Мне нужна одна душа

      Всё то время, пока Чонгук вёл дебаты по телефону, атмосфера в кабинете была напряжённее некуда. Казалось, что между ним и его собеседником шла битва не на жизнь, а на смерть и невозможно было определить на чьих весах сейчас перевес. В течение всего разговора брови Чона постоянно были сведены настолько, что на лбу образовалась ярко вычерченная морщина, а губы же просто превратились в две плотно сжатые линии. Всё его тело так и кричало о еле сдерживаемом гневе. Любое, даже самое малое неловкое движение могло привести к взрыву этого закипающего ядерного реактора. Две пары практически не моргающих глаз неотрывно смотрели на него и ждали вердикт.       — Да, я понимаю... Но... Мин Хо, да послушай! — кажется, из ушей Серафима действительно пойдет сейчас пар. Со стороны это выглядело как эмоциональные Американские горки: в мгновение ока он распалялся настолько, что вокруг спокойно можно было расставить походные стульчики, достать гитару и петь песни как у костра, а уже через несколько секунд его беспристрастное выражение лица и леденящий душу голос заставлял поёжиться словно ты засунул руки в морозилку с мороженым в самый жаркий день лета. — У нас действительно завал. Ты сам видел списки. Как мне прикажешь это всё разгребать?! Ебошить круглосуточно? Или может организуешь мне дополнительно 12 часов в сутках?! Или состряпаешь падших прямо сейчас? Я предлагаю тебе идеальное решение... ДА КАКИЕ, БЛЯТЬ, ЛИЧНЫЕ МОТИВЫ?! БЕРИ СВОЮ ЖОПУ В РУКИ И ТАЩИ ЕЁ СЮДА! Я ПРЕДОСТАВЛЮ ТЕБЕ ВОЗМОЖНОСТЬ ОЩУТИТЬ ВСЕ ПРЕЛЕСТИ ПРАВЛЕНИЯ ЭТИМ СРАНЫМ СОРТИРОВОЧНЫМ ЦЕНТРОМ!       — А кто такой Мин Хо? — тихонько поинтересовался младший Ким у старшего, не отрывая при этом взгляд от Чона, съезжающего с очередной «горки».       — Старый знакомый. Еще один Серафим. Можно сказать, что правая рука обоих Правителей. Раньше, кстати, ей был Чонгук... — почти шепотом начал растолковывать ему Джин. — Одним им известно, что натворил наш босс. После того, как его направили сюда, Мин Хо отхапал себе этот жирненький кусок власти и умудряется сидеть своей жопой на двух стульях уже не первую сотню лет. Но тем не менее, все важные вопросы проходят сначала через него. И поговаривают, что по некоторым он может лично выносить вердикты, без одобрения свыше. Тот ещё принципиальный дятел... Не знаю, как сейчас, но раньше эти двое, если вообще можно употреблять к ним это слово, дружили. Поэтому и общение такое... эм... неформальное. Я бы вообще, если честно, никого бы не информировал, а тупо бы оставил тебя здесь по факту и всё. Но все души под строгим учётом. Да и Чон на такой риск не пойдёт...       — Вот если бы не твой вводный экскурс в вашу иерархию, то я бы решил, что он сейчас на кого-то из Правителей орёт. Я уже практически ощутил гордость за него, но ты всё испоганил. — ухмыльнулся Тэхён.       Никто понятия не имел, что отвечали на той стороне трубки, но было ясно одно: Чон огребает. Причём не по-детски. И с каждой минутой казалось, что задуманный план всё активнее машет ручкой, уезжая на паровозике "ХерВам". Стоит ли оно того? Ответ у Серафима один. Да. Пусть даже его последняя нервная клетка сейчас взрывается фейерверком и перестаёт существовать в черепной коробке, а ухо, поднесённое к трубке, уже можно считать недееспособным. За все те годы знакомства с Мин Хо, он впервые слышит, чтобы тот верещал настолько громко и противно. Сирена нервно курит в сторонке.       — Хорошо. Я согласен. Да, я готов рискнуть. — продолжал телефонные переговоры Чон. Казалось, что они наконец-то пришли к какому-то консенсусу. — Да, в случае чего, я лично готов нести ответственность. Да, я знаю... ДА, БЛЯТЬ, ЗНАЮ Я! НЕХЕР МНЕ ПО ДЕСЯТЬ РАЗ ПОВТОРЯТЬ! Всё, пришлешь бумаги... Спасибо.       Положив трубку, Чонгук пристально посмотрел на Сокджина:       — Я лично сдеру с тебя шкуру, если что-то пойдёт не так. Душа теперь будет числиться в твоём отделе. На испытательном сроке.       — Уииии! — подпрыгивая и хлопая в ладоши завизжал Джин. — И сколько он будет длиться?       — Семь дней.       — СКОЛЬКО БЛЯТЬ?! — взвизгнул ошарашенный демон. Если бы в кабинете была бы хоть одна стеклянная вещь, то сейчас бы пришлось выносить три трупа: её бы разнесло к чертовой матери от этого ультразвука, а разлетевшиеся со скоростью света осколки понаделали бы множество нелицеприятных дырок в трёх телах.       — Семь. Дней. — выделяя каждое слово жёстко произнёс Серафим. — У нас семь дней доказать, что этой душе здесь место...       — Ну ахуеть теперь... — щемящая радость от приобретенной души улетучивалась с каждым мгновением. — У Мин Хо там мозги в жопу перетекли?! Да он за семь дней только в коридорах перестанет путаться! Мне в него как, через трубочку всю информацию залить, чтобы быстрее усваивалось?!       — Первым вариантом было три дня.       — Аааа, ну это ж прям какая честь, что нам добавили с барского плеча ещё четыре денёчка! При возможности, обязательно сделаю низкий поклон... и ëбну чем-нибудь тяжёлым в благодарность этому петуху неощипанному! — не унимался Джин.       Пока демон продолжал накидывать варианты, что он сделает с Мин Хо, попадись он ему в одном из тёмных коридоров, Ким Тэхён всецело был поглощён изучением Серафима, полулёжа расположившемся в своём огромном кресле и устало прикрывшим глаза. Казалось, что Чон что-то не договаривает. Вроде бы всё настолько прозрачно и понятно, всё по своим полочкам, но это мерзкое сосущее ощущение под ложечкой прям всем своим видом орёт мол «Нам где-то напиздели!». И вот не стоит делать вид, что как бы это не напрягает. Это пиздец как напрягает.       Ощутив на себе любопытную пару глаз, Чонгук нехотя приоткрыл свои и обернулся к объекту своего, не пойми откуда возьмись, воздыхания, взглянув в глубокий карамельный омут. Тут сердце решило вспомнить, что оно никогда не испытывало тахикардию. И вот сейчас самое время. Вот прям тутачки. Вот прям срочненько. Без-от-ла-га-тель-но! За что ему посчастливилось получить этот подарок судьбы, так пристально и как-то даже обеспокоенно (да с чего бы?!) на него сейчас смотрящий? Ну вот жил же себе спокойно. Злого дяденьку из себя строил, чувства все позапихивал в дальний ящик... А тут на тебе! Готов прямо сейчас пожертвовать всем, лишь бы обвиться словно змея вокруг этой осиной талии и плеваться ядом в разные стороны, чтобы никто ручонки свои не тянул к этому такому тискательному медвежонку!        «Это пиздец, Чон Чонгук. Это полный, непросветный пиздец» — прозвучал неутешительный вывод в голове. Его глубокий тёмный взгляд, обращённый сейчас на Тэхёна, был переполнен сожалением и раскаянием. Вот только не понятно: больше к нему или к себе.       — Что ты имел ввиду, когда говорил, что лично готов нести ответственность? — аккуратно поинтересовался младший Ким у Серафима, пока демон, сбоку продолжая громко и недовольно сопеть, сложив при этом руки на груди, уже молча придумывал в голове новые сравнительные обороты относительно одного конкретного лица. — Что будет, если я что-то сделаю не так?       — Я лично понесу наказание. — звучит спокойно ответ.       — Наказание?!       — Да. Если ты ещё не понял, то здесь работают только падшие. Заметь, даже не простые ангелы или демоны. Ты никем из них пока не являешься. Ты — просто самая что ни на есть ничем не примечательная душа под определённым номером в списке мёртвых. Твоей задачей было просто прийти, выбрать Врата и свалить в бескрайние просторы. Но ты решил, что тут, как ты выразился, поинтереснее...       Этот ответ, так язвительно слетевший с губ Серафима, кольнул в самое сердце. «Ничем не примечательный значит?! Просто номер в списке?! А не ты ли буквально недавно чуть не сожрал меня в порыве страсти, ааа?! Да ещё бы немного и ты бы разложил меня на этом, мать его, столе!» — кричал про себя Ким. Его маленькая внутренняя истеричка была сейчас крайне возмущена и обижена. Недовольно топнув ножкой, она с прищуром наблюдала за этим выскочкой, возомнившим, что может вот так запросто растоптать то, что промелькнуло между ними.       — Если не нравится моё присутствие, мог бы сразу сказать... — пробубнил Тэхён, стараясь всем видом показать, что сказанные перед этим слова его ничуть не задели.       — То есть я по-твоему от нехер делать сейчас глотку в трубку рвал?! — прорычал Серафим.       — Чон, ну не нависай ты над пареньком! — попытался заступиться Джин, наконец-то закончивший свой мысленный сравнительный список.       — Сокджин, притворись статуей и не встревай! — стрельнув злобным взглядом на демона, Чон Чонгук повернулся к Ким Тэхёну, пытаясь наглядно продемонстрировать свою грозную натуру, и практически шипя как змея, которой он только недавно хотел обвиться вокруг этого конкретно сейчас бесячего создания, произнёс: — Я повторюсь. Я сейчас впустую просил оставить тебя здесь? Ты передумал? Хочешь прямо сейчас сделать выбор и свалить в закат, чтобы не мозолить мне глаза? Давай, у тебя есть последний шанс...       Повисло гробовое молчание. Чонгук ждал. Как бы он в данный момент не рычал на это хлопающее густыми ресницами чудо, создавая видимость безразличия касательно последующего ответа, но вся его сущность сейчас не желала услышать «Да». Время тянулось слишком медленно. Чон пристально смотрел на эти губы напротив, которые были нервно искусаны своим владельцем почти до крови и хотел зализать своим языком каждую ранку на них. Хотел вновь ощутить тепло этого тела в своих руках. А потом унести его и спрятать в своей постели от любопытных глаз. Чтобы только он смотрел на него. Чтобы только он чувствовал его. Чтобы он полностью был только его. Но Тэхёну знать об этом необязательно.       — Я не передумал, я остаюсь! — словно вызов произнёс Тэхён, всем своим видом стараясь показать Серафиму, что дерзость — явно в топе среди его качеств. Он не намерен был отступать. Ну и что, что сейчас этот властный Аполлон видит в нём приставучую букашку, которую хочется отщелкнуть пальцами куда подальше лишь бы не маячила!? Ну и пусть он продолжает смотреть этим своим пронизывающим взглядом, заставляющим кровь в жилах покрыться коркой льда. Тэхён не сахарный. Он в предвкушении от борьбы за место под этим, обжигающим одним касанием, его личным солнцем. Он найдет лазейку, чтобы прокрасться в это каменное сердце и обжиться там. Навечно.       — Хорошо. — спокойно произнёс Чонгук, хотя где-то внутри него там, в районе груди, обезьянка с глупой улыбкой во всю барабанила от неописуемой радости тарелками. — Тебя введут в курс дела уже непосредственно на рабочем месте. Покажи на что способен, если действительно хочешь остаться здесь. У тебя семь дней. А пока подожди за дверью. Джин, к тебе ещё есть пару вопросов...       — Ну и ладненько, — с напускным безразличием произнёс Тэхён, грациозно поднялся с дивана и, демонстративно развернувшись на пятках, направился к двери.       — Кстати... — послышалось за спиной. — Я только сейчас осознал, что до сих пор не знаю твоего имени.       — В личном деле прочитаешь! — бросила нахальная душа напоследок, ощущая прожигающий взгляд в районе лопаток.       «Так бы и выбил сейчас из тебя всю эту спесь. И не раз.» — подумал Чон Чонгук, ухмыльнувшись краешком губ.       Тем временем, наблюдавший со стороны и делающий лично для себя какие-то выводы, демон решил напомнить, что он ещё никуда не свалил. А то, судя по выражению лица Серафима, тот явно витал не в этой комнате, а скорее где-то в радиусе задницы младшего Кима.       — Аллооо, там, на корабле, каких вопросов?! — размахивал руками перед лицом начальства демон, стоящий уже напротив стола и пытаясь хоть как-то обратить его затуманенный взор на себя, а затем, подождав, пока дверь с обратной стороны окончательно закроется, заговорщицки спросил: — Признайся, просто хочешь, чтобы я понаблюдал за объектом твоего воздыхания? Тебе как, письменно отчёты предоставлять или лично в красках рассказывать?       — Вот я смотрю на тебя и думаю... Это ж где я так проебаться должен был в прошлой жизни, чтобы мне тебя послали... — задумчиво произнёс Чон.       — Вроде как в прошлой жизни я был бабочкой. Возможно ты меня сожрал. Теперь я тебе мщу. — ехидно прозвучало в ответ, но спустя мгновение голос стал абсолютно серьёзным. — Говори, что потребовал Мин Хо за такую услугу. Я знаю, что мы нарушаем гребанную тучу правил, оставляя душу здесь. Но я видел, как ты смотришь на него. Твои глаза никогда так не сияли за всю историю существования этого места. Знай я, что за амур-самоубийца со всего размаху воткнул в тебя стрелу, я б ему памятник поставил. При жизни. И за будущий вечный упокой.       Как бы сейчас не ехидничал этот вредный крылатый, но он был действительно рад тому, что хоть кому-то удалось найти брешь в этой, непробиваемой уже которое столетие, стене. Чон был похож на того мультяшного волка, исходящего слюной при виде своего объекта обожания, с вылетающими сердечками вместо глаз. Утипусечная няшность, ну честное слово! Так и хочется погладить против шерсти!       Ответа всё же не последовало. Казалось, что Чонгук пытается прямо сейчас познать Дзен, лишь бы не приложиться чем-нибудь по этой слишком довольной физиономии, которая явно уже что-то замыслила.       — Я просто не мог не воспользоваться шансом, чтобы сделать тебя счастливым, а жизнь твоих сотрудников более спокойной. Хотя на счет последнего я что-то уже сомневаюсь, — не унимался Джин, усаживая свой упругий зад на край стола. — Да и кто ж устоит от того, чтобы не понаблюдать как гроза этой злополучной обители ходит на своих мягких задних лапках.       — Ты до этого момента явно не доживёшь… — многообещающе прозвучало в ответ.       — Ой, да-да, я помню, ты — само величие и непоколебимость, — закатил в очередной раз глаза демон, но через мгновение впился в Серафима пронизывающим взглядом. — А теперь вернёмся к нашему главному барану. Его условия?       — Какой же ты редкостный засранец... — обречённо прозвучал тот, зная, что эта пиявка не отлипнет, пока не высосет всю информацию. — Не будь это Мин Хо, ничего не потребовав взамен...       Чон снова на время замолк, полностью погрузившись в себя, борясь с заявившими о себе чувствами, всё это время прятавшихся в яме «далеко и надолго», которую он для них соорудил в своей душе, а точнее в том, что от неё осталось. Теперь, умудрившись там собрать лесенку, они дружненько карабкались по ней наружу, напевая песенку о том, что бывает раз в жизни. И первым карабкался Страх, о существовании которого он уже и забыл. Следом ползли Тревога, Раздражение, Увлечение и Умиление. Всю эту процессию снизу подпихивало такое своевольное чувство как Любовь. Она, конечно, ещё не успела высунуть свою макушку наружу, но одной ногой уже стояла на лесенке. Нужно было срочно найти бетонную плиту и закрыть эту яму к чёртовой матери, пока все не повылазили. Хозяин этого балагана тяжело вздохнул. Бесят. Дико бесят.       Покопавшись ещё немного в себе и осознав, что он что-то частенько начал выпадать из реальности, Чонгук наконец нарушил тишину:       — Мы должны спасти эту душу.       — Я не понимаю... — озадаченно произнёс Ким, подмечая, что тараканы в голове его собеседника явно заставляют систему подвисать, но не торопя.       — Есть три варианта, — окончательно расставив всё по местам в голове и временно притормозив ползущую наружу вереницу чувств, начал объяснять Серафим. — Первый — парень отрабатывает испытательный срок, показывает свою незаменимость и благополучно остаётся существовать здесь, правда в каком облике, - я точно не знаю. Но это сейчас не особо-то и важно. Второй — если он психанет и решит, что ему нахрен это всё не упало, то он может сделать выбор и свалить за Врата. Главное, чтобы до окончания срока. Держать не буду. Тебя с Паком в роли истеричек мне предостаточно. Третий — он не справляется и исчезает. Конец.       — Что значит исчезает?! За Врата?!       — Нет. Ты вообще Кодекс загробной жизни читал?! — вопросительно поднимает бровь Чонгук и, понаблюдав как демон старательно пытается избежать взгляда, продолжает разжевывать: — Душа по законам живёт семь дней. Если до этого момента она не определяется с Вратами и не подвязана к чему-либо, то её существование теряет смысл, и она просто... испаряется... Ну или становится злым духом. Никогда не задумывался, почему мы отлавливаем потерянные души на Земле? Не чтобы просто дать им насладиться жизнью после смерти, а дать шансы на перерождение. Если не отловить душу за семь дней, она развеется и перерождаться будет нечему. Если станет злым духом, то её отловят и уничтожат, и опять-таки перерождаться будет нечему.       — Но ведь не все за Вратами могут переродиться. Всё только с личного разрешения Повелителей. Я до сих пор не понимаю, какой зад нужно лизнуть, чтобы ты оказался в списке Перерождения? — раздражённо произнёс Джин. Об этой привилегии он узнал, когда прислуживал во дворце короля Ада, до того, как стать падшим. Да, Джин тоже был не последним за Вратами, правда о причине его изгнания тот категорически отказывается рассказывать.       — Ну лучше такой шанс, чем вообще его отсутствие. Результат так или иначе один... окончательная смерть.       — Ты так и не сказал, что будет конкретно с тобой, если парень провалится. Я всё ещё помню о фразе «под мою личную ответственность», — требовательно произнёс демон, не отрывая взгляда от опустившего голову Серафима. Со стороны могло показаться, что Чон получает нагоняй от матери за какую-то шалость. Прям знаменитая картина маслом «Опять двойка».       — Я последую вслед за ним. Ни воскрешения, ни перерождения... Ни-че-го. — бесцветно прозвучало в ответ. — По мнению Мин Хо, если я готов идти против правил из-за какой-то души, то с этого момента мы с ним связаны, а значит и судьба у нас теперь одна на двоих.       — И ты действительно готов так рискнуть ради... него?!       Ответ можно было и не ждать. Всё было написано на лице Серафима. Он излучал свою решимость словно маяк в непроглядной тьме. Но чёткое «Да» всё равно пронеслось по кабинету и впиталось в каждую его деталь, как бы подтверждая свою значимость.       Казалось, что воздух в кабинете с каждым осознанным словом становился всё тяжелее и эта тяжесть уже так чётко ощущалась на физическом уровне, что начинало мутить. Чонгука устраивал только один исход: наличие этой взбалмошной и такой желанной души под боком. Ну и пусть он нарушает законы. Пусть в случае чего Мин Хо собственноручно оторвёт ему крылья и отправит в изгнание доживать последние деньки, пока остатки его души не развеются как пепел над океаном, уносимый беспощадным ветром. Жизнь всё равно уже разделилась на до и после. Если он не спасёт эту душу, то и тот маленький кусочек его собственной души, что он так усердно прятал глубоко в себе, ему больше не нужен. Он будет обречён. Обречён на не очень-то и медленную, но такую мучительную смерть.       — Ты тут это... Сопли на кулак раньше времени не наматывай, — старается подбодрить хмурого словно туча в весеннюю грозу босса Сокджин. — С такой рожей, как у тебя сейчас, тебе лучше вообще не высовываться. А то раньше времени всех в депрессию вгонишь.       — Я одного понять не могу... Как он умудрился за каких-то пару мгновений так глубоко засесть внутри меня?! Как домой к себе пришёл, честное слово!!! — хмурясь произносит Чонгук и, окончательно осознав всю трагичность своей судьбы, касается лбом стола, продолжая бубнеть уже в него: — Мне точно пиздец...       Демона умилял этот детский бубнеж своего такого непоколебимого начальства. Он проработал с ним бок о бок почти с самого создания центра. И всё это время Чон показывал себя только как строгий, властный, можно сказать что практически индифферентный и местами слишком горланящий, но при всём этом справедливый руководитель... Пока он восседал за своим мощным, под стать ему, столом. Однако, вне работы он был похож на пушистенького крольчонка с вредным характером, которого хотелось затискать до смерти, хоть он и очень усердно прятал эту свою сторону от других. Его чуткость и внимательность не знала границ. Он был необласканным зверем, требующим хоть каплю любви, которую до сегодняшнего дня попросту некому было подарить. Таким его видели только самые приближенные и то только вне работы, и то только по праздникам, и то если повезёт. А теперь Джин лично наблюдает в кабинете как этот «непрошибаемый» хнычет о своей тяжёлой судьбинушке. Ну прелесть же!       — Эй! — похлопав того по плечу, продолжил Джин. — Нам не впервой разгребать горы свалившегося на нас дерьма. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь этому пареньку доказать свою значимость здесь. Мы всё сделаем.       — Я рассчитываю на тебя... — уже более будничным тоном произнёс Серафим. — И это... Не вздумай вякнуть, что я тут ныл как последняя девчонка, понял?       — Коне-е-е-е-чно. — елейным голосом прозвучало в ответ. — Дальше «великолепной семёрки» слушок о твоей сопливой натуре не расползется!       — Вот же ж говнюк... — прищурившись, буркнул Чон, смотря вслед убегающему из кабинета Киму.