Мне нужна одна душа

День 3

      – Я просто хочу тихонечко сдохнуть, – стонал Ким Сокджин, обнимая пятилитровую бутлю как своё личное и самое ценное сокровище. Буквально несколько минут назад он не на жизнь, а на смерть дрался за неё с Чимином. Более кровавой битвы, чем эта, стены Центра ещё не видели.         Семеро ходячих мертвецов сейчас были разбросаны словно взрывом по территории комнаты отдыха. Выглядели они не то что не презентабельно, а было ощущение, что утром их гладили асфальтоукладчиком. Некоторые души, при виде встречающих их Чимина и Юнги, начинали сомневаться в том, кто тут ещё помер. Договорный отдел наводил ещё больше сомнений: Намджун с самого утра свалил в архив за документами и, судя по доносившемуся оттуда храпу, он всё ещё их тщательно искал, Тэхëн сидел в солнечных очках и создавал видимость работы, тыкая на Enter на клавиатуре раз в полчаса для печати договоров, а Джин ещё в начале рабочего дня расклеил указатели «подойди», «подпиши», «забери», «вали» по кабинету и единственным его движением было – поднятие руки для вливания в себя очередного стакана воды, чтобы затопить организовавшуюся в нём пустыню Сахара. Пока же все сотрудники «кропотливо» работали, Серафим похмелялся последней бутылочкой холодного пива, которую успел стащить из общей гостиной, плетясь на своё рабочее место. К его великому счастью, он ни на кого не наткнулся у холодильника, иначе бы ему точно перегрызли горло за эту стекляшку. Хосоку повезло больше всех: на поиски потеряшек ему нужно было только после обеда, поэтому он, пользуясь случаем, лежал мёртвой морской звездой на коридоре в своём номере, где вчера его тело решило отключить свою систему жизнеобеспечения.         И вот, когда внутренние ещё не совсем трезвые кукушки сообщили своим хозяевам, что настало время обеда, эти еле живые создания, перебирая своими конечностями из последних сил, организовали местный «вечер встреч амнезийных алкоголиков» в комнате отдыха. Амнезийных, потому что у каждого без исключения вчерашний вечер мелькал перед глазами короткими вспышками. Целостной картинки, как оказалось, ни у кого не осталось. Поэтому, единогласным решением было принято попытаться собрать этот невъебенный пазл с уровнем сложности «нереальный».         – А нехрен текилу было пить как чай, да ещё и конфетами закусывать! – донёсся хрип Пака. Он взгромоздил своё тело на барный стул и лежал торсом на столе, изображая из себя желешку. Лоб касался холодной столешницы, что хоть как-то успокаивала гудящую черепную коробку, а руки свили вокруг больной головы гнездо, спасая от слишком яркого света из окна. Поза, стол, руки – всё это создало хорошую акустику, поэтому его похмельная хрипотца звучала ещё более раскатисто. Ангел бы сейчас без проблем мог выиграть в баттле по гроулингу, даже не напрягаясь. Просто предоставьте ему для разогрева ящик игристого.         – Какая текила?! Я ж коктейли пил?!         – Ну вот допил и отправил Хосока за текилой.         – Между прочим, я задолбался вчера летать за догоном, – слабо возмутился лежащий на одном из диванов «сегодня нифига не солнечный» ангел. – Он у нас раза три минимум был. Мне даже скидку в магазине на последнем заходе сделали, как постоянному клиенту.         – Лучше скажите, откуда у нас появился этот знак в углу? – тихо озвучил вопрос Ким Намджун, сидящий справа от Джина и круговыми движениями массирующий до боли пульсирующие виски.         Все дружно уставились в угол комнаты. Оттуда на них, кричащий всем своим видом, что его явно вчера использовали не по назначению, смотрел знак. Дорожный знак. Жёлтый дорожный знак, обозначающий временное круговое движение.         – О-о-о, эту охуитительную историю я помню... – сипло донеслось из-под листьев со второго дивана. Мин Юнги пошёл гулять по просторам своей частичной памяти.  

flashback (Мин Юнги)

        – Блять, ты видел фильм «Шоугерлз» ? – ведёт Ким Тэхёну образовательный урок касательно киноиндустрии Пак Чимин. Получив отрицательное мотание головы, больше похожее на попытку нарисовать в воздухе восьмёрку, ангел продолжает: – Это шеде-е-е-евр. Всегда мечтал научиться крутиться как главная героиня! Даже на пол-дэнс бы записался, но, как ты понимаешь, на хую тут вертелись мои желания, а не я на шесте.         В них было на тот момент уже по две бутылки игристого. Весёлые пузырики ударили в голову ещё час назад, но отпускать не собирались. Возможно, они были в сговоре с несколькими бутылочками соджу, составившими им компанию в желудке.         Юнги, расположившись на диване, неспеша потягивает виски из своего стакана и не отрываясь наблюдает за розововолосым маленьким ураганчиком, сидящим сейчас напротив него на полу и облокотившимся на край журнального столика, который уже больше напоминал пункт приёма стеклотары. Фокусировка периодически плыла и иногда он видел целых два ангела с такими манящими пухлыми губами, снящимися ему каждую чёртову ночь.         Боже, сколько бы всего он сделал с этими губами, позволь только владелец этого личного кинка Мина коснуться их. То, как Пак сейчас их неосознанно покусывает, заставляет член демона настойчиво стучаться в ширинку, в надежде поближе познакомиться с этими двумя сочными пельмешками. Юнги не помнит сколько раз представлял, как этот дерзкий ангел стоит перед ним на коленях, обхватив головку его члена своими мягкими и будто созданными под него губами, сладко посасывая её словно леденец, кружа по ней языком и периодически проникая его кончиком в уретру, смотря при этом своим томным и самым порочным взглядом. Не помнит, но может с уверенностью заявить, что счёт пошёл на тысячи.         Эта, порождающая похоть во всех её ипостасях, картина в его голове заставляет демона каждую ночь стыдливо кончать в собственный кулак, в то время как этот же кулак прекрасно мог бы смотреться в загривке одного отнюдь не святого крылатого, обвитый мягкими словно шёлк нежно-розовыми прядями, пока того будут втрахивать в какую-нибудь горизонтальную поверхность. А может и не обязательно горизонтальную.         И вот сейчас, это создание с блядско-ангельским личиком рассуждает как прекрасно бы он смотрелся, крутящимся на шесте. И Мин Юнги готов дать голову на отсечение, что весь Ад бы сгорел к чертям собачьим, увидев это зрелище. Но сейчас он сам хочет сгореть. Хочет, чтобы Пак Чимин крутился только для него. Чтобы только он видел, как мощные бёдра обхватывают холодный металл, как тонкие руки с этими маленькими пальчиками, каждый из которых хочется расцеловать, скользят по шесту сверху вниз, навевая отнюдь не благочестивые мысли. Как тот изгибается в пояснице, облокотившись на него спиной и грациозно садясь на корточки.         Определённо, Мин только что, пока только мысленно, добавил новую деталь в интерьере своего номера.         – Чонгук, дело есть, – пнул уже порядком пьяного Серафима демон.         Чон сидел в другом углу дивана и полностью отзеркаливал его самого: облокотившись на спинку и слегка расставив ноги, тот, держа полупустой стакан с виски, смотрел помутневшим взглядом в сторону двух сидящих напротив бестий (Мин надеялся, что не на Пака). Поза, которая должна показывать полное расслабление, кричала об обратном. Мин прекрасно осознавал, что сейчас выглядит абсолютно также: напряжённо и повержено одновременно.         – М-м-м? – обернулся к нему, выныривая из своих фантазий, Серафим.         – Дело есть, говорю. Пошли, – пытаясь кое-как заставить тело работать во благо себя самого, встаёт Юнги. Пол под ним начинает вальсировать, но тот успевает сосредоточиться на Чонгуке, который миссию по поднятию мешка костей в форме себя провалил ещё на стадии поиска опоры. Под любопытные взгляды двух пар глаз сбоку, они все-таки умудряются принять устойчивое вертикальное положение и целенаправленно выдвигаются в сторону лифта.         –А вы, – тычет куда-то за свою спину в район диванов демон, потому что разворот грозит потерей равновесия и возможностью тесно пообщаться с напольным покрытием, – сидеть и не рыпаться!         – А мы вообще куда?! – опомнился Чон, выползая из лифта на первый этаж.         – На несанкционированный шоппинг.         К великому счастью Юнги, Чонгук уже находился в кондиции «похуй, пляшем» и был согласен на любой кипиш. Приложив немалые усилия, они, пройдя несколько коридоров, доковыляли до двери с надписью: «Запасной выход». Такая банальная вывеска здесь имела весьма серьёзное значение. За дверью находился портал, ведущий на Землю. Он использовался крайне редко и только по разрешению. Все, кто имел доступ на посещение мира живых, обычно добирались туда на своих двух... крыльях. В число привилегированных из их весёлой компашки входили только Хосок - ввиду своей должности и Серафим - ввиду своего статуса. Первый использовал портал всего раз: во время крушения Титаника, когда ему пришлось возвращать десятки потеряшек одним заходом. Второй его не использовал от слова совсем. Главной особенностью и основной причиной редкой эксплуатации портала была его недоработка в плане переноса: с Земли он отправлял конкретно в Центр Душ, а вот на Землю он мог переместить тебя в любую точку мира, какую сам посчитает нужным.  И вот ему абсолютно фиолетово, что тебе надо в Канаду. Тебе надо? А ему не надо! Он считает, что и в Индии тебе стоит побывать.         – Ты ëбнулся?! – осознание какого хера они топчутся у этого выхода начало приходить в голову Чона. – У тебя доступа нет!         – Зато у тебя есть, – парировал Мин. – Ты зайдешь, а я за тобой прошмыгну. Лететь сейчас вообще не вариант, мягкая посадка нам явна не гарантирована.         – Что ты там вообще забыл?! Попиздовали обратно! Завтра нашему местному доставщику скажешь, и он притащит. Главное, чтобы Сокджин это из списка не вычеркнул, – Серафим, уже развернувшись, нацелился вернуться к лифту, как его схватили за локоть и потащили в дверной проём.         – Мне сейчас надо. Пиздец как надо.         С этими словами Мин тащит своего упирающегося босса в портал и буквально через мгновение они оказываются на слабоосвещенной улице. Вокруг ни души. И горы снега.         – Заебись! – воскликнул Чон, стоя в одной футболке посреди дороги. – Мы в Гренландии.         – Да похуй где. Главное, что цивилизация, – отмахнулся демон. – Как думаешь, в спортивном магазине продают шесты?         – Продают что?! – выкатил глаза Серафим.         – Ну шест. Или как его там... Во! Пилон!         – Я может быть повторюсь... Ты ëбнулся?!         – Между прочим, хочу напомнить, что одна временно засевшая в наших стенах душа, тоже очень воодушевленно заикнулась о том, что не прочь покрутить своим задом у этой палки! – решил зайти с другой стороны Мин. – И ты откажешь себе в таком удовольствии лицезреть это?!         – Бесишь! – скривился Чон. – Где ты, блять, посреди ночи его найдешь?!         – Спизжу, – уверенно произнёс демон.         Минусовая температура понемногу начинала отрезвлять залитый алкоголем мозг. Ночь. Вокруг ни души. Магазина с вывеской «Пилоны» тоже не видать. Нужно быстро найти альтернативу, пока они тут оба яйца не отморозили. Юнги в лепёшку расшибется, но увидит сегодня один прекрасный виляющий попец, крутящимся вокруг железяки.         – Ну и куда ты, блять?! – кричит ему в спину Серафим, наблюдая, как тот, пошатываясь, уходит куда-то в темноту, уже конкретно клацая зубами. Он уже представляет как в отместку выкинет завтра в пропасть любимую пальму-громадину этого крылатого идиота.         Спустя несколько минут, со стороны, куда свалил Мин, послышались крики. Через мгновение перед глазами Чона появился быстро приближающийся и громко пыхтящий демон, на плече у которого был... дорожный знак.         – Хули застыл? Помогай! – крикнул падший, стараясь не поцеловать асфальт под тяжестью знака.         Чонгук потупил ещё пару секунд, но заметив, как из темноты к ним бегут пару человек в форме, быстренько подхватил причину их приключения и рванул в сторону портала. Оказавшись на другой стороне, он наконец-то задал так мучающий его вопрос:         – Какого хуя, Мин Юнги?!         – А что?! – удивился тот. – По-моему, прекрасная альтернатива. Смотри, тут даже обозначение кругового движения! Ну он, блять, просто кричит о том, чтобы на нём покрутились!         Всё ещё дико пьяный, но безумно довольный собой кот: именно так можно описать сейчас это тело, которое обнимает спизженный дорожный знак, пока его самого держит стена у двери.  

flashback end

          – Пожалуйста, скажи, что мы не крутили своими булками вокруг него! – моляще заскулил Тэхён, дослушав историю и дождавшись, пока все наржутся (конечно же, свои пошлые мыслишки касательно Пака Мин вслух не озвучил).         – Крутили, – слишком счастливо прилетает в ответ.         – Ëбанный стыд... – доносится глухой стон Пак Чимина в столешницу.         После увиденного, Мин Юнги долго представлял, что может сделать этот сладкий ангел с настоящим шестом, если он творит такие горячие вещи с его заменой. Поэтому он уже знал, что он затребует притащить Хосока, и планировал где конкретно он установит его в своём номере.         – Бля, почему самое интересное я не помню? – сетует Сокджин, успокаивая свою внутреннюю чайку.         – А кто сказал, что это самое интересное? – решил пойти в наступление младший Ким. – Тебе напомнить, как ты носился по всей гостиной за Намджуном, пытаясь вылизать его?         – Че-е-е-его?  

flashback (Ким Тэхён)

        Уже прилично пьяный Ким Тэхён сидит на полу и пытается сделать пирамидку из крышечек от бутылок, высунув кончик языка из-за сосредоточенности. Пирамидка выходит приличных размеров, говоря о том, что пора заканчивать опустошать местные алкогольные запасы, иначе неровен час и в комнате будет лежать семь брёвен.         Но Ким не собирается. Сегодня его задача – ужраться вусмерть. Всё, лишь бы заставить своё серое вещество перестать хоть на минуту думать об одном бессовестном Серафиме. Он, между прочим, всё так же продолжает его игнорировать с самого обеда. Бесит до жути. Сидит тут на диване напротив со своим похер-фэйсом и глазами только сверлит. Тэхён не раз ощущал на себе этот взгляд, который словно обволакивал его со всех сторон, заставляя ощутить мурашки, бегущие по телу, но демонстративно его игнорировал. Ибо нехуй, как говорится!         И вот сейчас, он сидит, скрестив ноги и пытается играть в строителя, что получается из рук вон плохо, так как пирамидка постоянно рушится спустя несколько секунд после окончания строительства. То ли это всё прожигающий взгляд сбоку заставляет его нервничать, то ли у него просто руки из жопы. Ким надеется, что второй вариант.         На двенадцатой попытке его нервы сказали «орривидерчи» и он снёс всю незаконченную конструкцию одним взмахом. Терпение и выдержка явно не его сильные стороны.         – Пс-с-с, парень, твоё злое личико не соответствует дресс-коду этой вечеринки! – пихает Тэхёна в бок не пойми откуда материализовавшийся Сокджин. – Пока мы ждём доставку текилы, хочешь шутку?         – Давай, – грустно бросает младший, подмечая как вокруг все синхронно закатили глаза.         – Знаешь, когда начинается дождь, Чимин узнаёт об этом последний.         Не дожидаясь, пока шутка совершит кульбит в мозге Кима и найдёт конечный пункт назначения, демон разражается хохотом, который больше похож на звук стеклоочистителя. Возможно это благодаря выпитому, но буквально через несколько секунд Тэхён и все сидящие рядом уже заливисто смеются, включая самого Чимина.         – Стоп... Подождите-ка, – начинают крутиться шестерёнки в голове Пака, что вызывает ещё более бурную реакцию.         Тэ смахивает проступившие от смеха слезы и приобнимает за плечи уже выкатившего нижнюю губу ангела.         – Прости, я больше не буду смеяться, – стараясь сдержать вырывающийся смешок растягивает губы в квадратной улыбке.         – Знаешь, что на самом деле смешно, Джин, – решает отыграться Пак.         – Что?         – Твой возраст! – ехидненько улыбается ангел, зная, что он – больная тема старшего.         Пока Ким Сокджин пытается сфокусировать свой пьяный прищур в сторону мелкого, на горизонте объявляется Хосок. Ну как объявляется. Его тело просто вваливается в гостиную, цепляясь за порог. Не особо спеша вставать, Чон, продолжая лежать на холодненьком, заявляет заплетающимся языком:         – Ким Сокджин, это последний раз, когда я пиздовал за добавкой. Мне кажется, что обратно я добирался уже на автопилоте. Так что прости, но иди заранее на хер.         Кажется, что после своей тирады, тот даже умудрился вздремнуть на мгновение. Под причитания Джина, бубнящего о вреде сна на холодном, ангела переместили на диван, подперев с одной стороны подушкой, чтобы не бухнулся ненароком. Заветную бутылку у него отобрали, хотя цеплялся он за неё так, словно от этого зависела его жизнь.         Опрокинув в себя пару стопок, старшему Киму пришла в голову гениальная, по его мнению, идея.         – Внимание, гвоздь программы! Но для начала мне нужна жертва... – громко заявляет слегка пошатывающийся демон и проводит взглядом по окружающим, выискивая один большой, но медленно соображающий шкаф. – Ты, ангел-катастрофа, созидатель руин, шагай сюда.         – Зачем?!         – Лизать буду! – уверенно произносит Сокджин.         – А можно не надо? – испуганно выставляет руки вперёд Джун, делая при этом шаг назад и задевая пару пустых бутылок, стоящих на полу, которые тут же со звоном катятся в разные стороны. – Я как бы... не могу при всех.         Лицо демона вытянулось в удивлении, смешанным с непониманием. Но через какое-то время лампочка в голове загорелась, а на лице чётко проявилась степень офигевания от дошедшей информации.         – Я, блять, соль с тебя слизывать буду, извращуга!!! – почти на ультразвуке прокричал падший. – А ты себе что там уже навообразил?!         – Да не надо с меня ничего слизывать! – пятится к выходу Ким Намджун. – Полижи с Хосока, а? Ему сейчас вообще абсолютно пофигистично, что с ним делать будут.         – А ну-ка подошёл, – прошипел Ким Сокджин, делая резкий прыжок в сторону убегающего.         Далее все находившиеся в комнате наблюдали за тем, как не на шутку перепуганный неуклюжий ангел, сметая на своём пути всё, что плохо лежит, драпает от, задавшегося целью и намеренного её выполнить любой ценой, демона. Учитывая, что у обоих сейчас процент содержания алкоголя в организме превышал процент воды в нём, поражала прыткость и изворотливость первого и грациозность второго.         В результате, после пятиминутного марафона, оба, свесив языки, стояли по разные концы барной стойки, найдя в ней опору, и сосредоточено следили за каждым мимолетным движением друг друга. Но то, что произошло в следующее мгновение, разделило жизнь падшего ангела на «до» и «после».         В самый ответственный момент, тело по имени Чон Хосок решило, что пришло время принять горизонтальное положение и просто, словно мешок риса, с характерным звуком, рухнуло с дивана на пол. Как же потом пожалел о своём решении обернуться на шум Ким Намджун. Воспользовавшись предоставленной возможностью, пока крылатый отвёл от него взгляд, демон перелетел (чуть ли не в прямом смысле этого слова) через стойку и всем своим весом повалил, не успевший опомниться шкаф, на землю. Хватая того за руки и пригвоздив их к холодной плитке, параллельно зажав своими ляжками твёрдые бедра жертвы (пару раз как бы случайно поелозив по выпуклости в штанах), Ким Сокджин заорал во всё горло:         – Быстро! Тащите мне текилу и соль!         То, с каким ехидным оскалом Джин сидел на бедном Джуне, заставляло остальных волноваться за жизнь последнего. С этого момента, к трём сущностям демона прибавилась ещё одна, под кодовым названием «Харли Квин».  

 flashback end

        – Боже, почему всю эту дичь творил он, а стыдно мне?! – донёсся вой Хосока со второго дивана. Сейчас он участвовал в конкурсе «перележи соседа», в котором его соперником был Юнги, расположившимся на соседнем кожаном лежбище. Приз за победу – сходящая на нет головная боль.         – А вот если бы сразу послушался, то всё бы прошло спокойненько! – заметил местный демон-олимпиец, наблюдая краем глаза как на соседнем стуле ангела триггерит от воспоминаний. – Кстати, Чонгук, мороженое вкусное было?         Вопрос, прозвучавший словно невпопад, но при этом как-то двусмысленно, и вызвавший недоумение на всех лицах, кроме двух, казалось совсем не смутил падшего.         – Безумно. Никак не мог оторваться, – холодно произнёс Серафим, глядя на Ким Тэхёна немигающим взглядом и, не удосужившись даже на миг отвлечься, на задавшего вопрос Джина.         – То-то у тебя морда довольная, как у Юнги после танцев Чимина.         Чон ничего не произнёс в ответ. Но вкус этого шоколадного мороженого он запомнит навсегда. А вот делиться этим воспоминанием он ни с кем не собирается. Ну может за исключением одной амнезийной души.  

flashback (Чон Чонгук)

          Чон сидит на кожаном диване, полностью погрузившись в раздумья. Битый час он анализирует, где он успел оступиться за последние двадцать четыре часа, что теперь Ким, так мило ластящийся к нему во сне этой ночью, демонстративно его не замечает, хотя пару раз был замечен косящимся втихаря в его сторону, правда взгляд – у гарпий поприятнее, чем у того в эти моменты.         Незаменимый босс всея падших в очередной раз проматывает в голове весь последний день, пытаясь поймать ту картинку, запечатлившую превращение его плюшевого медвежонка в гризли.         Вот он просыпается, с трепетом целует младшего в висок и, оставив записку, на мягких лапах покидает его номер. Здесь прокол?! Но он же всё доходчиво объяснил в той записке. Да и Тэхён не такая уж и сумасшедшая истеричка, чтобы устроить бойкот только потому, что старшему пришлось его покинуть для того, чтобы привести себя в порядок. Ладно, мотаем дальше.         Вот он собрался, успел выпить кофе с шоколадкой на кухне и пошёл заниматься своими мегасерьëзными начальническими делами. Он даже и моргнуть толком не успел, как уже пора было топать на обед. Здесь?! Причина в том, что он полдня не виделся с ним и даже не нашёл повода заглянуть? Да не-е, бред какой-то. Им что, по шестнадцать, чтобы не отлипать друг от друга и искать каждую секунду повод для того, чтобы не отлипать еще сильнее? Чонгук не спорит, что думает о Тэхёне постоянно и скучает, когда его нет в поле зрения, но и в сталкеры он записываться не собирается. Так что, катимся дальше.         Обед. Вот Чон заходит в комнату отдыха и видит спину любимого человека, который в это время раскладывает что-то на столе. Джин как обычно приготовил на орду. А вот он наблюдает, как Ким оборачивается в его сторону и дарит ему самую нежную улыбку, что тот когда-либо видел за своё долгое существование. Серафим ещё утром, взвесив все за и против, решил, что пока вопрос с постоянной «пропиской» парня в Центре не решится, он не будет выставлять их отношения на всеобщее обозрение. Меньше знают – крепче спят. Но, судя по всему, Ким Тэхён думал иначе. Его квадратная улыбка, делающая лицо ещё более прекрасным (хотя, по мнению Чонгука, куда ещё больше), медленно сползала, уступая место тонкой линии поджатых губ. Конечно же, настроиться тогда на волну младшего, которую вновь «заблокировал», чтобы быть на равных в отношениях, крылатый не сообразил.         « А. А-а-а. А-а-а-а-а.» – понимание косяка пришло с минимальной эмоциональной составляющей только сейчас.         Конечно же момент, когда ситуацию ещё можно было исправить, Чон Чонгук благополучно просрал. Ну как просрал. Просто в те секунды он считал, что делает всё правильно, всем своим видом показывая находящимся в комнате отдыха, что Ким Тэхён не более, чем просто сотрудник, и удосуживать его лишним вниманием нет никакого смысла.         И теперь, благодаря своей тупости в делах сердечных, он лицезреет сидящую на полу, дико пьяную и при этом обиженную на несообразительного него, колючку. Если бы Ким на самом деле умел выпускать шипы, то Чонгук бы уже был похож на решето.         Есть подозрение, что и жаркие танцы у дорожного знака были конкретно адресованы ему, с кричащим подтекстом «смотреть можно, а трогать нельзя, потому что ты –мудак». И Чон соврëт, если скажет, что его выдержка не имеет равных, потому что он несколько раз на слишком развратных движениях ловил себя почти подскакивающим с дивана с целью оторвать эту пластичную фигуру от недо-шеста и утащить в свой номер для проверки гибкости более приятным способом. Возможно, в скором времени, уже в двух номерах окажется по пилону.         «Чон Чонгук, тебе семьсот с хреном лет, а в отношениях ты полный ноль», – мысленно ругает себя Серафим, допивая остатки виски из стакана. Надежды, что алкоголь развеет напряжение, скопившееся между ними двумя, улетучивались с каждым стаканом. Ким всё больше пьянел и всё больше хмурнел, а Чон не знал с какой стороны к нему подступиться, и пьяный мозг отказывался подавать идеи, ну или хотя бы подкинуть немного храбрости.         – Хочешь несколько грязных мыслишек? – заговорщицки доносится в левое ухо.         – Как будто ты их не озвучишь, если я скажу «нет», – с прищуром смотрит на слишком хитрое лицо Джина Чонгук.         – Вам надо потрахаться!         – У тебя что, одно решение на все проблемы в жизни?! – вскидывает брови Серафим. – Или твои мольбы не слышит Вселенная, так ты их через других материализуешь?         – Айщ! Я тебе как другу помочь хочу, а ты...         – А я тебе советую воспользоваться своим же советом, – перебивает демона Чон. – Слышал, кто-то недавно очень тщательно искал документ в архиве вместе с ангелом...         – Тебе послышалось, – отрезал Сокджин. – И вообще, у меня дела. Ещё столько не выпито!         На этой ноте Ким, шатающейся походкой и под ухмылку начальства, направился в сторону барной стойки, где оставил недавно начатую бутылку текилы, бухтя что-то про неблагодарность и ранимую душу.         Какая бы идиотская не была идея Ким Сокджина, но Чону она нравилась. Вот только буквально вчера они решили не торопить события, а уже сегодня старший грезит идеей закончить этот и так насыщенный вечер, страстно проникая в младшего.         «Молодец Чон Чонгук, ты – само терпение!» –саркастически звучит в голове.         Серафим не знает, какие силы их там подслушивают или какое большое животное сдохло сейчас где-то в лесу, но то, что происходит дальше, меньше, чем за чудо, он не считает.         – Я бы сейчас не отказался от баночки мороженого, – грустно произносит Ким Тэхён. Кажется, он начал переходить на стадию «пьяная депрессия».         – Возможно, мне оторвут потом голову, но ходят слухи, что у нашего всеми любимого и такого неповторимого босса в его личном холодильнике, в номере, вся морозилка забита мороженым, – подаёт признаки жизни Чон Хосок, который немного отрезвел после своего крепкого сна и теперь пытался вернуть обратно своё состояние «полутрупика», заливая в себя, неизвестную по счету, бутылку соджу.         –Интересно, кто эти слухи распространяет? – наигранно удивился Чонгук, толкая язык за щеку и закидывая в себя очередную порцию виски.         – Тот, кто тебя им снабжает! – показал язык Чон, пьяно икнув.         Конструктивного диалога явно не ожидалось, поэтому, переведя всё своё внимание на Тэхёна, Чонгук, стараясь вложить в голос максимум нежности, произнёс:         – Тэ, у меня действительно есть мороженое в номере. Если хочешь, можем сходить и выберешь то, что тебе понравится.         Он очень надеялся, смотря в эти прищуренные и полные подозрений глаза, что простой секундный хотенчик победит полудневную обиду. Чон всем своим видом, на что способно его пьяное тело, пытался показать чистоту намерений, подкрепляя это всё щенячьими глазками. Был бы нимб, светился бы уже неоновой вывеской над головой. Фортуна сегодня была явно на его стороне, так как мороженое победило.       – Ладно, показывай, где там твоё тайное хранилище сладкого, – устало кинул парень.       Понимая, что шанса больше не будет, Чонгук ухватил того за руку и потянул в сторону выхода. Чем больше они приближались к номеру Серафима, тем сильнее он начинал нервничать. Хотя, казалось бы, нервничать здесь должен Тэ, а он идёт с абсолютно пофигистическим выражением лица. Ведь это его босс с биполярочкой тащит к себе «поесть мороженого» и кто его знает, что ему там стрельнет. А Чону и стрелять не надо, он и так уже всё распланировал.       Повернув ключ в замочной скважине и нажав на ручку двери, Чонгук пропускает младшего вперед. Перед ним предстают апартаменты раза в два больше его собственных. Всё сделано в тёмных и холодных тонах, варьирующихся от цвета циркона до иссиня-чёрного. Мебель гармонично расставлена по всей площади, умудряясь создать некое подобие уюта в строгом антураже, а тусклый свет из светильников, расположенных вдоль всех стен, привносит лёгкую загадочность.       По лицу Тэхёна трудно было прочитать, как он ощущает себя здесь. Ну не кривится и на том спасибо.       – То, что ты хотел, в морозильнике. Бери, не стесняйся, – гостеприимно произнёс Чон, направляясь в сторону кухни. Выглядел он так, словно не вливал в себя сегодня целый вечер сорокаградусный напиток, а как будто просто пришёл с лёгкой прогулки: весь такой свежий, спокойный, слегка растрёпанный и... домашний. Казалось, что весь алкоголь из него испарился моментально, как только он остался наедине с Кимом.       – У тебя что, шоколадная зависимость? – донеслось из-за дверцы морозильника, из которого торчала только пятая точка Тэхёна. Чонгук чуть водой не подавился, опрометчиво решив повернуться на звук, пока пил.       Чон действительно очень любил шоколад. Предпочтительно горький. Поэтому весь морозильник был забит именно шоколадным мороженым. Ну или ванильным с кусочками шоколада. И где-то на чёрный день была заныкана баночка шоколадного с кусочками шоколада.       – Ну, у каждого свои недостатки, – пожимая плечами ответил крылатый.       Прихватив чайную ложку, он направился к холодильнику. Тэхён так скрупулезно выбирал, чем же ему полакомиться, что даже не заметил, как Серафим оказался за его спиной. Наконец определившись и уже было собираясь захлопнуть дверцу, тот подпрыгнул как ошпаренный, ощутив спиной твёрдую и мощную грудь.       – Да епить твою ж налево! – выругался испуганный парень, оборачиваясь. – Ты хочешь, чтобы я окончательно коньки отбросил?!       – Я просто принёс тебе ложку, – хлопая ресницами невинно произнес Чон. – Не пальцами ты ж его есть будешь.       После озвученной последней фразы глаза Серафима моментально почернели, а ухмылка на лице не сулила ничего благопристойного. Ким от резкой смены настроения стоящего напротив тяжело сглотнул, ощущая, как внизу живота начинает приятно потягивать.       – ... Хотя есть еще варианты... – продолжал вести свою коварную игру Чонгук, медленно сокращая расстояние между телами до минимума. Кажется, Тэхён забыл, как дышать. Опять. Зрачки же расширились настолько, что полностью закрыли радужку и теперь были не нежно-карамельного, а глубокого чёрного цвета.       Довольный реакцией на его слова, Чон аккуратно забирает из рук Кима мороженое, не разрывая зрительного контакта. Он хочет уследить за любыми, даже самыми незначительными, изменениями на этом выточенном, словно из мрамора великим мастером, лице. Открыв крышечку и бросив её на столешницу рядом, Серафим неспеша зачерпывает ложечкой немного мороженого. Тэхён словно загипнотизированый следит, как столовый прибор приближается к его губам и слегка приоткрывает их, чтобы погрузить содержимое в свой рот. Комнату заполняет стон разочарования младшего, когда предмет застывает буквально в нескольких миллиметрах от него и начинает отдаляться.       – Не всё так просто, моя прелесть, – тихо рокочет Чон Чонгук. Его соблазнительный рык заставляет Кима громко втянуть воздух ртом, в надежде не умереть от перевозбуждения прямо на месте. Младший даже на физическом уровне уже ощущает желание старшего. Оно словно шёлк обволакивает его со всех сторон, невесомо касаясь кожи и заставляя мурашки на ней в очередной раз устроить марафон по телу.       Чон всё так же неторопливо подносит ложку к своему рту и заглатывает её. Уголки губ приподнимаются в улыбке наслаждения. Как же все-таки он обожает шоколад. А ещё он обожает Ким Тэхёна. И теперь он хочет, чтобы эти две его слабости слились воедино.       Серафим хватает одной рукой парня за талию, притягивая к себе и окончательно уничтожив и так незначительное расстояние между ними, властно целует в мягкие губы, давая ощутить вкус шоколада на своих. По-собственнически сминая их, он вбирает в себя тихие стоны Тэ, заставляющие его разум помутиться ещё больше. Теперь это самый любимый вкус Чонгука: вкус губ дорогого ему человека, покрытые шоколадным мороженым.       Младший, оплетая руками мощную шею словно лианами, проводит кончиком языка по нижней губе Чона, слизывая остатки мороженого, и, беря инициативу на себя, начинает нагло хозяйничать им во рту того. По всей комнате разносятся только мокрые, чмокающие звуки вперемешку с рваным и тяжёлым дыханием.       В какой-то момент, Тэхён разрывает жаркий поцелуй и хитро ухмыляется, положив ладонь на грудь Чонгука и надавив, заставляя того отступить на расстояние вытянутой руки.       – Теперь настало время играть по моим правилам, – дьяволята танцуют в его зрачках.       Забрав ложку, всё ещё зажатую между пальцев Серафима, Ким тянется за мороженым, благополучно ждущего очередного своего часа рядом с крышечкой на столешнице. Зачерпнув там, где оно ещё не успело растаять и вернув баночку на место, он рывком заставляет поменяться Чона с ним местами. Теперь Чонгук, удерживаемый ладонью младшего на груди, чувствует метал холодильника за своей спиной.       Огонь, распаляющийся в глазах Техёна, ещё немного и сделает из Серафима горстку пепла. Падшему становится душно. Этот пронизывающий и одновременно дикий взгляд пробирается к самому сердцу, заставляя то колотиться как сумасшедшее. Ким даже не представляет, как действует на хозяина этих стен. Ровно так же, как и Чон не представляет обратного.       Продолжая смотреть своим хищным взглядом, парень самым что ни на есть пошлым движением языка (по крайней мере, Чонгук бы отнёс это к запрещённым приёмам), слизывает мороженое с прибора. Откидывая ложку, тот плавно, не разрывая эту зрительную связь, опускается на колени, при этом ведя своими пальцами по телу Серафима от груди вниз.       Вот тут теперь настала очередь Чона забывать как дышать. Юркие пальчики Тэ быстро добрались до конечного пункта назначения и теперь безаппеляционно сжимали достаточно большой бугор в районе ширинки, принося этим сладкую боль его владельцу. Спустя буквально пару нажимов, тот, не церемонясь, второпях расстегнул ремень, следом за ней пуговицу на штанах, дёрнул молнией и одним рывком спустил штаны Серафима вместе с боксёрами, высвобождая объект своего вожделения. Оторвав наконец взгляд от лица старшего, он начал осматривать член Чонгука, всем своим видом показывающий, что требует внимания. Под стать своему владельцу, он большой, со вздувшимися венками, обрамляющими его вдоль всего ствола и пунцовой головкой, так и просящей всем своим видом, чтобы её поцеловали.       Испытывающий чувство удовлетворения увиденным, Ким берёт в руку возбуждение Чона и начинает размазывать обильно выделяющийся предэякулят, двигаясь от головки к основанию, слегка сжимая. Рваное дыхание сверху сигнализирует о том, что он всё делает правильно. Вдоволь наигравшись, Тэхён обхватывает губами сочащуюся смазкой головку и засасывает её в свой рот.       Серафим издаёт гортанный звук, больше напоминающий утробное рычание. Он закидывает голову назад, ощущая электрический ток по всему телу. Горячие губы на его члене кажутся просто обжигающими в дуэте с холодным от мороженого языком. Этот перепад температур - слишком крышесносная пытка.       Чонгук опускает взгляд, чтобы не только ощущать, но и лицезреть это распутное действо воочию. Со рта срывается очередной стон, когда он встречается взглядом с помутневшими от похоти и желания глазами, смотрящими при этом снизу так покорно. Ему приходится сжать кулаки до следов полумесяцев на ладонях, лишь бы не сорваться и, вцепившись в загривок младшего, не оттрахать его рот с животной остервенелостью. Это всё слишком. Это всё на грани.       Ким продолжает свою пытку, заглатывая всё глубже и постепенно увеличивая темп. Сейчас он здесь руководит балом и, пока у него власть не отобрали, он высосет все соки из этого крылатого, в прямом и переносном смысле этого слова, Чонгук в этом абсолютно уверен. Не успев осознать всю власть Тэхёна над ним, Серафим раздаётся очередным рокотом: парень решил добить его, пустив вибрации своим горлом вдоль всего члена старшего. Это было последней каплей.       Полностью потеряв рассудок от разъедающей тело похоти, Чон хватает Кима за волосы, заставляя этим жестом его подняться. Он снова жадно вгрызается в эти блядские губы, на которых так чётко ощущается шоколад вперемешку с его природным вкусом. Это просто самый концентрированный эликсир порока.       Держась за последние ниточки самообладания и не прекращая пожирать желанные губы, падший напирает на парня, загоняя того в тупик, образованный им и столешницей у того за спиной. Его руки нагло блуждают по изящному телу, бессовестно оглаживая самые чувствительные точки на нём. Слабое мычание на все движения распаляет окончательно. Чонгук забирается под джинсы сзади, нащупывая заветное колечко мышц и начинает его массировать. В ответ на такую ласку уже доносится хрип.       Не долго думая, Чон разворачивает Кима к себе спиной, приказывая ухватиться за край столешницы, быстро справляется с мешающейся одеждой и любуется представшим перед ним видом.       – Они просто созданы для того, чтобы их мять и шлёпать, – шепчет на ухо младшему Чонгук, подкрепляя слова действиями и оставляя красный след от своей ладони на одной из ягодиц.       Вскрик отбивается от стен номера. И он звучит так сладко, что хочется услышать его вновь, поэтому падший повторяет своё действие. Он просто окончательно ополоумит к концу этого вечера благодаря одной развязной душе.       Нащупав в одной из кухонных полок смазку (о том, как удачно он её туда закинул, просто потому что та мешала, Чонгук подумает об этом завтра), Чон выливает себе приличное количество на пальцы, растирая её, чтобы немного согреть. Ким уже нетерпеливо крутит своим задом, зазывая продолжить начатое. Да кто такой Чон Чонгук, чтобы отказать этому созданию?!       Серафим приставляет один палец ко входу парня и надавливает, погружая тот на одну фалангу. В благодарность доносятся тихие постанывания. Поработав немного и уже свободно проникая пальцем до костяшки, Чон добавляет ещё один палец, ощущая как Ким сжимается вокруг них. Ему не терпится заменить их своим членом, но последние капли рассудка просят позаботиться о партнёре. Когда Тэхён уже подвиливает своими ягодицами навстречу трём пальцам Чонгука, старший с пошлым хлюпающим звуком достаёт их, ежесекундно заменяя ждущим своей очереди органом.       То, что Чон называл сладкими стонами до этого момента, можно перечеркнуть и забыть. Вот сейчас, двигаясь на внушительном члене, Ким издаёт самые сладкие, самые просящие большего и умоляющие не останавливаться, стоны.       Сегодня здесь нет места нежности. Только горячий, только страстный, только животный секс. Рычание, стоны, громкие шлепки, хлюпанье смазки, потные тела, жадно касающиеся друг друга и ничего больше.       Чонгук просто втрахивает поддатливое тело в холодную столешницу в диком темпе, задевая чувствительный комочек нервов. Надрачивая аккуратный член младшего и параллельно резко входя сзади, он выбивает из него невнятное бормотание, переходящее в молитвы.       Спустя пару минут, Ким Тэхён, с именем Чонгука на губах, выгибается дугой словно кошка от догнавшего его оргазма. Сжимающееся колечко мышц младшего не позволяет Чону оттянуть свою разрядку и тот бурно кончает в Кима, после навалившись на того и обвив тонкую талию своими накачанными руками, не желая при этом выходить из него.       Чонгук помнит совместный душ после, ленивые поцелуи в постели и как в один момент просто провалился в сон. А утром проснулся с чугунной головой... и один.

flashback end

      Вынырнув из своих воспоминаний, Серафим пристально смотрит на полулежащего на стуле Ким Тэхёна. На его лице абсолютно ни-че-го. Ни одной подсказки, помнит он вчерашнюю ночь или нет. Чонгук надеется, что не помнит. Потому что только недавно они решили не торопиться. И вот, спустя сутки, он облажался. Но также, где-то глубоко внутри, он чувствует обиду. Обиду за то, что этот умопомрачительный секс помнит только он один. Все-таки немного, но хочется, чтобы Тэ осознал, насколько хорошо им было, насколько тонко они чувствуют друг друга, и насколько сильно они могут сойти с ума вместе. Вот только Ким Тэхён не помнит.       Обречённо вздохнув, Чон Чонгук подключился к продолжающейся беседе касательно совместных пробелов в памяти. Выслушивая историю Чимина о алко-мандаринках, которые были созданы и запотентованы вчера Юнги как продукт первой необходимости, он не заметил изучающий и немного грустный взгляд младшего в его сторону. Тэхён хотел бы задать много вопросов, скопившихся за утро, одному крылатому. Но боится. Боится, что тот ничего не помнит. Потому что Ким Тэхён помнит всё.