Надежды и реальность: взрывая индустрию.

Pov: Felix – Алекс, пожалуйста, пять минут. - руки подрагивают, как и изображение на смартфоне, это похоже на ломку. – Ликси, ты итак плохо спишь, а после этих трансляций ты не спишь вообще, я не хочу. Не хочу чтобы тебе стало хуже! На той неделе ты обещал мне нормально питаться! - изображаю полное непонимание претензии. – Феликс, вчера я звонила Мин Хо, так что даже не пытайся! - ясно, любимый хëн уже посвятил в то, что осталось «за кадром», сдав с потрохами. – Всё наладится, всё будет хорошо, ты слышишь меня? Ты должен сейчас позаботиться о себе! Эти трансляции делают только хуже! - я понимаю, что она волнуется обо мне, но не могу так просто сдаться. Она не права, она не знает, не понимает. – Алекс, пожалуйста, всего несколько минут. Я так скучаю. Пожалуйста! Я буду нормально есть и спать, обещаю! Не волнуйся. - сейчас я готов сказать всё что угодно, лишь бы получить свою дозу. – Знаешь что? Достал уже мне по ушам ездить. Ты не забыл, что во всём доме камеры? Так что не пизди мне, родной. Я закончила дела в Гонконге и завтра утром я буду в Сеуле. У меня есть новости, готовьтесь не скучать и к пополнению в команде. - качает головой. - Омг. Кринж. Я на тебя уже смотреть не могу, ты в зеркало себя видел вообще? Ну пиздец. Похоже Сеулу, но в первую очередь мне. Главное сохранять спокойствие. Пытаюсь чётче рассмотреть всё ещё слишком худое, но уже не такое угловатое лицо, постепенно ставшее для меня родным и близким. Волосы немного отросли и вернули себе натуральный светло-русый оттенок, лишь на концах остались розовые пряди, на щеках лёгкий румянец, но сейчас это от волнения, в спокойном состоянии кожа всё ещë почти прозрачная. Горячо обожаемые зелëные линзы надоели и их сменили ярко голубые, почти неоновые. Лично мне они напоминают глаза коренных жителей планеты Аракис из экранизации культового романа «Дюна» режиссёра Дени Вильнëва. С момента нашего знакомства прошло чуть больше полугода, но за этот, казалось бы, краткий срок, я обрëл ещё одного друга и ещё одну родственную душу, поддержку и понимание, ещё одного, ставшего дорогим мне, человека. Я часто вспоминаю нашу первую встречу и свои эмоции в тот момент. Дискомфорт, недоверие и неверие, страх. Повод однозначно был, я в своей среднестатистической жизни не встречал ей подобных. Дальше появилось осознание, понимание, принятие и, наконец, доверие и искренняя симпатия. Сейчас я знаю, что мою маленькую кибер-фею зовут Александра Войнович, но предпочитаю называть Алекс, знаю и то, что ей это нравится. Что её родина - Югославия, что ей восемнадцать(с подсчëтами в своё время я слегка ошибся), и что она - ребëнок с тяжëлым детством. Знаю, что она любит животных и цветы, музыку, разную, она слушает всë, от попсы до тяжёлого метала, всë что ей хочется, в том числе и к-поп, в частности нашего производства. Знаю, что она неплохо танцует и рисует, и то, что на всë это у неё остаëтся слишком мало времени. Что она не любит долго оставаться на одном месте, не застревает надолго в одной личности и что всё это - вынужденные меры, потому что она действительно уникальный человек и гениальный хакер. Она может взломать Пентагон или спутник NASA, если потребуется или развлечения ради, для неё нет невозможного в информационном пространстве. Знаю, что ещё полгода назад Алекс страдала социофобией, правда в лëгкой форме, и начав общаться со мной она постепенно преодолела это расстройство. Перед глазами всё же появляется до судорог желанная картинка. Высказав всё, что посчитала нужным, Алекс резко разворачивается и видимо удаляется паковать вещи, напоследок выведя на мой смартфон картинку из комнаты и с камеры мобильного телефона Хëнджина. Ещё, я прекрасно знаю, что она никогда не шутит, и эта поблажка говорит не о том, что она сдалась и махнула рукой на происходящее в моей жизни, а о том, что, скорее всего, завтра она действительно будет рядом. Боюсь даже пытаться представить каким образом и в качестве кого, какова будет реакция группы и какие последствия всё это будет иметь, но это будет завтра. Взгляд впивается в экран. Насколько я благодарен не описать словами, если бы не эти редкие трансляции, я, наверное, уже окончательно слетел бы с катушек. Это конечно не особо прилично, вот так наблюдать за ничего не подозревающим человеком, но моя мораль сейчас серого цвета. Для меня это единственный на данный момент способ выжить и хоть как то продолжать работать. Возможность смотреть на него, пусть и не вживую, но не отводя взгляд, не пряча за дежурной улыбкой любовь, восхищение и тоску, которые он не должен видеть. Вглядываюсь в родные, безумно привлекательные глаза, что-то внимательно разглядывающие на экране собственного смартфона. Хмурит брови и беззвучно шевелит губами, глядя на экран. Кусает нижнюю губу и продолжает сосредоточенно анализировать то, что видит, а я представляю, что прямо сейчас он смотрит на меня. Умом я понимаю, что его внимание сосредоточено, скорее всего, на фан-камах со вчерашнего выступления. Он всегда просматривает их сразу, чтобы уже завтра быть лучше. В последнее время, как сказал Мин Хо, он совершенно ими недоволен, из-за чего чуть ли не ночует в зале, прямо как во времена дебюта. Но я представляю себе, что он смотрит сейчас именно на меня. Внутри всë переворачивается. За любой его взгляд в свою строну, даже раздражëнный или злой я сейчас готов на многое. . . Для фанатов в его выступлениях мало что изменилось. То же техничное исполнение, та же умопомрачительная мимика и пластика, те же сногсшибательные взгляды на камеру и в зал, заставляющие фанатов пищать от восторга. Мышечная память работает как надо, ничего не исчезло. Вообще, вся наша группа выглядит как обычно на всё сто, снаружи всë как всегда, будто ничего и не произошло. Всемирно известные и уверенные в себе артисты сияют и улыбаются со сцены, поражая индивидуальностью, новыми хитами, убойным брендовым аутфитом, мощной хорягой, отточенной до мелочей, дорогими клипами и яркими выступлениями. Продолжают собирать полные стадионы, продолжают делать свою работу, продолжают ждать и надеяться на лучшее. Все ждут и я жду, но для меня изменилось слишком много, буквально всё. Я не ощущаю таких нужных, ободряющих прикосновений на сцене и вне, взглядов и улыбок на трансляциях, желания быть рядом на каждом фото и в принципе желания быть рядом. Иногда я замечаю на себе его рассеянные взгляды и мне кажется, что сейчас, вот-вот, через мгновение, всё станет как раньше, но увы, надежды разбиваются вдребезги, когда наши взгляды встречаются, я получаю только дежурную улыбку, такую же, как все остальные мемберы. Это неузнавание и пустота в глазах каждый раз заставляет сердце на несколько секунд останавливаться и в этот момент требуется титаническое усилие чтобы заставить себя сделать следующий вдох. Все мои ментальные ресурсы уходят сейчас на попытки не сойти с ума и не показать, насколько мне хуëво в действительности, особенно ему. Он тоже перестал улыбаться, ему тоже по-своему тяжело, он ощущает что что-то не так, но не понимает что именно, настороженно изучает окружающих, часто не понимая наших шуток и фраз, ставших за время деятельности привычными и понятными. Я часто вижу его сидящим отдельно от остальных, задумчивым и растерянным, переводящим взгляд с одного мембера на другого, на стафф, он словно потерянный щенок, ищущий в толпе своего человека. В такие моменты сложнее всего держать себя в руках, хочется сорваться к нему, обнять, защитить, успокоить, сказать что он не одинок, сказать как сильно я люблю его, но я боюсь добавить ему стресса. Все вокруг говорят что всё наладится, что совсем скоро всё будет как раньше, что нужно просто подождать, но вера в это растворяется с каждым прожитым днëм, который так ничего и не меняет для него и окружающих и не возвращает Нас. Теперь и моим любимым героем вселенной Марвел стал доктор Стрендж. Я бы отдал всë что угодно, чтобы повернуть время вспять. Flashback. С трудом фокусирую зрение, пытаясь понять где я и что происходит. Получается не сразу. В ушах шум, а перед глазами туман. Что-то сильно сдавливает грудную клетку. Далеко не сразу я понимаю, что это ремень безопасности, значит сегодня я его не проигнорировал, как обычно. В ушах звенит. В голове каша из ощущений: плавное движение минивена, визг тормозов, удар, от которого кажется сразу наступило головокружение и внутренности совершили кульбит, видимо от удара машина перевернулась. Попытка повернуть голову отзывается острой болью в грудной клетке, мышцах шеи и плеча. Пытаюсь оглядеться насколько позволяет обзор. Хëнджин! Он должен быть справа от меня, только бы тоже был пристёгнут, только бы он не пострадал. Резкий поворот головы сопровождается острой болью, в глазах темнеет. Замираю, пытаясь двигаться дальше только глазами. Словно в замедленной съёмке взгляд цепляет водителя, который достаёт из кармана мобильник, Сынмина и Мин Хо, который пытается справиться с его ремнём безопасности, и застывает на Хёнджине. Надеюсь он просто без сознания. Много раз я недоумевал над тем, как люди впадают в ступор в подобных ситуациях, нужно же действовать, звонить в скорую, оказывать первую помощь, но сейчас я застыл, я просто продолжаю смотреть, тело ощущается как чужое, я даже не могу понять дышу я или нет. Лица его я не вижу, но он точно пристёгнут. Ремень продолжает держать, а голова безвольно свисает на грудь, рассыпавшиеся длинные волосы скрывают лицо. Я практически уверен, что удар пришелся именно в ту часть машины, где сидим мы, но он ближе всего. Это подтверждает вмятая в салон стойка и правая дверь минивена с дымящейся за растрескавшимся стеклом огромной решëткой радиатора, похоже какого-то грузовика. Приглядевшись, вижу капли крови на рукаве его худи. Посещает безумная в такой ситуации мысль, что ему нельзя сейчас приходить в себя, он испугается. Видимо это и выводит меня из ступора, руки вцепляются в замок ремня, но он не поддаётся, от сильного рывка в нём что-то заклинило, не расстегнуть. Ощущаю движение рядом. Мин Хо. Разобравшись с ремнём Сынмина, теперь пытается справиться с моим. Чëрт с ним, с ремнëм. – Хён, я в норме, посмотри, пожалуйста, что с Джинни. – голос дрожит и не слушается, в ушах всё ещё стоит гул. Мин Хо поднимает на меня взгляд, несколько секунд анализирует моё состояние и быстро поворачивается к Хёнджину. Проверяет пульс и, приподняв волосы, заглядывает в лицо. – Пульс ровный, но в полной отключке. На голове небольшая ссадина. Возможно сотрясение. - мой мозг похоже принимает решение, что это для него последняя капля, и собирается отправить меня за границы реальности. Последнее что я успеваю увидеть, как Мин Хо оборачивается и ловит в свои объятия Джисона, прижимает его на пару секунд и тут же отстраняется. Снаружи доносится вой сирен. Медицинская машина останавливается и выбежавшие из неё врачи спешат в нашу сторону. Темнота. Пробуждение не из лëгких. Голова болит и кружится, я никак не могу сфокусироваться на предметах вокруг и понять где я. Через некоторое время в глазах слегка проясняется. Снова палата. И как я оказался в больнице на этот раз? Сознание по крупицам выдаёт воспоминания. Мы возвращались с репетиции. Авария, мы попали в аварию. Меня подбрасывает на кровати. Хëнджин. Не знаю откуда появляются силы. Вскакиваю, попутно роняя что-то, что с громким металлическим звуком падает на пол, локоть пронзает боль. Отталкиваю мешающий предмет и выскакиваю в коридор. Свет режет глаза, оглядываюсь по сторонам и вижу справа медицинский пост, пусто, на месте никого нет. Не задумываясь, что внутри могут быть совершенно чужие люди, начинаю поочерёдно распахивать двери палат в попытке найти нужную. За всеми дверями оказывается пусто. Остаётся последняя, но меня ловят чьи-то сильные руки, сжимая плотным кольцом, практически отрывая от пола и отдаляя от цели почти на метр. – Феликс, тебе туда нельзя! - Кристофер. Сердце замирает от страха. – Почему? Крис, что с ним? Скажи мне. - ощущаю его медвежью хватку, а собственный голос кажется чужим. Из последних сил пытаюсь выскользнуть из его рук. Я должен сейчас же узнать что с ним, и в то же время мне жутко страшно. Охватывает паника, я чувствую как лëгкие пытаются получить необходимый кислород и терпят неудачу в болезненных спазмах. – Феликс, ты слышишь меня? - Крис трясëт меня, как тряпичную куклу. – С ним практически всё в порядке, он час назад пришёл в сознание. Прекрати трепыхаться, у тебя сильный ушиб двух рëбер и подозрение на сотрясение. - да похуй, если честно, мне сейчас на это всë. В порядке. Он в порядке. Слегка отпускает. Практически? - снова пытаюсь просочиться на пол и сделать финальный рывок. Не выходит. Замираю. – Крис, практически это. . ? П. . практич. . чески, это как? - зубы стучат, меня начинает трясти, подкатывает истерика. – Крис, с. скажи мне уже, что не так? - голова начинает болеть ещё сильнее, а коридор расплывается. – Практически - это практически, Феликс. Прости. - снова попытка вывернуться и снова неудача. Прижимает к себе крепче и резко выдыхает в макушку, будто перед прыжком. – У Хëнджина ушиб головы и рëбер, как и у тебя, но у него сотрясение сильное, и.. - долбаная пауза, кажется, я сейчас потеряю сознание, коридор штормит всë сильнее. – И у него частичная потеря памяти. Феликс, он сейчас где-то очень далеко, он спрашивал где Уджин хëн, когда мы к нему заходили. - пытаюсь осмыслить то, что сейчас услышал. Не получается. Оседаю на пол, Крис всë ещё обнимает, но уже не держит. Тишина давит, разламывает остатки сознания, головная боль становится почти нестерпимой, в глазах темнеет. Ощущаю сильные руки, поднимающие с пола как пушинку и несущие куда-то, видимо обратно в палату. Слышу топот ног и взволнованные голоса персонала. Крис шипит, похоже в бешенстве из-за того, что я оказался в коридоре по их невнимательности. Мягкая кровать и секундная боль в руке. Снова темнота. Смотрю на грëбаное совершенство, распростëртое подо мной. От вида захватывает дух, а от возбуждения колотит как в лихорадке. Инстинктивно прокручиваю бëдрами, пытаясь прогнать лëгкий дискомфорт от довольно резвого приземления на член. Интересно, я когда-нибудь смогу себя полностью контролировать в процессе? Пока что голова отключается каждый раз как в первый. Пальцами поглаживаю и пощипываю косые мышцы живота. Его вид сейчас заводит не меньше, чем ощущение наполненности. Губы, шея, ключицы, грудь, живот, чëртово произведение искусства, заставляющее пытаться придумать как зацеловать, облизать, оставить метки на этом шедевре природы не меняя позы. Варианты не находятся, ладно, позже. Ощущения подëргивающегося от нетерпения члена в заднице заставляют концентрироваться на том, что имеет имеем прямо сейчас. Хëнджин на пределе, вцепившись пальцами в постельное бельё, сдерживается из последних сил, не рискуя в текущем состоянии выпустить из рук пострадавшую простыню и давая мне полную свободу действий. Пора уже нас порадовать. Перемещаю центр тяжести на руки, опираясь на его стройные бëдра позади себя, широко развожу колени и поймав равновесие начинаю двигаться. Я знаю насколько сильно он реагирует на подобные открытые позы. Под таким углом всё сразу ощущается максимально остро. У самого стоит колом и, в такт движениям, шлëпается о живот, создавая дополнительную стимуляцию. Глаза закатываются от наслаждения, а голова безвольно откидывается назад. Я тоже на пределе, хочу видеть его, целиком. Усилием воли поднимаю голову. Смотрю на его всё еще сжимающие несчастную простынь руки, с напряженными мышцами и вздутыми венами, хищный, не мигающий, потемневший взгляд, плотно сжатые челюсти и капельки пота. Он прекрасен. Поиметь. Присвоить. Немедленно. Каждая мышца тела как сжавшаяся пружина, отпусти и разорвёт на кусочки. Из горла вырывается стон, ускоряю движения бёдрами в попытке поймать и подарить максимальное удовольствие. Я мог бы трахать его часами, слушая стоны и шумное дыхание, глядя сквозь прикрытые веки как его размазывает от ощущений и как он при этом смотрит на меня. Шаря помутневшим взглядом и залипая где-то в районе моего живота, Хëнджин все же срывается. Пальцы смыкаются на моей талии и фиксируют, несколько мощных толчков, от которых из меня вырывается крик. – Феликс, мать твою. Приди в себя! - пытаюсь понять, где мой крышесносный огразм, и почему голос Хëнджина вдруг стал похож на голос Мин Хо. Писк медицинской аппаратуры никак не вяжется с офигенным сексом, которым я только что вроде занимался. Реальность возвращается постепенно и я понимаю, что Джинни рядом нет. Сон. Приоткрываю глаза. Я всë ещё в больнице, а в кресле сидит шокированный и кажется слегка возбуждëнный Мин Хо. Больничная одежда и простыня особо ничего не скрывает и видимо сейчас я был громким, по-другому не умею. С Хëнджином, мой мозг стабильно уходит в отпуск, больше всего смахивающий на декретный, потому что надолго, а чаще всего вообще безвозвратно. Я наблюдал такое с девушками менеджерами и стафф, уверявшими, что вернутся к работе через несколько месяцев, и в итоге покидавшими нас насовсем. По одному такому менеджеру я скучаю до сих пор, но искренне желаю ей счастья. Счастье.... Счастье я испытывал до пробуждения, сейчас я ощущаю только безумную тревогу. Видимо седативных мне вкатили достаточно. Я полностью осознаю, что произошло, помню всё до мелочей, я реально в ужасе, но сил снова вскочить и попытаться прорваться в другую палату больше нет. Наверное увеличили дозировку, после предыдущей пробежки. Обезболы тоже на уровне, кроме сердца ничего не болит. – Ты как? - видя что я в целом пришёл в сознание, спрашивает Мин Хо. – Как Хëнджин? - отвечаю вопросом на вопрос, потому, что это единственное, что меня интересует на данный момент. Хо поймëт, я уверен. – Без изменений. Полностью дезориентирован. Не может вспомнить что произошло и хрен знает сколько времени до. Невролог сказал, что это вполне возможно кратковременный эффект. Нужен полный покой, отсутствие стресса, обычное отношение окружающих и привычный распорядок дня. Час назад приезжали его родители. - ну конечно, они просто не могли упустить такой момент. Сейчас, когда он ничего не помнит, они снова попытаются вернуть его «на путь истинный», кто бы сомневался, а руководство, опасаясь огласки масштабов происшествия, слова им не посмеет сказать. Выходит всë совсем плохо. Если его отстранят и он решит побыть дома какое-то время, я не увижу его очень долго, меня к нему на пушечный выстрел не подпустят, как главную угрозу продолжения рода Хван. Я сдохну без него. Накрывает полнейшая апатия, в голове звенящая пустота. Ощущаю на своей руке ласковые пальцы Мин Хо, пытающегося поддержать и утешить, но не чувствую при этом ни-че-го. End flashback. С того момента прошло около месяца, но никаких изменений в состоянии Хëнджина пока нет. Двое суток мы провели в больнице, пропустив одно из выступлений. Отдуваться пришлось продюссерам. Несколько дней я провалялся в общаге, Хëнджина ожидаемо утащили родители, недельный интенсив и мы в Японии, скачем на сцене и радуем толпу японских и не только фанатов прошедшими чëтко по графику выступлениями. Вчера мы прилетели домой, впереди законные выходные, которые я планирую продуктивно провести в гордом одиночестве, потому, что у всех остальных, кроме Мин Хо и Криса, как я понял, уже есть планы. Обстановка напрягает и после успешно отработанного тура всем мемберам нужна перезагрузка. Каждый пригласил составить компанию и провести время вместе, каждый попытался поддержать, но мне сейчас хочется компании разве что для парного суицида. Шутка конечно, я всë ещё надеюсь, но радоваться жизни пока не получается. Хëнджин никому ничего не предложил и опять собирается к родителям, хотя, даже если бы и не собирался, для меня это вряд-ли что-то изменило бы, я не собираюсь шокировать его попытками напомнить о нас, вопреки рекомендациям врачей. Поэтому мне и было так важно сейчас увидеть его, зарядиться, чтобы не сдохнуть от тоски за эти два дня. Он уснул минут десять назад, а я всё ещё продолжаю пялиться в камеру, в голове пустота, но от него, такого обычного и домашного, привычно уткнувшегося в излюбленной позе носом в подушку, на сердце становится чуть легче. Я не хочу думать, что это навсегда, я без него просто не справлюсь. Я не верю в то, что даже если он ничего не помнит о нас, то он ничего не чувствует. Решено. Если он так и не сможет ничего вспомнить, то я приложу максимум усилий чтобы снова завоевать его сердце, я без него - полчеловека. Боюсь даже представить сколько времени это займëт, учитывая его текущее состояние, но это не важно. Тратить время без него мне всё равно не на что. Хочется смотреть на него до утра, но нервное напряжение и усталость берут своë. Яркое солнце побережья жжëт глаза. Или не оно. Глядя на свой портрет в очередной раз поражаюсь насколько талантлив автор. Только на его портретах я вижу себя, только он может в полной мере отразить то, каким я себя ощущаю. Улыбается счастливой улыбкой и смотрит мне в глаза. Сразу видно, работой доволен и это редкость. Хëнджин перфекционист, ему вечно мерещатся несовершенства. Я же понял, что он безумно талантлив, увидев самый первый набросок. – Подаришь мне его? - зависает. Я явно его сейчас слегка напряг. Просьба вылетела сама собой, мне нравятся абсолютно все его рисунки, но этот портрет мне кажется особенным. Если он когда-нибудь решит меня оставить, я хотел бы, чтобы со мной осталось что-то подобное, частичка его души. Хëнджин необыкновенный. Вселенная заложила в него множество талантов и упорство, которое позволяет эти таланты бесконечно совершенствовать. Он мог бы стать гениальным художником, фотографом, композитором, поэтом, танцором или хореографом. В нëм столько талантов, что выбрать какой-то самый яркий из них просто не реально. Иногда, я завидую сам себе, тому, что это сказочно талантливое существо принадлежит мне. Чаще всего, при виде восторженных взглядов, которые его постоянно сопровождают, меня посещает неконтролируемая ревность и страх что кто-нибудь может украсть его у меня. Появляется безумное желание спрятать от всего мира, но иногда.. . Иногда просыпается собственничество и гордость, хочется закричать на весь мир. Он мой! Чтобы смотрели и завидовали. Кричать понятное дело нельзя, но когда он смотрит на меня я ощущаю себя особенным, одним единственным в мире кто настолько близок ему. Я тешу себя тем, что эти взгляды красноречивее слов и люди это видят. Только мне он дарит нежность, ласку и заботу, только мне он улыбается своей особенной, искренней улыбкой и только со мной он творит всяческие безумства срывающие нам обоим крышу. – Подарю, обязательно. Чуть позже, если ты не против. Я кажется впервые доволен портретом и хочу побыть с ним еще немного. – ему льстит просьба, но расставаться со своими творениями он не любит. Единственный рисунок, который он до сих пор кому-либо дарил, находится у меня. Подарок на мой день рождения, для меня определëнно самый ценный за всю мою жизнь. Решаю намекнуть, что портрет мне нужнее. Оценив окружающую обстановку и убедившись, что рядом с нами никого, беру его за руку и заставляю наклониться. – У тебя есть живой оригинал, с которым ты можешь сделать всё что захочется – специально на ухо, шëпотом, ощущая как вздрагивает и шумно выдыхает. – Зачем тебе копия? – слегка отодвигаюсь, чтобы сильно не заводить. Свалить в такое время куда-то вдвоëм перед мемберами и кучей стафф будет верхом наглости с нашей стороны. Но есть и ещё одна причина. Я давно хотел узнать, чем он планирует заняться после сцены и почему то мне кажется что сейчас тот самый момент. Решаюсь. – Джинни..? - пытаюсь установить зрительный контакт, потому что складывается впечатление, что он сейчас глубоко в себе, а я хочу быть уверенным, что он поймëт все смыслы моего вопроса. Невнятно мычит в ответ, но взгляд вроде снова фокусируется на мне. – Ты когда-нибудь думал чем бы хотел заниматься по окончании контракта? Ну может не этого, а следующего. Ну, в общем, после сцены – я конечно много раз прокручивал этот разговор в голове, но всё равно, от волнения последний вопрос выходит почти неслышным. Судя по забегавшим глазам и опустившимся плечам, я застал его врасплох или он и сам не знает. Неужели он не задумывался? – А ты? – здрассте приехали, куда ушëл мой смелый мальчик, верните его. – Хенджинни..., я первый спросил. – флирт на максимум, хлопаю глазками, пытаясь максимально дезориентировать. Как обычно срабатывает. – Ëнбокки, ты из меня верёвки вьёшь. – надеюсь услышать ещё что-то, чего я без него не знал. Будет ли всë так же как сейчас? Будет ли для меня место в его жизни «после»? После окончания контрактов, после получения возможности открыто строить отношения. Захочет ли он по-прежнему видеть рядом меня, а не какую-нибудь милую девушку, с которой он сможет открыто встречаться, сделать предложение и устроить шикарную свадьбу? Продолжаю ждать ответа. – Наверное, я бы хотел открыть собственную школу искусств. Учить детей рисованию и танцам. А ещё я хотел бы сделать бесплатные классы для тех, кто не может позволить себе обучение в подобном месте, но имеет талант и стремление. А может быть, . . Ликси, я не знаю, это сложно, может и не так - выражение лица странное, растерянное и испуганное, я не могу разобраться в чëм причина. Ответ сосредоточен на занятии, но не даёт понять присутствует ли в его мыслях наше совместное будущее. Нет, я уже не смогу это так оставить, я сойду с ума. Собравшись, задаю наводящий вопрос. – Отличная идея. Но ты забыл про вокал и продюсирование. Помощь понадобится или планируешь присвоить всю талантливую молодёжь себе? - мне кажется я даже не дышу, прокручивая в голове варианты ответов. – А ты поможешь? - губы сами по себе растягиваются в блаженную улыбку, быстро киваю. Я очень долго переживал, не зная как ненавязчиво выяснить этот момент и сейчас я счастлив, что решился. Слëзы счастья, вот что жжëт глаза. Противный будильник убивает очередной счастливый момент, намекая на то, что пора начинать новый день. Вспоминаю, что телефон вчера остался включëнным. На экране заправленная постель, мобильная камера отключена. Хорошо хоть на зарядку поставил заранее, иначе сейчас бы меня радовал дорогой и бесполезный кирпичик. Умываюсь и спускаюсь в гостиную. Кругом суета, менеджеры почти в полном составе и стафф в боевой готовности. Что происходит? Нам дают десять минут на сборы и грузят в транспорт. По пути выясняется, что по приезду из аэропорта наши с Мин Хо менеджеры, два стилиста и ещё несколько человек из стафф попали в больницу с высокой температурой и симптомами чего-то нового и непонятного, похожего на очередной штамм Ко-вид, и сейчас всю команду везут сдавать экспресс-тесты на этот непонятный, страшный вирус. Тесты оказываются отрицательными и нас транспортируют обратно, обещая в кратчайшие сроки найти для нас временного менеджера и стилиста, пока основной состав загорает в больнице. Около общаги замечаю машину родителей Хëнджина. Он бодро машет им рукой в окно и улыбается. Стараюсь не смотреть на их довольные лица и лишний раз не попадаться на глаза. Джинни исчезает в доме, через пару минут появляясь со спортивной сумкой и художественными принадлежностями. Отец выходит из машины, помогает ему загрузить вещи в багажник и буквально через пять минут они уезжают, дружно помахав нам ручками на прощание. Да уж, счастливая семья. Ну хоть про рисование вспомнил. Хотя это ни о чëм не говорит, физические скилы и не пострадали, хорягу вспоминать ему не пришлось. Его отъезд усугубляет и без того хуëвое настроение. Всерьёз подумываю потребовать несколько дополнительных выходных и тоже съездить к родителям, поддержка семьи мне бы сейчас ой как не помешала. Стоит признаться самому себе - мои моральные силы на исходе. День проходит в обществе наших совместных фото и видео, заказанной на обед, но так и не тронутой пиццы, очередных его вещей из шкафа и рефлексии. Интересно, а какие чувства испытывает он при виде наших совместных фото, ведь у него их даже больше, чем у меня. Встаю и иду к нему в комнату, ложусь на постель и обнимаю подушку, ощущая его запах, вызывающий приступ блаженства и ощущение покоя. Мерзкий телефон снова издаëт раздражающие звуки. К шести часам нас с Мин Хо приглашают посетить компанию, чтобы представить нам нашего временного менеджера. Ползу собираться. Ей богу, мы с Хо минут пять пытались подобрать челюсти с пола, когда в кабинет зашла длинноволосая стройная брюнетка в строгом костюме и очках, в которой даже я с трудом узнал Алекс. А когда я услышал приветствие на корейском практически без акцента, моя покоцанная нервная система всё же дала сбой. У меня началась самая настоящая истерика и стафф полчаса носился вокруг, пытаясь понять что произошло, отпаивая водой, предлагая какие-то успокоительные и периодически порываясь вызвать врачей.