День 4
– Уважаемая, я вам ещё раз повторяю, – цедит сквозь зубы уже еле сдерживающийся Пак Чимин, – тут вам не турагенство. Я понятия не имею, куда вас поселят за Вратами, и будет ли соседская собака гадить Вам на лужайку! Так что, либо вы определяетесь, либо идёте в ж... ж-зал ожидания.
– Вы – хамло! – недовольно дёргает плечами недавно умершая, выглядевшая словно она пыталась ограбить магазин бижутерии и ничего умнее не придумала, как напялить всё на себя. У ангела сейчас кровь из глаз польётся от вида этой переливающейся вешалки для аксессуаров, у которой, к его сожалению, ещё и незатыкающийся рот имеется.
– Это моя фишечка! – натянув убийственную улыбку слишком слащаво произносит Пак. – Так что, вон дверь, вон на х...
Окончание фразы заглушает разносящийся на весь кабинет удар папки о стол Мин Юнги.
– Извиняюсь, рука соскользнула, – елейно доносится из уст демона, пока тот всем своим взглядом призывает ангела заткнуться, иначе чья-то головушка ощутит всю тяжесть его ладони.
В ответ прилетает только недовольное цоканье и демонстрация белков глазных яблок.
После вечеринки в честь вливания Ким Тэхёна в коллектив между этими двумя отношения из «просто иногда люблю его побесить» перешли в «костьми лягу, но заебу его».
Мин считал, что день не задался, если он хотя бы раз десять не напомнит Паку, как его сочный зад выкручивал узоры в воздухе, крутясь вокруг пилона (кстати, он все-таки припахал Хосока найти и купить себе эту уж очень, как оказалось, нужную штуковину).
Пак, в свою очередь, сначала демонстративно показывал фак в сторону демона, а затем напоминал, как тот, после осушения алкогольных запасов, рухнул перед ним на колени, обхватив за бёдра и уткнувшись в район пупка, и требовал чесать его за ушком, как самого настоящего кота, периодически издавая мурлыкающие звуки. А после вообще заявил, что выкинет всю коллекцию членов младшего, затем сделает слепок своего и подарит ему, чтобы только им и любовался. Вот Чимин теперь и интересуется, когда ему наконец-то вручат этот сюрпрайз, а то он уже место на полочке освободил. Юнги в ответ на это дублирует жест ангела, который и расшифровывать не надо, и всегда отворачивается, чтобы тот не заметил, как он краснеет до кончиков ушей. Но Пак всё равно видит и тихонько умиляется со стыдливого демона.
– Утречко, – звучит уставший голос из дверного проёма.
На пороге возникает местный пока-ещё-бескрылый. Сказать, что выглядит он мягко говоря помято – это ничего не сказать. Со стороны может показаться, что ему было мало отходняка после бурной вечеринки, так он решил продолжить веселье. Криво завязанный галстук, кое-как впопыхах уложенные волосы и литры кофе, плещущиеся внутри, завершали картину.
– Каким ветром, душечка? – вскидывает брови Мин, провожая взглядом надоедливую мадам, смирившуюся с тем, что она ничего не добьётся от этих падших, и соизволившую их покинуть, выхватив бумажку с направлением из рук Пака и не забыв напоследок кинуть пару «ласковых».
– Ветром по имени Ким Сокджин, – еле вытягивает из себя слова Тэхён, стараясь подавить зевок пока пытается уютненько расположиться в одном из кресел.
У Кима всё-таки есть веская причина своему виду а-ля «лучший образ на Хэллоуин»; даже имя у этой причины есть: Чон Чонгук. Неожиданно, правда?
Тэ этой ночью практически не сомкнул глаз, занимаясь очередным самокопанием, пищу для которого, в очередной раз, так добродушно предоставил Серафим. Этой пищи для размышлений ему не пожалели. Прям с горочкой положили. Грех не покопаться-то, когда тебе прямо в ладошки приносят блюдо под названием «игнор после дикого секса»!
Не, ну как игнор... Не то, чтобы прям совсем... Да, он получил в свой адрес кроткую улыбку, несколько лёгких и едва заметных касаний, пока поблизости никого не было. Даже парочкой коротких фраз в него кинули! Вот только получил он это всё мимолётом утром, в общей гостиной, пока впопыхах пытался привести себя хоть немного в порядок перед рабочим днём, одновременно уплетая испечённую Джином булочку с вареньем и запивая её кипятком в виде чая, знатно обжигавшим гортань. Чаёк, кстати, любезно был предоставлен как раз тем крылатым, что удосужился снизойти до него и удостоить своим мимолётным
вниманием, после того, как целый вечер до этого ныкался по всем углам, в надежде, что, притворившись пуфиком среди диванов, его никто не заметит.
Да-да-да, эта
нерешительная сдержанная гора мышц так, по-человечески банально, пытался избежать серьёзного разговора.
«
Ладно, предположим, что он не помнит нашу бурную ночь. Но за своё возмутительное поведение за обедом, перед вечеринкой, кто извиняться будет, а? Или этот нахал крылатый планирует сначала поднасобирать своих косяков, чтобы потом махом, за один присест за всё извиниться? А ха-ха не хо-хо?!» – пытается вести конструктивный диалог с самим собой Ким.
У парня, как и у обычного человека, считавшего себя жертвой в этой ситуации, в голове роилось немалое количество вопросов, начиная от «неужели я так плох в сексе?», «почему он не захотел поговорить?», «я был просто игрушкой на раз?» и заканчивая «ну ведь ещё не всё потеряно?», «а с хера ли это я тут должен убиваться?!» с вишенкой «а не пойти бы ему на хер?».
«
Не мешало бы хоть часть из них задать причине моей бессонницы»,– делает логичный вывод Тэхён.
Он в очередной раз ловит себя на том, что приличное количество времени гуляет по закоулкам своего разума, пока на него пялятся в ожидании ответа на вопрос, который он, конечно же, прохлопал своими прелестными ушами.
– Ну что? – страдальчески хнычет младший, закидывая ногу на ногу и облокачиваясь на подлокотник кресла, упираясь головой в кулак. Выглядит сейчас, конечно, как раскорючка в форме «зю», зато удобненько.
– В честь чего ссылка? – ухмыляется Пак.
– Отправили к вам на помощь. Джин сказал, что без меня вы тут загнëтесь и потом вашу работу на него кинут, а это ему на хрен не упало. Но мне кажется, что он просто хотел от меня избавиться на время.
В целом, так и было. С самого утра старшему Киму позвонил Чон и сказал, что в связи с сегодняшним наплывом душ из-за очередного землетрясения, ему нужно решить, кто пойдёт помогать падшим на «регистрации». Лицо того после услышанного так засияло, что, если бы в трубке был экранчик для видеосвязи, то Чонгуку бы спалило роговицу к чертям от яркости.
Старший Ким особо-то и не скрывал, что утренние перепады настроения младшего порядком уже подзадолбали, тем более, что он подозревал кого благодарить за эти перепады, а уже тем более у самого хрень какая-то в делах сердечных творится. Не, ну а кто виноват, что у Тэхёна что ни день, то амурный пиздец какой-то?! И вот причина этого пиздеца разруливать ситуацию вообще походу не планирует. Ну не только ж в своих четырёх стенах ему ахать да охать о тяжёлой судьбинушке?! Локацию для разнообразия тоже менять надо!
В общем, не трудно догадаться, что уживаемость в одном кабинете двух самокопающихся чудиков, у каждого из которых в голове по десятку отбитых напрочь тараканов разной масти пытаются решить свои лямуры, сводится к нулю. А тут так удачно подворачивается сплавить одного хоть на чуточку! Джин, конечно, малёк отбитый на голову, но не настолько, чтобы самого себя отправить во временное изгнание, поэтому выбор пал на младшенького. Более счастливой улыбки на лице демона, пока он уходил, Ким не видел. А хотя нет, видел... Когда тот всё-таки слизал соль с ангела.
– Ну и куда нам тебя деть?! – скептически смотрит на тело в кресле Мин.
– Да я тут и посижу, тут мягонько, тёпленько и никто в ухо не орёт. Только скажите, что делать-то надо?
Оценив состояние «нестояния» слегка потрёпанной души, падшие решили, что скинуть на него, по их мнению, самых мирных вновь прибывших для распределения будет самое то. Но, как говорится, пришёл пиздец откуда мы не ждали...
Поначалу всё шло хорошо. Киму вручили бланки с краткой характеристикой поступивших, которые необходимо заполнять по ходу так называемого «интервью»; второпях объяснили, что спрашивать и что предлагать, и оправили в плаванье. Казалось бы, сложного ну ничего нет. Выслушав краткую историю жизни первых пару душ, периодически проваливаясь в сон (ну уж больно скучно они жили), объяснив им, что их ждёт, предоставив право выбора и благополучно записав результаты на бумажечке, Тэхён указал им нужное направление и послал в путь-дорогу. На всё это ушло у него буквально минут пятнадцать.
– Не, ну слушайте... Не так уж всё и плохо! – даже немного взбодрился парень.
В ответ донеслось только хмыканье Юнги, не сулящее ничего хорошего.
Долго ждать не приходится. Буквально следующим напротив него садится тучный мужчина, всем своим видом говорящий, что он самопровозглашённый король Земли. Тыча своими пальцами-сосисками в Тэхёна, он требует облизывать его на высшем уровне, дополняя это брезгливым взглядом. Поначалу, Ким старался настолько мило улыбаться, насколько способен в своём текущем состоянии, но с каждой минутой, проведённой за выслушиванием нескончаемых хотелок и оскорблений в свой адрес, его улыбка становилась всё больше похожа на оскал. На требование «мешка денег» отправить его в Рай в лучшие апартаменты с прислугой и с видом на бескрайний океан, тот был прямым текстом послан... в Ад, аргументируя это тем, что места в Раю закончились, а если бы и нашлись, то он был бы в очереди на переселение первым... с конца. На дерзкий ответ парня падшие не отреагировали от слова со всем. Во-первых, у них самих было работы хоть жопой жуй, а во-вторых, им не впервой сталкиваться с хамством и наглостью душ и отвечают они обычно так же, как и Ким. Поняв, что по загривку он за свою выходку не получит, Тэ продолжил свой личный приём.
После самовлюблённого индюка последовала не менее неприятная особа: худощавая мадам лет пятидесяти, выглядевшая словно пятый всадник Апокалипсиса (даже Смерть рядом с ней покажется миленькой, розовощëкой девочкой), вцепившаяся мёртвой хваткой в свою маленькую чёрную сумочку, обшитую маленькими чёрными стразами. Она без умолку говорила о своих достижениях за всю жизнь, о её нескончаемых пожертвованиях в благотворительные фонды, о любви к животным и постоянной помощи им, о том, как она стоит в первых рядах по защите природы (тут даже Мин отвлекся от своих дел, чтобы послушать), что люди полны к ней уважения и безумно ценят. Далее следовала ещё тысяча и одна причина почему ей место именно в Раю. Ким слушал эту эмоционально отыгранную «оду себе любимой» молча, подперев подбородок и смотря скучающим взглядом на оратора. Ведь на коленях у него лежала её характеристика, кричащая о том, что пожертвования та делала только в фонд себя, а животных не переносила на дух из-за своей аллергии. Соседей же своих она просто поливала грязью, периодически жалуясь на них в определённые органы, по причине... А её и не было. Наконец, когда хвалебное вещание закончилось, Тэхён молча кивнул и огромными буквами вывел на бланке слово «АД», поставив в конце три восклицательных. На удивление, мадам даже не стала устраивать скандал. Видимо, поняла, что игра одного актёра оказалась провальной идеей.
Затем через него прошла парочка более или менее адекватных душ, одну из которых он по доброте душевной отправил в Рай: парнишка в круглых очках, постоянно теребящий край своей джинсовки, так корил себя за когда-то украденный кимбап из магазина, что считал, что его место в самом горячем котле Ада. Тэ, решив, что это зашуганное создание там сожрут, направил его в Рай, хоть тот и имел несколько судимостей за мелкие кражи, которые больше походили на неконтролируемую клептоманию.
Следующим на очереди оказался интересный кадр: мужчина лет тридцати, невысокого роста, в странном костюме с плащом, круглыми испуганными глазами и почему-то голыми ногами. Кажется, кто-то не пережил Comic-Con.
– А где ещё шестеро? – беззлобно уточнил Ким.
– Простите? – не понял вопроса парень.
– Где ещё шесть гномов спрашиваю?
– Но... – хлопает глазами диснеевский герой, тяжело справляющийся со входящей в его мозг информацией. – Я не гном! Я – Хоббит!
Парень даже немного обижается на Тэхёна, который не распознал в нём великого путешественника Средиземья. Но, когда его просят рассказать свою историю жизни, тот взахлёб начинает рассказывать какие выставки по комиксам он посещал, в каких героев переодевался, про свою любимую кошку Бон-Бон и тайную любовь к Ариэль (как оказалось, это просто ещё одна красноволосая фанатка движа с переодеваниями). Слушая красочный рассказ о героях киновселенных, Ким активно копошился среди стопок бумаг с характеристиками.
– Вы что-то потеряли? – интересуется мужчина, наблюдая как напротив него начинается хаос.
– Да, номер Гендальфа, – тихо бормочет Тэ, а потом радостно восклицает, найдя нужный лист: – Ага, нашёл! Так-с, ну судя по твоей характеристике, у тебя всё в порядке. Валишь в Рай.
– Но... – неуверенно произносит герой в плаще. – Я бы хотел в Ад, если можно.
– Не понял?! – поднимает бровь Ким. – С хрена ли?!
– Ну, говорят там весело...
– Кто говорит?
– Души в коридоре.
– Мда?! Скажи-ка мне, Умник, а они откуда в курсе? Или они туда в отпусках, как на курорт, ездят?
Новоиспечённая душа замялась под пристальным взглядом работника Центра. Крыть было нечем. Поэтому, тяжело вздохнув, фанат фэнтези смиренно кивнул, принимая свою участь куковать среди святош. Взяв врученную ему бумажку с распределением, он побрёл в сторону выхода.
– Ты же в курсе, что мы представляем душам самим решать, куда идти? – напоминает, наводящему на журнальном столике порядок Киму, Пак. – А не ставим их перед фактом. Типо свобода слова и всё такое...
– Вот не надо тут! – начинает защищаться парень. – Некоторых я отправил ровно туда, куда они хотели! А других просто нужно носиком ткнуть... И вообще, я у вас наведу тут порядок! А то потом наступит моя очередь Врата переходить, а за ними сущий пиздец окажется из-за того, что все лезут без разбора. Оно мне надо – этот вечный стресс?!
– Иногда мне кажется, что ты послан нам в наказание, – вздыхает Юнги, пока Чимин ржёт на весь кабинет от попытки Техёна состроить из себя босса. – Но потом я вспоминаю, что у нас есть Пак...
Ангел тут же замолкает, сверкая своим прищуром в сторону демона и недовольно выпячивая губы.
– Пойду, затащу доки в отдел аналитики, – игнорируя прожигающие гляделки сбоку, как ни в чëм не бывало озвучивает Мин и, поднявшись со своего места, направляется к двери.
– Эй, пернатый! А ну-ка вернись! Я ещё не послал тебя как следует в задницу! – кричит ему в спину обиженный ангел, наблюдая, как дверь захлопывается с обратной стороны.
– Так и веет романтикой, – бросает в воздух Ким, продолжая аккуратно складывать вещи на столике для эстетичности, но почему-то это всё больше начинает напоминать творческий беспорядок.
Поток душ оказывается настолько большим, что их трио решает пожертвовать своим обедом, лишь бы успеть разгрести эту вопящую кучу до конца рабочего дня. Пашут они, не поднимая голов, до победы, все-таки продлив свои трудовые будни ещё на несколько часов. У Кима по итогу пухнет голова от бесконечного галдежа, внутренняя батарейка показывает один процент, хотя к середине дня ему казалось, что он расчухался и вполне себе выглядел бодрячком (некоторые истории душ оказывались такими захватывающими и полны неожиданных поворотов, что фильмы Гая Ричи покажутся детскими детективчиками, и бодрили они знатно). Желания было два: доползти до кровати и там сдохнуть или сдохнуть сразу здесь, на кресле.
Когда в кабинете оставался последний нераспределенный, падшие отправили Тэхёна отдыхать, а то ещё немного и им действительно бы пришлось прятать тело и надеяться, что Серафим не заметит пропажи. На прощание, Пак советует бахнуть валерьяночки перед сном.
Еле перебирая своими длинными ногами, Ким добрался до лифта и, касаясь виском холодного и такого сейчас приятного металла кабинки, ждал, пока он довезëт его до нужного этажа. Шарканье туфель эхом отбивалось от стен коридора, создавая лишний неприятный шум для уставшего тела, но поднимать ноги не было сил от слова совсем. Сквозь полузакрытые веки он уже особо не видел куда шагает, плыл, скорее, по наитию. Пока задолбавшаяся душа нашаривала в кармане ключ от номера, внизу что-то стукнулось о носок туфли, заставляя опустить голову и пошире раскрыть глаза.
У двери в его апартаменты стояла кремовая коробочка, сверху на которой лежал небольшой букет нежно-розовых калл.
– Надеюсь, она не рванёт, – слегка подпинывает коробочку Тэ. Даже, если бы та рванула, то ему бы сил и на предсмертное «блять» не хватило. Слишком устал.
– Не рванёт, – тихо донеслось из-за спины.
Ласкающий слух и, успевший стать таким любимым, голос окутывает Тэхёна, заставляя сердце пропускать удары. Он неспеша оборачивается к владельцу этого чарующего тембра. Чон стоит перед ним в чёрной водолазке, подчёркивающей рельефные мышцы и в простых тёмных джинсах с разводами. На голове лёгкий последушевой бардак, а руки спрятаны в передние карманы джинс, что заставляет плечи Чонгука слегка сгорбиться, создавая иллюзию напортачившего мальчишки.
Просто, обыденно, но при этом всё равно безумно сексуально. Ким непроизвольно облизывает верхнюю губу.
Чон переминается с ноги на ногу, не решаясь посмотреть в глаза и не зная, как начать разговор, который прокручивал в голове за этот день уже сотню раз. Вся его храбрость каждый раз, при виде этого парня, улетучивается со скоростью света и он ощущает себя девственником-ботаном, который не знает как подступиться к объекту своего воздыхания.
– Ты по делу или мимо проходил? – старается звучать как можно холоднее и безразличнее Ким, прерывая давящую тишину.
– Я пришёл сдаваться. Пустишь? – лёгкая улыбка скользит по лицу Серафима.
– Ммм... – делает задумчивое выражение младший, хотя уже давным-давно всё решил. – Речь подготовил?
–А как же!
– Ну, тогда залетай. И утешительные призы не забудь, – Тэхён кивком показывает в сторону «подкидышей», параллельно прокручивая ключ в двери и пропуская их двоих внутрь.
Кинув ключи на тумбу в прихожей, Тэ тащится в сторону кухни, ставит чайник и достаёт две кружки, закидывая в каждый по пакетику. Чонгук следует за ним, усаживается напротив, поставив на барную стойку коробочку и цветы.
– Прости, но к чаю ничего нет, – вяло произносит младший, копошась в шкафчиках.
– Ну, вообще-то есть, – Чон открывает коробочку и пододвигает её к Киму. К удивлению того, на её дне красуются идеальные, один в один по размеру, ягоды клубники, покрытые молочным и белым шоколадом, украшенные сверху разноцветным съедобным жемчугом. Даже есть жалко такую красоту.
– Ну и откуда ты знаешь о моём любимом десерте? – с прищуром смотрит на Чонгука Техён.
– Прочитал в личном деле, – опустив голову, признался тот.
– Ну и как, интересное чтиво?
– Я бы сказал познавательное...
– Ты же понимаешь, что это игра против правил? – давит на крылатого Ким, наблюдая, как тот всё больше сжимает голову в плечи и пристально изучает столешницу.
Боже, и это он тут грозный и бескомпромиссный?! Или это только у Кима такая власть над этим падшим?
В ответ доносится тихое и виноватое «угу». Парень хватает за хвостик одну из клубничек, подносит к своим губам и надкусывает, ощущая как сладкий сок растекается во рту. Наслаждаясь вкусом, он продолжает свою тираду:
– Для равновесия сил, принесешь мне своё дело, – на Тэхёна наконец-то поднимают нахмуренный взгляд. – Что? Я тоже должен знать все твои слабости!
– Там дело на несколько томов... – бубнит Чон.
– Ничего, буду перед сном читать, как сказку на ночь, – парирует Ким, закидывая в себя очередную ягоду. – Ты, кажется, сдаваться собирался.
Серафим снова хмурит брови, стараясь собрать в голове слова во что-то связное, но ничего дельного не выходит.
Да что за херня -то такая творится с ним?! Взгляд падает на всё ещё лежащий на столе букет.
– Цветы... – пытается начать он, наблюдая как Тэ разливает по кружкам чай. – их бы в воду... И в вазу.
–Ага. Вот только благодаря поведению одного крылатого и моей слабой нервной системе, в этом номере не осталось ни одной целой вазы, – парень многозначительно смотрит на причину отсутствия тары под букет.
Киму ничего не остаётся, как найти выход из ситуации, заткнув слив в кухонной мойке и набрав в неё воды. Решив освежить букет, он переносит его ближе к сымпровизированной вазе и поворачивается к Чону спиной, создавая видимость сложной деятельности.
– Я долго думал, как выразить всё то, что внутри меня сейчас... – продолжает падший, наблюдая как младший аккуратно срезает ножом кончик у каждого стебля. – А потом увидел их. Ты знаешь, у каждого цветка есть своё значение. И каллы – это...
– Восхищение и высшая степень преклонения, – заканчивает за него Тэхён. Он хорошо знаком с языком цветов. Спасибо студенческой подработке в цветочном. – Вот только у цветов рта нет, а у тебя есть. Мог бы и им сказать, а не подкидывать подсказки под дверь.
– Признаю, струсил, – нервно тормошит волосы Чон. – Но знаешь, ты тоже молодец! Ходишь такой надутый, как бомба замедленного действия, только косяков кидаешь и шипишь периодически! И вот хрен знает, когда рванёт! А попасть под ударную волну тоже не хочется!
– Ты, кажется, отошёл от плана, – тычет ножом в его сторону обиженный.
– И снова здравствуйте! Именно про это я и говорю! Давай-ка ты пока ножичек отложешь, а то я переживать за свою жизнь начинаю...
– Кто сцыт – тот гибнет. Слыхал о таком? – ухмыляется Ким, но холодное оружие откладывает. – Знаешь, у меня к тебе столько вопросов накопилось. Я надеялся, что половина развеется сама собой. Но что-то пока не выходит. Хватит круги наматывать, скажи прямо. Ты пришёл, чтобы заявить о том, что секс со мной был ошибкой и на этом наши недоотношения закончены?
Возможно, Тэхён выглядит сейчас жалко. Возможно, он не сможет сдержать свои эмоции после услышанного ответа, который, почему-то, в его голове уже заранее звучит очень горько. Возможно, всё это было с самого начала обречено на несчастный конец. Так или иначе, стерпеть придётся. Осталось ещё три дня.
– Ты помнишь, что между нами было тем вечером?! – ошарашено смотрит на парня Серафим. – И молчал?
– Конечно, молчал! А сам-то? – начинает распаляться Ким. – А что мне оставалось?! Сначала ты – сама нежность за день до этого; объятия, поцелуи и прочая ванильщина, а на следующее утро – морда кирпичом, ни здрасти, ни до свидания! А потом вообще этот животный секс на кухне! И вот хрен его знает, это алкоголь на тебя так подействовал или просто инстинкты сработали! Я-то, блять, в отличие от некоторых, мысли читать не умею! А теперь ты вообще прячешься по углам, надеясь, что я не доберусь до тебя со своими распросами! Вот и как мне по-твоему реагировать, а?
Раскрасневшийся Тэхён стоит, тяжело дыша. Ощущение, что марафон пробежал, но на душе стало легче из-за того, что наконец-то высказался. Вот только усталость вместе с этим накатила пуще прежнего. Ещё немного и ноги совсем перестанут держать.
Чон, будто предвидя это, вскакивает, огибает стойку и в миг оказывается перед Кимом, сгребая того в охапку.
– Прости меня, – шепчет в самое ухо младшему Серафим и сильнее сжимает в своих тисках. – Тогда, перед вечеринкой, я игнорировал тебя при всех, думая, что таким образом защищаю от лишних разговоров. Если наверху узнают, что мы вместе, то решат будто я из-за личных мотивов тебя хочу здесь оставить и могут возникнуть вопросы. А потом, после того, как мы переспали, я и вовсе решил, что ты меня возненавидишь. Мы же решили не торопиться, а тут я такой, воспользовался твоей пьяной беззащитностью. Надеялся, что ты не вспомнишь и я останусь чист перед тобой.
– Чон Чонгук, тебе херова туча лет, а ты ведëшь себя как последний кретин... – доносится тихое бурчание в районе груди. Тэ, уткнувшись в неё носом, вдыхал полюбившийся шоколадный аромат, чувствуя себя в этих крепких объятиях нужным и желанным. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в заставляющие тонуть глаза и произносит: – Обещай, что впредь, ты будешь делиться со мной всеми переживаниями и не будешь строить догадок, а спросишь напрямую.
– Обещаю, – Чонгук ласково чмокает того в кончик носа, туда, где виднеется маленькая родинка, и этот жест кажется Тэхёну намного интимнее, чем простой поцелуй в губы. – Но только если ты согласен делать всё то же самое!
Парень улыбается своей квадратной улыбкой и утвердительно кивает, за что сразу же получает поощрительный и даже, можно сказать, целомудренный поцелуй в губы.
– А теперь спать! – с напускной грозностью произносит крылатый. – А то выглядишь хуже, чем после вечеринки.
– Вот же ж засранец... – недовольно фыркает Ким, пока его тащат в сторону спальни.
