник», «Червь», «Древо», «Неметон», «Иммун»… Ничего не подходило. Спустя достаточное количество времени, чтобы парень начал ощущать отголоски отчаяния, в голове всплыл разговор его матери с каким-то незнакомым ученым-иммунологом на повышенных тонах. Этот человек что-то говорил о побочных эффектах «панацеи» и каких-то укусах, поэтому «Я», уже ни на что не надеясь, вбил «Укус», но так ничего и не получил. Другое слово, произнесенное уже его матерью, тоже надежд не подавало, но все же он вдохнул и напечатал «Вспышка». И, о чудо, вместо привычной «ошибки» раздался звук, который парень уже и не надеялся услышать. Дверь, наконец, была открыта.

***

      Пятнадцатилетний подросток настороженно оглядывался по сторонам, боясь, что его обнаружат. Он уже зациклил камеры наблюдения, а в лаборатории уже давно никого не было, но осторожность все равно не помешает. Что-то подсказывало парню, что если его обнаружат в этот раз, простым выговором он не отделается. Прошел почти год как их с Терезой подпустили к проекту Лабиринта: они должны были наблюдать за его жителями и отслеживать их жизненные показатели, которые передавались прямо на мониторы с чипов, вживленных в их тела. И чем дольше он наблюдал, тем подозрительней все становилось. Ему не нравилось уже то, что П.О.Р.О.К. отправляет в Лабиринты, коих оказалось аж два, тех уже подростков, которых еще детьми привезли сюда неизвестно откуда, однако в добавок к этому им еще и стирали память, отправляя бедных ребят в «свободное плавание» совершенно не подготовленными. Они были будто те грызуны, которых ученые запускают в картонные лабиринты, чтобы посмотреть, как скоро те выберутся, но слова матери хотя бы частично убедили его, что так для них даже лучше. Затем, спустя несколько месяцев работы, биологам, что занимались каким-то секретным проектом, было приказано выпустить в Лабиринт то, что они назвали «Надзирателем». Подросток не знал, какой псих придумал и действительно создал это, но он был в ужасе, а затем закатил настоящий скандал своей матери, как руководителю, но та, казалось, была как-то уж слишком равнодушна к судьбе ребят из Лабиринтов, пригрозив сыну, что заберет у него доступ, если тот продолжит вести себя как «капризный ребенок». Парень был настолько шокирован ее поведением, что мог лишь проглотить все заготовленные аргументы. К еще большему ужасу, его отец был всецело на стороне матери — они оба в один голос твердили, что это «ради человечества», что это ради «создания лекарства от всех болезней».       Он долго не хотел признавать, что его родители и все в П.О.Р.О.К.е были сумасшедшими учеными, и молча продолжал наблюдение за подростками. Проходили дни, недели, месяцы… И его бездействие вылилось в первые смерти из-за «Надзирателей». Парень видел это, видел, как эта бесформенная штука, похожая на слизня с механическими протезами, насаживает на одно из своих жал испуганного подростка, исследовавшего Лабиринт. Эта тварь уволокла мальчишку, на вид его ровесника, прямо в проход, из которого вылезла. Он наблюдал за этим, вцепившись в стол и дрожа от страха, отвращения к себе и вины. Это его вина! Он мог что-то сделать, но не стал, потому что проигнорировал все тревожные звонки и слепо доверился своим родителям, как и любой ребенок. Обернувшись, парень посмотрел на Терезу — та обхватила себя руками, закрыв глаза, явно пытаясь сдержать слезы. Вечером, придя домой, подросток наплевал на уважение к старшим и высказал все в лицо своей матери, которая с каждым словом становилась лишь бледнее. Тогда отец залепил ему такую пощечину, что аж кровь пошла. Той ночью он оставил сомнения, решив выяснить, чем же все-таки занимается организация, которой его родители так верны, что игнорируют свою человечность.

***

      Следующее воспоминание настигло подростка спустя несколько секунд после окончания этого. «Я» лишь мельком успел осознать себя и снова погрузился в жизнь безымянного мальчика из П.О.Р.О.К.а, который к этому времени нашел множество статей о похищениях, пожарах и несчастных случаях, а в Даркнете обнаружить группу людей, которая активно искала информацию об организации. Заинтересовавшись ей, парень стал копать глубже — группа была небольшой, человек двадцать, не больше, некоторые из них были родителями похищенных детей, другие — бывшими сотрудниками организации, которые не смогли смириться с бесчеловечностью их экспериментов. А еще была одна девушка, будучи ребенком ее привезли в П.О.Р.О.К., откуда ей удалось вырваться с помощью этих людей. Он несколько недель изучал и прощупывал почву, прежде чем выйти с ними на контакт. Неожиданно для подростка, это вылилось в обоюдовыгодное сотрудничество. Новые знакомые, пусть и с неохотой, но делились засекреченными файлами, которые им удалось каким-то чудом вынести за пределы П.О.Р.О.К.а. Естественно, он проверял каждое исследование так тщательно, как не проверял даже собственные проекты, и каждый раз убеждался в их подлинности, ужасаясь содержанию. Таким образом он узнал о начале проекта по созданию «Надзирателей», узнал о некоторых экспериментах, что проводились на детях, и о том, какими эффектами обладает таинственная «панацея», которую так старательно уже который год изучает его мать. В ответ парень осторожно, шаг за шагом протаптывал незаметную виртуальную «тропинку» для их лучших хакеров, которые на удивление терпеливо ждали результатов.       Естественно, он начал основательно копать под организацию, которой его родители отдали все, особенно он хотел узнать о детях и Лабиринте, но найденная информация в корне отличалась от его представлений. В документах был написан такой откровенный бред, что подросток сначала подумал, что это какой-то шифр, иначе те, кто писал это, всерьез верили, что отлавливали и изучали оборотней… А потом он наткнулся на папку с видео и… ладно, теперь парень верит в оборотней. Оказалось, что «панацея», по сути, являлась лекарством против ликантропии, а также ряда более реальных неизлечимых болезней находящемся на стадии разработки, а привезенные дети были подопытными кроликами, на которых проверялась эффективность лекарства. Сначала оно не давало никаких результатов, но со временем отчеты начали меняться, и в какой-то момент все чаще в графе побочные эффекты значилась некая «Вспышка». Парень вспомнил, что не так давно его мать ругалась с одним из ученых по этому поводу, вот почему сейчас он тайком пробирался к ее столу с целью взломать ее компьютер, чтобы получить желаемое. Это меньшее, что он мог сделать для тех парней и девушек, запертых в Лабиринтах, которые, по сути, создал он сам.       Он знал пароль, который использует его мать для входа в систему, поэтому ему не пришлось долго корпеть над взломом, однако на ее компьютере хранилось слишком много данных, так что поиски грозились затянуться. Нужные папки, что неудивительно, были зашифрованы, но времени на декодирование не было, поэтому подросток перенес все нужное на флешку, собираясь незаметно скрыться с места преступления, как внезапно в темном помещении включился свет. Испуганный до невозможности, он хотел было спрятаться, но, к сожалению, все столы были стеклянными, что делало этот маневр невозможным. Трясущимися руками он спрятал флешку и медленно поднялся. — Ребенок? Что ты здесь делаешь? — самый худший из вариантов настал — перед ним стоял его отец. — Я… Просто… — подросток судорожно пытался придумать оправдание и, чтобы не вызывать лишних подозрений привычно растрепал волосы на затылке, давая себе еще пару секунд. — Черт! Ладно! Ты меня поймал! — Ты все еще не ответил на вопрос… — угрожающе спокойно произнес Ноа. — У мамы же скоро День Рождения, вот я и хотел… устроить сюрприз с поздравлением… — нашел, что ответить его сын и тут же попытался обиженно надуться. — Но ты нашел меня, прежде чем я успел хоть что-то сделать. — Ты ведь в курсе, что лезть в компьютеры П.О.Р.О.К.а запрещено? — приподняв брови, осведомился мужчина, на что его ребенок закатил глаза. — Когда меня подобное останавливало? — Ладно, пойдем, пока я не передумал и не сдал тебя охране… — покачал головой Стилински.       Сердце все еще бешено колотилось от страха, а сам юноша чувствовал себя просто отвратительно. Он предал организацию, предал семью, предал дело всей их жизни… Но искренне верил, что так будет правильно. Дома подросток расшифрует файлы и, наконец, узнает, что такое эта «Вспышка».

***

      «Я» глубоко вдохнул, встряхивая дрожащими руками, пытаясь осознать увиденное, но не успел он разложить все по мысленным полочкам, как его втянуло в очередное воспоминание, пронзая болью сердце и разум подростка. Он сидел на кровати в своей комнате в полной темноте, которую освещал лишь свет от монитора, на который невидящим взглядом уставился подросток. Это неправда. Не может быть правдой. Его родители не могут быть связаны с… этим. Экран компьютера был заполнен отчетами, фотографиями и видеофайлами, на которых дети, покрытые черными венами бросались на людей, выцарапывали себе глаза и теряли человечность, захлебываясь в черной крови. «Вспышка» была побочным эффектом «панацеи», но при этом стала полноценным вирусом, от которого не было лекарства. Лишь смерть. Подростки в Лабиринтах были привиты, а «Надзиратели» несли в себе вирус. Все это было гребаным полигоном, естественной лабораторией для усовершенствования лекарства от всех болезней. Скольких же они принесли в жертву ради этого «чуда»? И скольких еще принесут, чтобы добиться результатов? Нет, это необходимо было остановить! Забыв об осторожности, забыв о собственной жизни, он должен был остановить своих родителей! Он должен был спасти тех детей…       Действовать нужно было быстро, поэтому, недолго думая, он связался с Немезидой, как назвала себя та группа людей. Переслав им материалы, он буквально умолял о помощи, и эти люди не могли такое проигнорировать. Они вместе уничтожат П.О.Р.О.К., он ответит за грехи родителей, возьмет на себя бремя вины и до конца жизни будет вымаливать прощение у тех детей. Это было его решение. Его выбор. И на следующий день он рассказал о своем плане Терезе, надеясь на ее поддержку, но не ожидал, что та в ужасе отшатнется от него, не желая верить в предательство. Она не поверила в то, что он рассказал, и сбежала от него… прямиком к его родителям. Довериться Терезе было фатальной ошибкой, за которую он и поплатился.       Его схватили через несколько часов и привели комнату для допросов — раньше они с Терезой играли здесь в детективов, напротив сидела мать подростка и незнакомый мужчина. После того, как юношу усадили на стул и приковали к столу, в помещение вошел его отец. Они выглядели такими разочарованными, но он не чувствовал себя виноватым. Он ничего не сказал. Не выдал тех, кому слил всю информацию. Не рассказал о своих мотивах, потому что знал, что никто из них не понял бы. Он молчал. Отец тоже молчал. Вопросы задавал лишь тот мужчина, но и он замолк, не получив ответов. Зато заговорила его мать, вынося приговор, положивший конец его семье. — Сотрите ему память и отправьте в Лабиринт… — тяжело произнесла она, сдерживая слезы.

***