Мне нужна одна душа

      Тэхëна настолько вскружила эта страсть, сочащаяся с губ Чонгука, что схватив того за широкие плечи, он прижался как можно сильнее, будто хотел врасти в него, забраться под его кожу, похозяйничать там, а потом закрыться изнутри и больше не высовываться. Руки продолжали настырно изучать каждый сантиметр мускул этого прекрасного творения, прокладывая маршрут от каменной груди до тонкой талии, очерчивая каждый кубик пресса, спрятанный под рубашкой, и возвращаясь обратно. Кончить можно было уже только от осознания того, что именно ему посчастливилось стать исследователем рельефов имени Чона. Он ощущал всеми фибрами души необходимость этих касаний. Собственное тело горело диким пламенем и молило о большем, чем просто дразнящие трения.       Серафим тоже не терял ни мгновения, чтобы не насладиться этим дерзким и таким притягательным созданием, которое сейчас плавилось в его руках точно, как та карамель, наполнявшая его взгляд. Пока разум Кима был затуманен и сигнал об осознании происходящего никак не мог найти вход в его мозг, Чонгук упивался им. Губы уже вели дорожку вдоль подбородка, слегка прикусив тот напоследок, и направлялись к шее. Тэхëн пах миндалём и это просто сводило с ума. Казалось, что этот пьянящий аромат засядет теперь в лёгких Чона навечно. Хотелось вылизать, а затем оставить свой след на всех открытых и таких доступных сейчас местах столь податливого в его руках тела. Язык рисовал узоры вдоль набухшей венки на манящей шее, зубы слегка касались чувствительной кожи, ощущая, как тело отзывается мелкой дрожью. Утробно прорычав, Серафим оставил свою печать в виде фиолетовой метки на исследованной территории, зализав её под тихий стон Кима, и вернувшись к, снова жаждущим внимания, губам. Низ живота скрутило в морской узел от рвущегося наружу животного желания овладеть Тэхёном полностью и не раз, когда он ощутил, как длинные пальцы коснулись его прилично выпирающего через брюки члена. Каждое, их умело дразнящее движение, просто разрывали его изнутри, а теснота в штанах только усиливала эффект, заставляя хрипеть во влажные губы. Схватив Кима за упругие ягодицы, которые так идеально помещались в его ладонях, будто были созданы именно для них, Чон вжался в его пах своим стоящим уже колом членом и ощутил касание не менее возбуждённого органа. Создавая трение и делая небольшие, но резкие толчки, он выбивал из этой развратной души сладкие и такие крышесносные стоны, которые сразу же вбирал в свой рот жадным поцелуем.       Да, не только у Тэхёна долгое отсутствие секса выкинуло в пропасть совесть, стыд и хоть какие-то ростки приличия. Чонгука не зря считали непробиваемым. Всякие там чувства он засунул куда поглубже, т.к. считал, что это лишняя составляющая его сущности. Он редко подпускал к себе кого-либо. А если и давал кому такой шанс, то только ради удовлетворения своих потребностей. И то, это касалось только ангелов или демонов. Никаких душ. В них еще слишком большой спектр эмоций. Они могут прилипнуть не хуже репейника. Чон поставил на них охренетительных масштабов крест. До сегодняшнего дня...       — Чонгук, я больше не могу! Этот олень безрогий... — нарушая все неприличные планы, неожиданно донеслось из дверного проёма. — Ëëëëëжик мой в тумане проебался... А шо тут за слюнявая вечеринка?!       — КАКОГО ХЕРА, КИМ СОКДЖИН?! — проревел Серафим, бросая в сторону двери взгляд полный ненависти. Им можно было спокойно воспламенять всё, что угодно, и потом готовить маршмеллоу на палочке, но здесь, судя по-всему, это не срабатывало. — ТЕБЯ, БЛЯТЬ, СТУЧАТЬСЯ НЕ УЧИЛИ?!       — Это лишнее, мне есть куда энергию тратить, — отмахнулся от него демон, складывая руки на груди и оценивающе смотря на вырывающегося из объятий начальства Кима, лицо которого по цвету сейчас могло соревноваться с помидором на степень зрелости. — Смотрю ты лично решил заняться отбором душ. Да с таким рвением...       — Смерти ищешь? — пророкотал Чонгук, пытаясь выровнять дыхание. — Не забывай с кем разговариваешь! Чего хотел?       — Ой, эти попытки строить из себя биг босса... — закатил глаза Сокджин.       — Ближе. К. Делу.       — Ах, да. Олень... Я больше не могу с ним работать! С его рукожопостью уже можно полноценные шоу показывать! Он в очередной раз сломал принтер, при этом даже не дотронувшись до него! Это что за магия вне Хогвартса такая?! А ещё ж смотрит своими этими глазами полными сожаления! Аж бесит... Читай по губам. Я. Уже. Не. Вы-во-жу! — продолжал увеличивать громкость Ким Сокджин.       Речь шла о еще одном подопечном Серафима, Ким Намджуне. Он был падшим ангелом, которого сослали именно из-за его сверхспособности ломать даже не ломаемое. Однажды, он умудрился разбить вдребезги пятиметровую мраморную статую Повелителя на центральной площади, просто облокотившись на неё. Благодаря своему «везению», ангел оперся тогда именно в том месте, где была неприметная, но, как оказалось, такая значимая в его жизни, трещина. Думаю, не трудно было догадаться, какое было выражение лица у Бога, вышедшего в столь «удачный» момент прогуляться по балкончику и наблюдавшего, как голова его статуи катится в сторону декоративного пруда с уточками. Уточки, кстати, не особо обрадовались такому визиту.       — А ты не пробовал в эти моменты на него не орать? — окончательно приведя дыхание в норму и садясь за свой стол, уже спокойно спросил Серафим.       За столько сотен лет работы, Чонгук, да и все остальные в принципе тоже, относительно Ким Сокджина выделили для себя три типичных его состояния, которым дали кодовые имена: «чайка», «фурия» и «мать Тереза».       В состоянии «чайки»: этот демон с самооценкой звезды мирового масштаба, при любом удобном случае бросался нелепыми шуточками как оружием массового поражения. Вишенкой на торте была же его собственная реакция на эти же шутки: заливистый смех, звучащий словно крик чайки, которая пытается спародировать стеклоочиститель. Трудно было устоять перед таким. Даже находясь в самом дерьмовом настроении, ты капитулировал хоть с малейшей, но улыбкой на лице. Правда неизвестно, так влияли шуточки Джина или его необычный смех? Его подколы были нелепыми, местами колкими, но это придавало им особый шарм, некую неповторимую индивидуальность. Однажды, этот несносный демон заявил, что "Пак не любит его шутки, потому что они... короткие". Чимин, который комплексовал из-за своего роста, тогда неделю с ним не разговаривал.       Под синдромом «Мать Тереза» понималось состояние Джина, когда он превращался в заботливый одуванчик. Это время было самым спокойным для окружающих: старший Ким сдувал со всех пылинки, гладил по головушкам, говоря какие все трудяжки и подкармливал чем-нибудь вкусненьким. Дай ему волю, он бы уложил каждого в кроватку, накрыл одеяльцем и спел бы песенку на ночь. Откуда в нём материнские инстинкты, - никто не знал, но и сопротивляться не рисковали. Все помнили, как грозный Серафим однажды неудачно чихнул и не успел опомниться, как сидел в собственном кресле, укутанный как в кокон в розовое одеяло, с градусником во рту. А тут ещё как назло новеньких падших для знакомства передали. О каком авторитете может идти речь, когда ты сидишь в одеялке, а над тобой порхает с банкой варенья незатыкающийся демон?! Чонгук тогда за столь ярую заботу лишил его "плюшки" в виде Nintendo на месяц.       Ну и не трудно догадаться, что самым опасным состоянием Сокджина была "фурия". Его сверхэмоциональность в этот момент была как тайфун: сносила всё к чертям и даже не удосуживалась уточнить о выживших. Размахивая руками в разные стороны как ветряная мельница и крутя головой словно болванчик на панели машины, едущей по брусчатке, он спокойно мог ненароком кого-нибудь пришибить. А может и целенаправленно. А то, с какой скоростью в этот момент вылетали возмущения из его рта, могли позавидовать самые быстрые в читке рэперы. Юнги даже как-то предложил ему записать трек, чтобы поразить мир его талантом. Правда время выбрал неудачное, о чем сигнализировал степлер, так чётко летящий в его голову. В такие опасные времена лучше всего было найти самый дальний угол, уйти в горы, отправиться в кругосветное путешествие, но не показывать своего носа, пока буря не стихнет. Всем это в большинстве случаев удавалось. Всем, кроме бедного ангела Ким Намджуна. Причины всегда было две: общий кабинет с Джином и кнопка переключения в режим "фурия", коей он сам и являлся. Джун постоянно ловил на себе взгляды, полные сочувствия, но что-то не наблюдал толпу желающих хотя бы поменяться кабинетами. Да он уже особо и не рвался: привык к этой несносной истеричке... прикипел, так сказать. Однажды даже заскучал, когда того отправили на Землю по сверхважному поручению и никто целый день не цокал над ухом, периодически потыкивая заточенным карандашом под ребро, не прекращая при этом недовольно бурчать. Поэтому при очередном "взрыве", ангел спокойно наблюдал за своей неусидчивой судьбой с волосами цвета лаванды, которая носилась как курица с отрубленной головой, снося всё на своём пути.       — Я НИКОГДА НЕ ОРУ! Я САМО СПОКОЙСТВИЕ В ЭТОМ ДУРДОМЕ! - продолжал тираду Джин. — И ВООБЩЕ, Я ХОЧУ НОВОГО СОТРУДНИКА!       — Ты же знаешь, что у нас нет лишних падших... Да и иммунитет на тебя пока только у Намджуна. — со вздохом произносит Чонгук, уменьшая громкость на последней фразе, чтобы она осталась неуслышанной. Он уже порядком подустал от присутствия этого демона. Его способность постоянно появляться в самый неподходящий момент проявляла себя сейчас во всей красе. Хотелось просто выпихнуть его за дверь, ну на крайняк испепелить, чтобы наверняка, и продолжить то, от чего их так нагло отвлекли.       — Давай Хосока переведём!       — А кто потерянные души на Земле отлавливать будет?! Может Я?! Или Повелителей попросим, чисто так... по доброте душевной?! — вновь начал распаляться Чон.       — Ой, не психуй... — кривится «фурия», бросая взгляд на забившегося в угол дивана Тэхёна, который пытался всеми силами с ним слиться в надежде, что о его существования забудут. — О, парень, ты свободен? Не хочешь подработать?       — Он не падший, Сокджин!       — Да перестань ты бубнеть. Не слепой, вижу. Ничего, позвонишь в верха, скажешь, что нехватка рук из-за большого наплыва и бла-бла-бла... Попросишь душу на время... — театрально закатив глаза, взмахивает руками демон и, грациозно упав рядом с младшим Кимом, продолжил того умасливать. — Ну так что? Работа нужна? У нас тут повеселее, чем за Вратами. Да и с начальством ты уже нашёл общий язык...       — КИМ СОКДЖИН!!! — взревел Серафим. — Тебя давно на пытки не отправляли???       — А я б остался... — тихонько произнёс Ким Тэхён из своего «укромного места», не поднимая глаз. Казалось, что всю его спесь и развязность смыло беспощадной и разрушительной волной влетевшего старшего Кима, оставив место только стыду. — У вас тут, судя по всему, интересно...       Интересовала, конечно, Тэхёна скорее не работа, а сидящий сейчас напротив Серафим, вкус которого он до сих пор ощущал на своих губах. Вкус горького шоколада... который так идеально сочетается с миндалём. Если бы не наглость сумасшедшего демона, то он бы всецело позволил этому аромату проникнуть в самые потаённые свои места. Впитывал бы его, размазывал бы его по себе, извиваясь от оргазмов, получаемых от большого и несомненно красивого члена, который вбивался бы в него раз за разом, входя по самое основание. Но знать об этом Чонгуку необязательно.       Чонгук пристально посмотрел на хрупкую душу, казавшейся ещё меньше на этом диване. Отпускать почему-то не хотелось. Почему, он и сам еще не понимал. В груди что-то стучало набатом. Дело явно не в том, что он с ним ещё не закончил, не наигрался всласть. Здесь что-то другое. Что-то более... глубокое?! Но откуда?!       Чон всё так же продолжал затуманенно пялиться в тот угол, где, сжавшись от смущения и стараясь не столкнуться ни с кем взглядом, сидел Тэхён, пока внутренняя борьба с ни возьмись откуда нахлынувшими чувствами, шла не на жизнь, а на смерть. От нахального и такого горячего мальчишки не осталось и следа.       «Как легко, оказывается, его смутить. Похож сейчас на плюшевого медвежонка с красными щёчками». — мысленно умилился Чонгук. Они знакомы всего ничего, но при одной мысли, что возможно он видит эту кучерявую голову сейчас в последний раз, кто-то больно резал его когтëм изнутри. Может, это и есть его судьба? Вот эта вот, так скромно перебирающая сейчас край рукава своего кардигана...       Что-ж... Кажется, всё решено. Поднеся трубку, стоящего на столе телефона к уху, и нажав пару кнопок, Серафим холодно произнёс:       — Мин Хо, мне нужна одна душа...