r
29 сентября 2023 г., 11:47
У Юнги набатом в голове сцена почти месячной давности. Он почти физически ощущает, как Чимин аккуратно убирает его спадающую на правую сторону лица прядь волос за ухо. Слышит его мягкое: «И это тебя совсем не портит».
Юнги тогда удивился, очень удивился и замер перед этим парнишкой, словно кролик перед удавом. Прильнуть к его аккуратной, убирающей прядь волос ладони хотелось настолько, что он был уверен в том, что свернёт себе шею, сопротивляясь этому желанию. А потом Чимин коснулся шрама. Ощущение было похоже на миллион вонзающихся в кожу иголочек. И иголочки эти стремились догнать малюсенький по сравнению с пальцами Юнги палец. В местах соприкосновения кожи с кожей расплывалось волнением и возбуждением по всему телу тепло.
Юнги, стоит под струями тёплой воды перед зеркальной стеной душевой кабины, повторяет движение и ведёт ниже к линии челюсти.
— Блять, это какое-то безумие, — шепчет сам себе в попытках воззвать к разуму, но не прекращает, движется к шее, сильнее нажимая на пульсирующую артерию, ниже к груди уже всей ладонью. Член призывно дёргается, и Юнги, уже не сдерживаясь, опускает на него вторую руку. От внезапно нахлынувшего возбуждения вздрагивает всем телом и упирается лбом в холод зеркала.
Рвано выдыхает, когда делает первое движение вдоль ствола. Ощущения —привычные и понятные, но, подпитанные фантазией и эмоциями, воспринимаются иначе. Он представляет на месте своей руки аккуратную руку Чимина, а на сжатом сейчас пальцами соске его губы. Новой волной возбуждения прошибает так, что он неосознанно толкается в свой кулак резко и сильно.
— А-а-айщ, дьявол, — шипит и замирает. Вздыхает, с трудом сдержав стон, и толкается снова.
Вздрагивает, как от разряда тока, когда на тумбе начинает вибрировать телефон и по ванной комнате разносится мелодия звонка, установленная на контакт Намджуна.
Кончить сегодня не суждено.
***
— Скажите мне, что этот ублюдок оставил хоть что-то ещё! — разъярённым львом влетает на место преступления Юнги с мотоциклетным шлемом в руках. — Нич… — Хосок замирает и пялится на Юнги широко открытыми глазами. — Что? — вскидывается. — Что не так, Хосок? — Слишком агрессивно. Ты в порядке? — У меня-то, в отличии от него, — кивает в сторону тела, — всё хорошо. Хотя и ему уже тоже не плохо. Хосок осекается и больше не говорит ни слова, но оставляет себе пометочку поймать в течение дня этого злобного гнома и выяснить, какая муха его укусила. — Хотел бы я сказать, что этот тип меня с каждым разом пугает всё больше, — проговаривает Сокджин, аккуратно размещаясь на корточках рядом с багряной лужей крови. — Мне кажется, или в позах есть какая-то нездоровая и нелогичная динамика? — спрашивает Намджун. Юнги впивается пытливым взглядом в тело. Кровавая фигура в этот раз лежит в позе эмбриона, открытые мёртвые глаза смотрят перед собой. Снова совсем ещё молодой. «Почему он изменил сценарий?» «Откуда это стремление всё сделать по новому?» «Ещё не определился со своим сценарием?» «Тогда какая цель?» «Может, это не серийник орудует, а убийства из мести?» Вопросы вереницей крутятся в голове, раздражая без того перегруженный мозг. — Хорошо бы, чтоб и в расследовании была динамика, да, Джун?! — шипит Юнги и, прикуривая на ходу сигарету, уходит в сторону группы полицейских, чтобы расспросить о подробностях вызова и поговорить со свидетелями. Намджун как стоял, наклонившись и разглядывая фигуру в кровавой луже, так и замер с выпученными глазами. Такого Юнги он ещё не видел за всё время работы с ним. — Вот же злобный гном, — Хосок проговаривает это и, тихо хохотнув, отправляется следом — ему тоже нужно поговорить со свидетелями. — Труп не «Скульптора»! — кричит Джин. Синхронное тройное «Сука!» разносится по территории, Юнги бросает свой мотоциклетный шлем под ноги, а Хосок спотыкается, не успев затормозить. — Говорю ж, динамика нездоровая. Не наш так не наш, — бубнит Намджун так, чтобы слышал только Джин, который уже с трудом сдерживает смех.***
В Бюро подогретый произошедшим на вызове Юнги так же влетает, распугивая всех, кто умудряется оказаться у него на пути. Двое стоящих у кофемашины сотрудников неотрывно следят за его передвижением. Юнги не мог не заметить этого. Он знал, замечал и слышал многое. И то, как его избегают, и то, как его называют, ему было известно. В момент, когда один из мужчин наклонился, чтобы что-то шепнуть коллеге, следователь, ведомый каким-то неконтролируемым животным желанием прижать хвост этим трусливым засранцам, уже стоял перед ними и хищно ухмылялся. — Стивен, — по-змеиному тихо и вкрадчиво, — Трой, — он переводит внимательный взгляд с одного на другого, — хотите пошептаться про злобного гнома, а я вам мешаю? Не беспокойтесь, я быстро, — шипит Юнги, хватая Троя за ворот выглаженной форменной рубашки. Сам он сегодня даже не подумал о том, чтобы надеть костюм. На место приехал на мотоцикле, поэтому сейчас стоит перед ними в джинсах и мотоциклетной куртке, надетой на футболку. — Так вот, послушай, Трой, ещё раз я услышу за спиной смешок или это прозвище, собственными руками откручу и скормлю тебе яйца Стивена. Усекли, великаны? — и под задушенный всхлип наконец-то освобожденного от хватки Троя покидает место проведения воспитательной беседы. О! Юнги зол, он в ярости. Негодование, запутанность, отсутствие ответов и подсказок, ещё и новое тело на их шеях порождает в нём такой коктейль, что внутренний дракон готов хоть сейчас, разрывая грудную клетку, внутренности и разум, вырваться наружу. Он, словно раненый зверь в клетке, мечется по кабинету. Подходит к магнитной доске, на которой Намджуном аккуратно и в нужном порядке развешаны фотографии и информация о жертвах, но угол с предположениями о мотивах убийств и предполагаемом убийце всё ещё пуст. — Нужны ответы! Сука! Он одним резким движением (сам не понимает, откуда всплыло это желание что-нибудь разрушить) сметает со своего стола всё, что на нем находится: бумаги, кружку с недопитым вчера кофе, канцелярские принадлежности. Весь набор офисного сотрудника с грохотом, шелестом и звуком разбитого стекла валится на пол общей бессмысленной кучей. — Не может быть, чтобы не было никаких ответов! Юнги, упираясь ладонями в стол, низко опустив голову, выдыхает. И видя, что в куче теперь уже мусора лежит фоторамка, снова взрывается руганью, но уже в свой адрес. Подрывается и идёт поднимать единственный ценный и важный предмет в этом кабинете. С фотографии в рамке на него смотрит совершенно солнечное создание, цель и смысл его существования, причина его жизни и повод для гордости — дочь Мин Ли Мин. На фотографии ей года четыре. Юнги нежно улыбается, он точно помнит, когда эта фотография была сделана — они всей семьёй ездили на море. И на этом кадре малышка Мин стоит на берегу у самого края волн и задорно смеётся. Она впервые была на побережье, и в тот день её безумно удивляли и веселили ощущения от достающих её крошечные пальчики ног волн. Поэтому около получаса они с женой слушали перемежающиеся визги удивления и хохот их сокровища. Воспоминания о жене вызывают новую волну злости. Злости на неё, на себя, на работу, на… на весь белый свет. А ещё отвращение к себе, к себе нынешнему. Ни дня ещё не прошло, когда ему не приходилось уговаривать себя смотреть в зеркало, уговаривать себя не прятать лицо от дочери, уговаривать себя не зацикливаться на своём шраме. Но воспоминания о стенаниях жены о том, что как же он теперь будет выходить в люди с таким ужасным лицом, прожигали в душе очередную дыру. И, казалось бы, с кем не бывает, у всех есть увечья, но его пугались. Люди вздрагивали и ошарашенно смотрели, когда случайно натыкались взглядом на Юнги. А потом он и не заметил, как перестал поднимать голову вне круга близких людей, как отрастил длинные волосы, закрывающие часть лица, не заметил, как перестал быть собой. А потом ушла и жена. Оставила ему записку, всё имущество и дочь. Оставила и ушла. Сегодня Юнги думает, что благодарен ей за то, что та оставила малышку Минни с ним. Год назад, когда при задержании очередного психопата, Юнги получил травму на лице и огнестрельное ранение в живот, начался отсчёт времени до смерти и начала его новой жизни. — Следователь Мин? Ой, — осекается Сокджин, пришедший сообщить, что через пару часов начнётся вскрытие новой жертвы, — что случилось? — Не сейчас, Джин. Кто сегодня в анатомичке? Присутствовать можно? — Да, можно. Сегодня я провожу вскрытие. Сообщить дополнительно перед началом? — Да, пожалуйста.***
Монотонное жужжание ламп и тихое шебуршание Джина, раскладывающего инструменты, заметно успокаивают. — Ты часто присутствуешь на вскрытиях. Боишься, что мы что-то упустим? — Нет, — Юнги даже улыбается легко. — У вас спокойно. И у Хо в кабинете спокойно. Мне иногда нужно погрузиться в тишину. Вот в такую тишину, когда не один волком на луну, а с незаметно маячащими людьми. — Что случилось сегодня, Юнги? — Джин оборачивается и смотрит на своего собеседника внимательно и открыто. — Трой говорит, что ты ему глотку чуть не перегрыз, — улыбается. — Соответствую прозвищу, — ухмыляется по-доброму Юнги. Сокджин на это разражается своим скрипучим смехом и с трудом уточняет, давно ли ему известно, что он «злобный гном». — Юнги, — окликает следователя, — как много ты знаешь о человеческом мозге? — Не много. Сухие факты. — Юнги наблюдает, как эксперт делает надрез вдоль грудной клетки. — Может, мне молчать? Ты не ведёшь запись на диктофон? — Не-ет. Это делает только Чимин-и. Боится что-нибудь упустить и не внести в отчёт. Я вношу сразу, — объясняется Джин.— Он, кстати, сделал очередную татуировку. — Мы о мозге говорили, — сухо напоминает Юнги. Сокджин ещё отвлекается на то, чтоб вскрыть грудную клетку и останавливается. — В человеческом мозге очень много частей, которые отвечают за огромное количество функций организма. Джин часто выдавал вот такие факты и называл это минуткой ликбеза. Юнги устроился удобнее на крутящемся стуле и приготовился слушать. — Вот, например, мозжечок. Он отвечает за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса. Какой важный отдел мозга, да? — Джин говорит это, продолжая проводить необходимые манипуляции в раскрытой грудной клетке парня. — Ещё есть гиппокамп, — эксперт без прикосновения указывает пальцем на свой висок. — Он участвует в механизмах формирования эмоций, консолидации памяти, то есть перехода кратковременной памяти в долговременную, пространственной памяти, необходимой для навигации. — бросает на Юнги взгляд, чтобы увидеть, внемлет ли его словам слушатель. — И есть миндалина. Амигдала. — Джин останавливается, откладывает инструменты и подходит ближе к следователю. — Правда, красивое название? Эта малышка, Юнги, играет важнейшую роль в формировании и хранении воспоминаний автобиографической памяти, связанных с эмоционально окрашенными событиями. Представляешь, какую колоссальную работу она ежедневно проводит? Собирает кусочки опыта человека, — жестикулирует, объясняя, и взгляд его становится слишком пытливым. Юнги не знает, как на это реагировать.— Ассоциация между стимулами и неприятными последствиями, которые за ними следуют, может быть обусловлена долгосрочным потенцированием, то есть устойчивым усилением сигнала между задействованными нейронами, — Джин спохватывается и уточняет, все ли слова ясны Юнги. — Я, конечно, не медик, Джин, но и не глуп. Я понял. — Так вот… центральное ядро вместе с гиппокампом вовлекаются в процессы создания рефлексов самосохранения и оборонительного поведения, реакций вегетативной нервной системы, а также эндокринных процессов. И тут всё ясно, да? — Ясно. — И ты знаешь, что чем сильнее эмоциональное потрясение, сопровождавшее какое-либо событие, тем ярче будут воспоминания об этом моменте, — это Джин не спрашивает, утверждает. Выдает факты увлечённо, даже кажется, что дыхание задерживает. При этом внимательно следит за пониманием и реакцией Юнги. — То есть в экстремальных условиях информация усвоится лучше? — уточняет увлеченный рассказом следователь. — Ну, не в экстремальных, но да, обучение, сопровождающееся эмоциями, будет дольше удерживаться в памяти. — Джин кивает сам себе. — Эксперименты показали, что при обучении мышей введение им гормона стресса усиливало эффективность обучения, — кивает сам себе и спрашивает. — Ты знал, что буддистские монахи, занимающиеся медитацией, провоцировали активность миндалевидного тела? — Не знал. Получается, что у монахов, более опытных в медитациях, миндалина более развита? — Какой ты прилежный ученик, Мин Юнги, — хохочет Джин, возвращаясь к своей работе и затихает. Юнги нравится за ним наблюдать. Джин уверен в каждом своём движении. И несмотря на то, что шутки из него обычно льются непрекращающимся потоком, в работе он становится серьёзен настолько, что перестаёт на себя быть похожим. Вот разгладились морщинки-лучики у уголков глаз. Губы больше не приподняты в улыбке, между бровей периодически появляется складочка, когда он видимо задает сам себе какие-то вопросы, но тут же расправляется. Джин умён и надёжен. В обычной жизни иногда непредсказуем и несёт за собой частичку суеты. — Твоя амигдала взяла над тобой контроль, Юнги, — утверждает, не спрашивает и не предполагает, а утверждает Джин. «А нет, не только в обычной жизни непредсказуем», — проносится в голове у Юнги. — Что? — Юнги может задать только этот вопрос. По простой причине — он вообще не понял, откуда и к чему взялось джиново утверждение. — Твоя амигдала взяла над тобой контроль, Юнги. Тебе пора с этим что-то делать. Сколько ты спишь? А ешь сколько? Ты за год потерял килограмм десять? — Что? — Мин хлопает глазами. Это ж почти допрос. — Джин, к чему это? — Ты завтра отдыхаешь, — опять утверждает, — поедешь со мной на рыбалку, — и это тоже не вопрос. — Джин, я не… — не успевает договорить, Джин перебивает. — Ты да, Юнги! В четыре часа утра я жду твой невыспавшийся зад у своего дома. Э, нет! — эксперт выставляет руку вперед, увидев, что Юнги открыл рот, чтобы возразить. — Не перебивай! Иначе я расскажу Хосоку о твоём состоянии и отдам тебя ему на растерзание, — угроза воспринимается реально страшной, поэтому Юнги мысленно матерится, смиренно кивает и тихо покидает анатомичку.***
Как и требовалось, в четыре часа утра невыспавшаяся задница (ну, чего таить, и сам Юнги не сказать, что выспался) припарковал свой байк у дома Сокджина. Шантажист-манипулятор, а иначе его Юнги после вчерашнего диалога назвать не может, слишком бодро для такого времени уже суетится у своей машины, спихивая в неё какие-то вещи. — Оставь байк в гараже. Поедем на машине, — вместо приветствия почти пропевает Джин. — И тебе доброе утро, Джин, — почти искренне улыбаясь. — Что ты такой смурной, Юнги-а? — Я так люблю рыбалку, ммм. Так люблю вставать в три часа ночи, чтоб добраться до своего друга, чтобы поехать с ним на такую любимую мной рыбалку, чтобы… чтобы что, Джин-и? Зачем ты заставляешь меня страдать? — наигранно драматично выпаливает Юнги. — Ты же клятву Гиппократа давал, животное! Не навреди и всё такое. — Это ты будешь доктору Хосоку в ухо вкручивать, королева драмы, — хохочет Джин. — Садись, поехали, я разрешу тебе включить музыку. На пассажирском месте ехать непривычно. Юнги всегда либо за рулем байка, либо за рулем служебного автомобиля. Оказывается, он никогда не обращал внимания на то, что, несмотря на огромное количество времени, проведённое за рулем автомобиля в дороге на работу, с работы, по делам, он не замечал ничего вокруг. Оказывается, город расстроился, озеленился, и вообще внезапно захотелось прогуляться. — Джин, останови тут, — неожиданно даже для себя самого почти требует Юнги, — мы кофейню проехали. Давай прогуляемся, — продолжает, когда перепуганный Сокджин уже припарковался у обочины. — Ты серьёзно? — Ты ж сам буквально вчера компостировал мне мозги на тему того, что нужно гулять, дышать воздухом, есть вкусняшки, — Юнги пародирует Джина и похихикивает, — так что пойдем гулять, дышать свежим утренним воздухом в сторону места, где продают вкусняшки, — и бодренько так покидает машину. Вкусняшки и правда оказались вкусняшками. И воздух, кажется, ещё способен попасть под определение свежего. И прогуляться получилось. Юнги пытается оценить свои ощущения. Ему спокойно. Наконец-то спокойно. Несомненно есть большая нерешенная проблема, носящая имя «Пак Чимин». И чем дольше она не решается, тем больше становится. Но об этом он подумает позже. На месте. — Почему малышку Минни не взял с собой? — Ты хочешь, чтоб моя дочь меня возненавидела, затейник-экстремал? — посмеивается и продолжает уже серьезно. — Она с бабушкой и дедом. — Юнги, ты думал над моими словами? — Джин бросает на него короткий взгляд через зеркало, не отрываясь от дороги. — Если ты везешь меня в свой рыбацкий дом, чтоб организовать психоанализ на коленке, то высади меня прямо сейчас. — Нет, никакого психоанализа. Я, ты, тишина, рыбалка, виски у камина, — почти мечтательно тянет эксперт, — два дня тишины, Юнги-а, как ты и хотел. — Почти романтично. Можно мне оставить только виски у камина? — Нет. Но и рыбалки сегодня тоже не будет. Мне нужно поработать над своей кандидатской, тебе нужно отдохнуть, — внезапно посерьёзнев и бросая внимательный взгляд на друга, тихо говорит Джин. — Что вчера случилось, Юнги?***
Гук бросает взгляд на труп и приступает к первичному осмотру места преступления и самого тела. Кровавая фигура в этот раз так же зафиксирована поперек груди у опоры, но уже стоя на коленях, словно с каждым разом и сам маньяк опускается ниже. Открытые мёртвые глаза на поднятом к небу лице залиты кровью, сложенные в молитвенном жесте руки упираются кончиками пальцев в подбородок. — Девушка, совсем ещё молодая. Почему девушка? До этого были мужчины, — бормочет Чонгук. — Такое случается. Это либо срыв, либо мы не там связь видим. А мы её пока вообще, блять, не видим. Или плохо смотрим, — проговаривает Намджун. Чонгук осматривает тело и кричит, чтобы его услышали все находящиеся здесь люди: — Фотографии сделали?! Я могу её трогать?! Услышав положительный ответ, эксперт тянется к внутренней стороне бедра, ощупывает и находит искомое. Вот он, небольшой надрез. Но она точно жертва нашего серийника. Сегодня в виду того, что кое-кто заделались рыбаками и сейчас наверняка морозят пятые точки в ожидании клёва, у трупа крутятся эти двое. Атмосфера рабочая, но напряженная по причине того, что Намджуну таки удалось оказаться один на один с Чонгуком и провести воспитательно-разъяснительно-предупредительную беседу. — Гонки это опасно, Гук, — отеческим тоном вещает Джун. — Угу. — Это не совсем легально, — фыркает всплеснув руками. — Да о чём, я, блять, это нелегально! — Это легально, Намждун-щи. — Если это вдруг стало с натяжкой легальным, то не перестало быть опасным! — Можно я буду называть тебя папочкой? Намджун на это округляет глаза настолько, что вообще перестает быть похожим на азиата. — Фу! Извращенец! — начинает сквозь смех верещать Чонгук. — Фу! Говорю, печешься обо мне, как отец родной, — успокаивается и вдыхает глубоко. — Это дрифт, Намджун. Мы гоняемся на этих заездах сами с собой, и это не гонки «кто быстрее», понимаешь? — смотрит испытующе. — Это соревнование мастерства и техники прохождения поворотов с использованием управляемого заноса на максимально возможных для удержания на трассе скорости и угла к траектории, — серьёзно и со знанием дела тараторит. — Соревнования проводятся только на сухих трассах. Трассы оборудованы всем необходимым для нашей безопасности. — Просто береги себя, ладно? Не давай ему поводов быть несчастным, — спокойно и тихо говорит Намджун. — А теперь мне нужен Хосок и его умный мозг, — направляясь к названному человеку. Хосок стоит чуть в стороне и наблюдает за происходящим. Он всё никак не может понять, по какому принципу этот человек выбирает жертвы. Раса не совпадает, возраст не совпадает, пол не совпадает, род деятельности разный. Где общая точка — понять невозможно. — Локальный и организованный, — тихо говорит доктор подходящему Намджуну, так и не отводя взгляд от тела, — точно не подходит под определение гедониста. Нет никаких признаков того, что он убивает с целью сексуального удовлетворения, — проговаривает, загибая указательный палец, — не каннибал точно. Все части тела и внутренние органы на месте, — второй палец. — Возможно, меркантильный? Властолюбец? Или миссионер? Но психотик точно. Навязчивая идея у него есть — руки в молящемся жесте, омывание жертв кровью. А он именно омывает. — Я не вижу связи между жертвами. Может, заказные? — Кому понадобилось убивать студента без особых связей? А обычный клерк кому помешал? А вот она? — кивает в сторону трупа. — Нет. Это точно серийник. Молодой, активировавшийся под влиянием чего-то или кого-то. Тэхён не нашёл других похожих смертей. Значит, вполне вероятно, наш новоиспечённый маньяк скоро сорвется и совершит что-то страшное. А нам надо срочно сообразить куда копать, Намджун. Срочно!***
Юнги сидит на пирсе и наблюдает за розовеющим закатным небом, слушая всплески воды. Завтра нужно вернуться в город, на работу, к жизни. Он отвлекается от созерцания природы, медленно переводит взгляд на Джина, лежащего чуть в стороне, раскинувшего конечности и вперившегося пустым взглядом в небо. — Спасибо, Джин-а. К приезду следователя в город на белой магнитной доске в кабинете появятся новые фотографии, а на его столе — новая папка. Минди Страут Пол: женский Возраст: 19 лет Причина смерти: обескровливание Посмертные травмы: вывихи суставов, разрывы кожных покровов, свидетельствующие о перемещении тела.
