С первого взгляда с первого смеха.

До самого утра Сонхва и друг Уёна Ёнджун по телефону пытались вывести Сана из состояния паники и истерики. Пак уже не понимал сколько валерьянки и успокоительных влил в Чхве, потому что к пяти утра Хонджун и Юнхо стали успокаивать парня как могли. Даже Чонхо присоединился к общей проблеме, пока Минги гладил вокалиста по голове и ждал новостей от засланного шпиона в лице Ёсана. Тот списывался напрямую с менеджером, а Сан уже отчитывался через него отцу. Хонджун от нервов влил в себя целую бутыль сожчу, пока они всей группой вместе с менеджером планировали дальнейший подход к ситуации с их другом, потому что в скором времени им предстояло готовиться к камбеку, а еще потому что состояние Уёна было убитым и раздавленным. Ким пытался как-то подбадривать и поддерживать его во время записи и тренировок, но этот упрямый дебил думал только о негативе. В конце концов никто не придумывает ничего умнее, чем направить друга к психотерапевту, потому что сами они уже ощущали давящее бессилие. В том числе Сонхва, с которым Уён стал проводить немало времени, потому что с ним было в самом деле безопасно. И Сонхва же уложил Сана спать где-то к шести утра, потому что Чхве был измотан настолько, что едва мог говорить. Его лицо опухло от слез, и улегся он в постель к Уёну, пока Хва окружал его плюшевыми игрушками. Так Сан и провалился в сон, словно отключившись от реального мира и проблем. Вот только… Лучше бы он не просыпался. Никогда. Последнее, что он помнил, это полицейского, с которым говорил менеджер и сам директор компании. Звонки ото всех, крики и слезы. Он долго не мог понять о ком они говоря. И что за тело, и почему все ревут и устраивают разбирательства. Почему его допрашивают в полицейском участке насчет Уёна, почему его мать так орет на него и… Почему? Почему? Почему? Этот день Сан запомнил до конца жизни. День, когда половина его умерла. Когда он потерял все то дорогое, что было ему дорого и ценно. Когда он остался один среди пустоты, потому что Уён… оставил его. Навсегда. По данным полиции он бросился с многоэтажки, не выдержав всей этой ненависти и травли, и Ёсан не успел его остановить. Он же и вызвал скорую, полицию, и связался с Хонджуном. Сан еще спал, когда Ким начал рыдать и рвать на себе волосы от безысходности, от стыда и ненависти к самому себе за то, что ничего не сделал для того, чтобы предотвратить это. Что не огородил Уёна, не защитил, не вразумил. На опознании была только его мать и директор компании, которому досталось так, что в медиа пространстве поднялся очередной скандал. Они были не просто разбиты, они были уничтожены, раздавлены, убиты. В тот же день их группа распалась на атомы. Потому что продолжать карьеру далее без Уёна не было смысла, как и без любого другого мембера. Ни о каком показном прощании не было и речи, похороны прошли тихо и горько. Сан все еще пребывал в шоке, будто не осознавая случившееся. Он не видел Уёна с того момента, как тот убежал в своей половинчатой толстовке, которая принадлежала Ёсану. Не так он хотел попрощаться с ним. Это все было похоже на дерьмовый сон, чудовищный кошмар, от которого Сан не мог проснуться. В один день весь его мир рухнул вдребезги и разрушил его самого. Компания объявила о гибели артиста, а группа после длительного затишья сообщила о распаде. Никаких комментариев никто давать не стал, лишь спустя три месяца после расформирования Хонджун провел трансляцию, где объяснил причину столь радикального решения, раскаялся в случившемся и дал понять, что дальнейшие судьбы его мемберов зависят от них самих. Сам он остался в компании в качестве продюсера и автора текстов для новой группы, которая должна будет дебютировать через три года. Сонхва остался с ним, а спустя два с лишним года дебютировал в качестве сольного исполнителя. Как и Чонхо и Минги, но уже в других компаниях. Минги стал продюсировать собственную музыку, получив независимость, Чонхо приглашали для исполнения ОСТов к дорамам, а вот Юнхо завершил карьеру айдола и присоединился к танцевальной команде, что ставила им когда-то хореографию. Ёсан же… Сейчас о его судьбе знали лишь Чонхо и Юнхо, потому что с остальными он прекратил поддерживать связь и вовсе, испытывая стыд и горесть от мыслей, что он подвел свою группу. Свою и не только семью. Сан же вернулся в Намхэ и стал инструктором тхэквондо в школе отца, ночами утоляя боль крепким алкоголем, смешанным с таблетками. Так бестолково и пусто проходили дни в одиночестве и забвении. Каждый год они виделись на могиле друга и вспоминали былые времена, которые уже не вернуть. Говорят, что время лечит, но в случае Сана, это чертово время лишь усугубляло боль от утраты. Он жил лишь ради матери с отцом, но даже так просыпаться в этот мир одному было невыносимо тягостно. Не было ничего, кроме страданий, боли и сжирающей изнутри пустоты. Она разрывала его на части и пережевывала раз за разом, выблевывая в новый день. В последнюю встречу с друзьями они выпивали и снова принимались болтать о том, о сем… Вспоминали Уёна и все его чудачества. Юнхо рассказывал об их путешествии в Австралии в поисках кимчи, после которого они тоже срали дальше, чем видели. Сонхва делился различными историями с предебютных времен, и так далее и тому подобное. Вшестером они говорили о своих достижениях и переживаниях, и Сонхва не мог не обратить внимание на поникшего Сана. С «того дня» он будто бы умер вместе с Уёном, и это было видно. Оставив остальных обсуждать творчество Минги, Хва расспрашивал Сана о его состоянии, на что Чхве лишь отнекивался, мол, устал после перелета. А тут еще и алкоголь, после которого его окончательно разморило. И как бы Пак не пытался добраться до души друга, было бестолку. В конце концов Сонхва лишь попросил Сана пообещать ему жить. И Сан кивнул, скрестив пальцы за спиной. Но, разумеется, он солгал. Быть найденным родителями было ужасно стыдно и страшно, они и так не смогут вынести потерю единственного сына, превратившегося в оболочку когда-то веселого и доброго Сана, и сидя на полу отеля и запивая уже сороковую таблетку снотворного виски, Сан думал о том, что писать предсмертную записку не было смысла. Жаль только, что все вышло вот так. Он поступил как эгоист, недостойный своей семьи. Но мучить и их, и себя он больше не мог. И когда перед глазами темнеет, он слышит голос Уёна. Тихий и такой родной. - Я что ли не знаю? Не держи меня за придурка, - он отчего-то шипит и говорит шепотом, пока где-то вдалеке звучит и Сонхва с гневной интонацией. – Ты будешь сейчас бубнить и разбудишь его. Да я понял уже, что вы из-за меня не спали. Ну прости, я уже наслушался ото всех. Хонджун-хён вынес мне остатки мозгов… А? Сам ты крыса, - шипит Чон еще громче, как вдруг он врезается во что-то и с оглушительным шумом валит на себя вешалку и Сан вскакивает с постели, раскидав все игрушки. Он с трудом продирает глаза, пока Уён копошится в горе своих и ёсановых вещей. Взяв с пола упавший плюш, Уён швыряет его в стоящего в дверях Ёсана с синяком на щеке и валится обратно в гору шмоток. - Вот так тебе и надо, - игрушка летит обратно в Уёна, когда Ёсан замечает на втором ярусе кровати зареванного и опухшего Сана и вскидывает бровь. Уён же поймав взгляд друга обращает внимание на вокалиста и испуганно лезет по лестнице к нему, обвивая руками и воя что-то невнятное. После сна все кажется таким сложным, непонятным, и через несколько секунд Сан чувствует, как от Уёна пасет гелем для душа Сонхва и перегаром. Он такой же красный и опухший как осами покусанный, и пристроив голову на подушке, Сан понимает, что все это был лишь чудовищный кошмарный сон. Сон, от которого он проснулся. И немедля он обнимает Уёна руками и ногами, готовый сломать ему ребра в тисках. - Сан-и, прости, прости меня, я… - Давай набьем парные тату. Я хочу, чтобы часть тебя всегда оставалась со мной несмотря ни на что. На коже, под кожей… Только ты и я. Как ты говорил? – сонный голосок Сана низкий, но такой растерянный. Но он ужасно счастлив, что Уён жив и он в его объятиях. А остальное совершенно не важно. – Амигос? - Угу. Аmicus ad…