a
13 октября 2023 г., 20:39
Полтора месяца назад.
Намджун уволок за собой из бара Хосока. Диалог решил вести в кабинете, максимально подходящем для мозгового штурма. У них есть время, пока Юнги в пути. Намджун по крайней мере надеется, что телефон его отключён именно по этой причине. — Давай, Хосок! Мне нужно всё, что мы знаем и предполагаем о нашем серийном убийце! — Успокойся, Джун. Ты сам сейчас как помешанный, — с нажимом проговаривает Хосок. — Ладно! — дёргается Намджун и подрывается с кресла. — Ладно. Давай с самого начала, — выдыхает и уже спокойнее продолжает. — Серийный убийца — это личность, убившая трёх и более человек с интервалом месяц и более. Так? — Так, — кивает доктор. — Важно, что эти преступления должны быть отдельными событиями, вызванными желанием получить удовольствие, жаждой избавиться от волнения или тревоги, — уточняет Хосок и продолжает спокойно пояснять. — В большинстве случаев преступники не страдают чувством вины или раскаянием. И «Скульптор» не страдает этими чувствами. — А молитвенный жест? — спрашивает Намджун. — Молитвенный жест — это не способ показать и искупить вину, это что-то другое, — поясняет Хосок. — Типичные признаки раскаяния серийников проявляются, например, в попытке обернуть тело тканью при захоронении или сбросе. Наш же устраивает инсталляцию. — Эстет хренов, лучше б клумбы украшал, — рычит старший следователь. — Из каких соображений и для чего? — спрашивает и сам же отвечает на поставленный вопрос. — Возможно, позами жертв он говорит, что нам стоит преклониться перед ним, или преклоняется перед кем-то сам? — Стоит отметить склонность серийников к эгоцентризму и не стоит упускать тот факт, что маньякам свойственны маски здравомыслия. Это помогает им скрывать свою социопатию и создавать впечатление нормальных людей, — Хосок говорит быстро и сбивчиво. — Когда такой человек планирует своё преступление, удерживает, мучает и убивает людей, то испытывает эйфорию или ощущение власти, и эти эмоции вызывают привыкание. — Это работает как с наркоманами? — Да, он становится зависимым от убийства, а хуже всего то, что он начинает «растягивать удовольствие», оставляя жертву в живых как можно дольше. — Как вообще можно получать удовольствие от власти над жизнью или смертью другого человека? — задает риторический вопрос Джун. — Что ещё? — Очень многие серийные убийцы имеют долгую и непрерывно растущую историю поджогов, — рапортует Хосок. — Что ещё? — давит Джун. — Издевательства над животными, — на автомате отвечает Хосок. — Джун, полегче, я не на допросе. — Что ещё? — Неблагополучные семьи, — Хосок уже начинает откровенно раздражаться. — Очень многие серийные убийцы воспитывались в крайне неблагополучных семьях, — доктор уточняет, — проблемы с криминалом, психикой, наркотиками и алкоголем в таких семьях — норма, — Хосок вздыхает и начинает медленно массировать свои виски.— В детстве и в подростковом возрасте маньяки часто подвергались физическому, психологическому, сексуальному насилию, — смотрит на Кима. — Особенно важно то, что чаще всего насилие исходило от членов семьи или «друзей». — Что ещё, Хосок? — старший следователь всё никак не угомонится. — Каннибализм. И часто серийникам свойственен токенизм, — добавляет Хосок. — Трофеи необходимы для поддержания удовольствия от совершенных актов. Чаще всего наблюдение трофеев с мест преступлений сопровождается или заканчивается мастурбацией. — Ещё, Хос. — Не было ещё ни одного документально зарегистрированного случая, когда осуждённый маньяк был реабилитирован и смог интегрироваться в общество, соблюдая социальные нормы. — Значит так, — Намджун хлопает себя по бедру. — Нам необходимо сделать запросы в психиатрические лечебницы, места заключения, детские дома и социальную службу, — разворачивается на пятках и покидает кабинет Хосока. Доктор выдыхает и откидывается на спинку кресла. По итогам этого разговора будет осуществлено сотни запросов в разные учреждения. В бумажках и электронных делах погрязнут все настолько, что носов со своих рабочих мест не покажут.***
Сообщение об очередном происшествии поступает, когда Намджун и Чимин обедают в кафе недалеко от офиса. Синхронно чирикнувшие телефоны безвозвратно разрушили атмосферу тишины и покоя в одну секунду. — Как думаешь, наш? Или очередная жертва недопонимания? — спрашивает Намджун, расплачиваясь за недоеденный обед. — Не думаю, что наш. «Скульптор» точно залёг на дно, и его «творения» обычно находят ночью, — читая сообщение, поднимает на коллегу ошалевший взгляд. — Джун, бегом! — Чимин торопливо направляется к выходу и попутно набирает номер Чонгука. — Хосок с Чонгуком приедут сразу следом за нами. Тебе же нет необходимости сейчас иметь при себе волшебный чемоданчик? — смешинка в голосе Намджуна заставляет эксперта улыбнуться и тихонько хохотнуть. — Ты и правда считаешь нас феями? — спрашивает, широко улыбаясь. Намджун восхищается способностью Чимина в любой ситуации сохранять позитив. Силе духа этого мужчины можно позавидовать. В любой ситуации, что бы ни произошло, неизменной остаётся улыбка Чимина: искренняя и открытая, когда кто-то делится хорошими новостями; сдержанно и мягкая, когда необходимо поддержать. Боже, да он даже злится с улыбкой, хищной и не сулящей ничего хорошего. — Чего ты завис? Поехали. Нас же ждут. Намджун такие вызовы терпеть не может, ненавидит всей душой. Запах гари, горящих материалов, обгоревшей плоти. Бесконечно орущие служебные автомобили в большом количестве. Медики, пожарные, полиция и крики, сводящие с ума, не дают сориентироваться. — Ким Намджун? — уточняет подошедший сотрудник пожарной службы, получив в ответ утвердительный кивок, пожимает Намджуну руку и продолжает. — Возгорание произошло после взрыва на этаже «А» двухуровневой парковки, являющейся частью этого здания, — протягивает конверт, запечатанный в пакете для улик. — Перед взрывом в приёмную компании доставили это письмо. — Это название компании, здание которой пострадало? — уточняет Намджун, который выглядит так, словно его обухом по голове ударили. — Именно так! — подтверждает пожарный. — Вам что-то известно? Это серийный поджигатель? — сам же сникает, понимая, сколько бед и проблем случится, если это действительно так. — Нам ещё серийного поджигателя не хватало для полного счастья, — заторможено отвечает старший следователь. — Я могу это забрать? — Да, конечно. Если будут вопросы, звоните, — заканчивает, протягивая визитку. — У меня только один вопрос: нам уже можно туда заходить? — Да, конечно. Труп найден в помещении, которое не пострадало от пожара. Мы свою работу почти закончили. Помещение оказалось действительно не тронуто огнём, словно всё было рассчитано до малейшей песчинки. — «Скульптор», — шепчет Чимин. — Ты только посмотри, что он творит, Гук. — А он совсем озверел, — вздыхает Чонгук и поднимает взгляд от тела на Чимина, — подойди сюда. Чимин, медленно и аккуратно обходя кровавую лужу, приближается к Чону и застывает в неверии. — Он настоящий съехавший с катушек псих, Чонгук. На совершенно синюшном, усыпанном гематомами боку жертвы было вырезано крупным шрифтом «Set me free». Видно, что буквы вырезались, когда мужчина был ещё жив. Фигура выглядит как и все фигуры «Скульптора» — кроваво. Чимина никак не покидает ощущение, что что-то не так. В этот раз всё как-то иначе. — Фото сделали, — говорит Чонгук, обходя стол, на котором на коленях со связанными руками, опущенными вниз и головой, опущенной на грудь, сидит их новый труп. Жертву, чтобы избежать падения, садист закрепил веревками, предусмотрительно прикрепленными к потолку. Чимин обводит взглядом тело и думает о том, что умирать вот так не заслуживают даже самые страшные грешники. — Он в этот раз не облил тело кровью? Кровь только под телом, — замечает Чонгук и тянется к бёдрам жертвы, намереваясь найти там характерный разрез. Крик Чонгука, нет это не крик, это вопль, наполненный ужасом и злостью одновременно, повергает Чимина в ступор. — Бригаду реанимации сюда! Он жив! А потом начался Ад на земле. По коридору этажа разнеслись звуки хлопков, крики и запах горящего пластика. Застывший Чимин слышал, как ругается и раздаёт команды Намджун, а потом наступила тишина, принесшая с собой страх. — Чимин! Чимин! — кричит Чонгук. — Очнись же, ну! Нам надо его вытащить. Отмерший Чимин обнаруживает, что в комнате всё же находятся медики. Двое мужчин укладывают тело потерпевшего на каталку и исчезают за дверью комнаты. — Что случилось в коридоре? — спрашивает Чимин и бросается в направлении названного помещения. — Намджун! В коридоре, затянутом дымом, суетятся парамедики и спасатели. Кому-то помогают, кому-то констатируют смерть. Чимин просто стоять не в силах. Бросается помогать парамедикам хотя бы с элементарными и простейшими травмами. Чонгук, выскочивший следом за ним, останавливается и цепким взглядом проходится по всей площади коридора. Вскидывает голову к потолку. — Взрывы? Под потолком были размещены маленькие взрывзаряды, и никто внимания не обратил? — Чонгук, приоткрыв рот, наблюдает за происходящим. Он сейчас уже может предположить, что было в качестве взрывчатого вещества, что было травмирующими элементами и причиной смертей тех, кто оказался максимально близко к точкам взрыва. Но с этим они разберутся потом, сейчас нужно помочь людям. Он стягивает с себя перчатки, испачканные в крови выжившей жертвы «Скульптора», и спешит помочь пострадавшим. Этот парнишка редко поддавался эмоциям на работе или вообще вне круга близких людей. Чимину же такие приключения давались с трудом, он не мог отделаться от чувства тревоги за команду, за людей вокруг, а сегодняшний день он наверняка будет помнить долго, как и тот день, когда они чуть не потеряли Хосока и Юнги. И, вероятнее всего, именно поэтому он сейчас кинулся следом за пролетевшим мимо него Намджуном. Чонгук, как в замедленной съёмке, наблюдает за поднимающимся старшим следователем, который сгруппировался и ринулся в направлении дальнего окна длиннющего коридора офисного здания, а следом за ним также ринулся в ту сторону Чимин. — Эй! Стоять! — рычит Намджун в адрес скрывавшейся фигуры. К моменту погони он уже трижды перечитал послание. На листке бумаги аккуратным почерком на корейском языке было написано: « Смотри внимательно, малыш, ответы рядом. Скоро ты будешь со мной. Я готов вернуться за тобой» Всё время погони, пока тело работает на износ, мозг генерирует рандомные вопросы и подмечает детали. К чему это всё? Почему записка на корейском? Хромает, заметно хромает, но, судя по тому, как быстро и уверенно двигается, это не свежее ранение или травма, а врождённый дефект. Почему его не заметили сразу? А затем звуки погони по подвалу комплекса разрезал хлопок выстрела. Стрелял Намджун, даже не пытаясь предупредить преследуемого, но попасть не сумел, снова ринулся в погоню и вскоре даже догнал. И преступника догнал и, казалось, смерть свою догнал. — Эй, эй-эй-эй, — Чимин, задыхающийся от бега, с разодранными коленями и окровавленными руками падает перед мужчиной. Сам он выглядит достаточно плохо, крови на нём столько, что непонятно, жертвам она принадлежит или ему самому. С плечом вот беда, это чиминов пациент определяет невооружённым глазом по скованным движениям и шипению. — Не закрывай глаза… слышишь? И не шевелись, — Чимин осматривает Намджуна на предмет других повреждений и на ходу проверяет наличие признаков острой кровопотери. — Какой бледный, сделай глубокий вдох, — смотрит не в глаза, а на ногу. — Плохо дело, но поправимо, — улыбается, снимает с себя рубаху, ремень и начинает вязать незатейливую конструкцию на пострадавшем. — У нас кровотечение из бедренной артерии, крепыш, сейчас остановим и дождёмся помощи. — Не дождёмся, Чимин.***
— Господи, Гук! — Джин влетает в Чонгука так, словно годы не видел. — Что там случилось? — Всё хорошо, всё будет хорошо, — шепчет Чонгук, стараясь не касаться своими окровавленными руками мужчины, — всё будет хорошо, слышишь? Пустишь меня в душ? Стоя под горячими струями воды, Чонгук думает о причинах своего появления в доме Сокджина. Он с места преступления по окончании всех мероприятий, как сумасшедший, летел сюда на рабочем автомобиле. Хосок уехал на авто Намджуна, Чимин на машине скорой, как сопровождающий раненого старшего следователя. Именно в момент, когда увидел раненого Намджуна и Чимина, идущего следом за парамедиками, пронёсшимися с носилками, на которых и лежал старший следователь, его охватила такая паника, которая контролю почти не поддавалась. Он испугался. Не за себя испугался, за Джина. А что если… А вдруг… Как он тогда… А когда приехал, не задумываясь открыл дверь своим ключом и прошёл в гостиную. Сокджин спал в кресле с телефоном в руках. Видно, что ждал. Ждал новостей. — Гук, — Джин стоит снаружи душевой кабины, прижимая к себе сменную одежду и полотенца для своего внезапного ночного гостя, — Гук. — Иди ко мне, Джин. Джин забирается в душевую кабину, словно ждал этого предложения больше всего. Прижимается к Чонгуку со спины и сжимает в своих объятиях так, что почти больно. Он даже свою домашнюю одежду не снял, и вот сейчас стоит мокрый весь, дрожащий и притирается теснее к разгоряченному телу, цепляясь за него, царапая кожу короткими ногтями. — Что случилось? — шепчет, упираясь лбом в затылок Чонгука. — Не сейчас, Джин. Просто будь со мной. Сейчас. Сейчас и всегда. Чонгук так и стоит, уперевшись руками в стену душевой, не двигается, словно окаменел вообще. — Джин, — тихо, даже не оборачиваясь, — я с ума чуть не сошёл сегодня. Знаешь, — опускает одну руку на джинову, сплетая их пальцы. — Молчи, Гук, молчи, — говорит Джин, выпуская его из объятий, а следом слышится звук падающей мокрой одежды на пол душевой кабины. Сейчас прикосновения более трепетные и нежные. Джин выцеловывает границу татуировки на плече и нежными касаниями кончиков пальцев выводит рисунки на его спине. Чонгук плавится под этими прикосновениями. Касания губ и языка к забитой рисунками коже всегда ощущаются особенно остро, и это вышибает воздух из лёгких. — Нам нужно выйти отсюда, Гук, — шепчет Джин. — Да, — подтверждает Чонгук, и, поворачиваясь к нему, целует глубоко, томно и долго. — Дашь мне время? — спрашивает, вскидывая бровь, на что получает только удивленное: «Оу». Сокджин больше ничего не говорит, покидает душевую, надевает халат и выходит из ванной комнаты. Уже в коридоре сползает по стене и всхлипывает, больше от облегчения. Он тоже чуть с ума не сошёл. Чонгук выходит из ванной спустя почти сорок минут, распаренный, розовощекий, с растрёпанной шевелюрой и одетый только в полотенце на бёдрах. Он находит Сокджина в гостиной, сидящим на диване и смотрящим выпуск новостей. — Джин, я… — Чонгук словно растерялся в какой-то момент, но потом собрался, и уже было хотел озвучить свои мысли, но Джин глянул на него взглядом, необычно строгим для этого человека. — Иди сюда, — Джин откидывается на спинку дивана. Такого его видел, наверное, только Чонгук. Расслабленный, не затянутый в рубашку, пиджак или халат. На его груди места чистого нет, всё забито одной сплошной татуировкой, которую Чонгук за всё время их недоотношений так и не рассмотрел до конца. — Гук, иди сюда, — повторяет Джин и резко дёргает на себя подошедшего Чонгука за руку. Тот чудом успевает сгруппироваться и расставить ноги так, чтобы и самому не повредиться, и Джину не учинить травм и болезненных ощущений. — Сегодня я руковожу процессом? — шепчет куда-то в ключицу Джин и прикусывает её. — Д-да, сегодня я весь твой, — отвечает Чонгук и притирается ближе. — Мы кое-что попробуем. Давно мечтал с тобой это сделать. Чонгук на это глухо стонет и чуть отклоняется назад. Сквозь своё загнанное дыхание и шёпот Джина слышит, как тот что-то двигает по журнальному столику, но что это — посмотреть не может. Просто не может сменить положение и отстраниться от Джина. Сейчас они сидят максимально тесно, откровенно. При любом движении притираются друг к другу. Чонгук чувствует, как прижимается своей промежностью к горячему члену Джина. Его собственный член давно уже крепко стоит. — Ты готовился? — спрашивает Джин и касается языком прокола соска Чонгука. — Айщ, — Чонгук дёргается и снова стонет. — Да, да, готовился. Слух улавливает щелчок открывшегося бутылька, и нежной кожи между ягодиц касаются скользкие пальцы. — Расслабься, — шепчет Джин и вводит один палец. Это не больно. Дискомфортно слегка в первые секунды. — А ты хорошо постарался, — шепчет Сокджин, медленно трахая Чонгука одним пальцем. — Расслабься, тебе нужно принять в себя это, — а это Чонгук упустить не может, открывает глаза и видит на столике виброяйцо. Тело прошибает возбуждением, пару месяцев назад он сам купил эту игрушку Сокджину, но использовать её так и не получилось. — Второй, — шипит требовательно, — добавь второй. Когда Сокджин исполняет просьбу, Чонгук откидывает голову назад, стонет громко, почти рыча, и пытается насадиться глубже. — Джин, Джин, — шепчет сбивчиво. — Расслабься. — Д-да, — единственное, что способен вымолвить Чонгук, когда игрушка медленно вошла в него. — А теперь сиди смирно! — взрыкивает Сокджин, нежно прикусывая сосок. Поцелуи и укусы рассыпаются по груди и плечам скоплениями полыхающих и взрывающихся звёзд. Быть ведомым совершенно непривычно, но очень нужно отпустить всё: ситуацию, себя. — Ммм… мне нравится, как ты крошишься от ласк, — слова Джина смешиваются с россыпью поцелуев, — хочу видеть как ты сломаешься окончательно, — касается тонкими пальцами члена Чонгука и захватывает его в горячий плен своей ладони. Чонгук на это издаёт стон, похожий на хныканье, и подаётся навстречу движениям руки в поисках большего контакта, но опуститься не смеет, так и застывает, приподнявшись по причине того, что в этот момент старший нажимает кнопку «On» на пульте. — А теперь я хочу видеть, как ты ласкаешь себя, — сдавленно шипит Джин, — и смотри только на меня. Не отворачивайся… Гук-а, смотри в глаза. Чонгук смущён, но послушно исполняет просьбу старшего. Этот цепкий взгляд, полностью почерневший, плавно проходится по лицу, опускается ниже и останавливается там, где кулак Чона плавно скользит по его же члену. — Ты бы видел себя… Всё ещё хочешь, чтобы я сегодня распоряжался тобой? — шепчет Джин и прибавляет мощности игрушке. — Ох, д-да… хочу, — глаза Чонгука закатываются непроизвольно, он вообще весь сейчас безвольная кукла. Раскачивается на коленях у Джина со своим членом в кулаке и игрушкой в заднице. Стыдно, смущающе и возбуждающе. Чонгук вскрикивает и дёргается, когда сосок обжигает холодом и по груди к животу сползает холодная капля. — Тише, — шепчет Джин и касается горячим языком места, которого только что коснулся кубик льда. — Тише, это не слишком? — Просто продолжай, — шипит Чонгук и толкается в свой кулак. — Не вздумай кончить раньше меня, — с усмешкой произносит Сокджин. — Возьми меня, — умоляет Чонгук, — просто возьми меня, Джин. Джин хмыкает удовлетворенно и вбирает в горячий рот сосок, которого только что касался лёд, а кусочком льда осторожно вырисовывает дорожку к лобку натурально дрожащего от контраста ощущений Чонгука. Тот скулит, не сумев сдержаться. То замирает, поглаживая большим пальцем головку члена, давая себе возможность освоиться, то снова толкается в кулак, сыпя тихой матерщиной. Джин убирает руку Чонгука, захватывая оба их члена в свою. Движения быстрые, он словно стремится достичь разрядки. — Ох, Джин-а… просто, блять, — Чонгук дышит загнанно и запускает пальцы в волосы партнёра с целью… с какой? Прижать его к себе или отстранить? — Да. Нет, нет, нет, остановись! Остановись, остановись… Сокджин выпускает сосок из приятного жара рта и замедляет движения рукой. — Выпусти меня, — Джин похлопывает Чонгука по бедру и, получив возможность, высвобождается. — Руками на спинку дивана! — командует и удовлетворенно урчит, получив желаемое, — хочу тебя вылизать. — Боже, — стонет Чонгук и всхлипывает от неожиданности и желания отстраниться, когда пульсирующего колечка мышц касается горячий язык. — Тише, тише, Гук. Джин вылизывает мокро и сочно, проводя мягко языком от мошонки до ануса, аккуратно толкается внутрь и снова вылизывает. Рука беспрерывно гуляет по члену Чонгука, ласкает, медленно изводя. Сам же Чонгук способен лишь жалобно скулить, глухо отчаянно материться, то просить прекратить, то продолжить, и прятать лицо где-то в сгибе локтя. И во всех этих ощущениях и метаниях он подзабыл об одном нюансе, который напоминает о себе нарастающей вибрацией. Вновь возникшие ощущения стимуляции простаты вкупе со всем происходящим на секунду парализуют тело, а потом Чонгука прошибает новой волной дрожи. — Джин, Джин, Джин! — лепечет заполошно. — Хочешь кончить, Гук? — хрипло шёпотом произносит Джин. — П-просто, блять, просто продолжай делать то, что делаешь, — он огрызается, но выходит это предельно умоляюще. И Джин продолжает. Оргазмом накрывает неожиданно настолько, что Чонгук не успевает поймать момент, как тело начинает сотрясать от удовольствия, и вот он уже скулит на одной ноте, чувствует, что ноги плотно сжаты, в заднице вибрацией ударяет по простате игрушка, член дёргается, выталкивая порции семени, и… больше ничего. Вокруг вакуум и полная чернота.***
— Ты таки себя чуть не угробил, Джун-а, — первое, что слышит словно сквозь вату Намджун, когда открывает глаза. Голос хриплый, наполненный волнением, но улыбающийся. Этот голос старший следователь узнаёт всегда безошибочно. — Тебя что, отчислили? Чего припёрся, Мин? — шепчет, почти шипит Намджун, слова из пересохшего горла с трудом прорываются. — Вы тут таких дел наворотили, пока я в ссылке был, что у меня даже на заднице волосы шевелятся. Что за кровавая резня вообще? Шесть трупов за один день. — Шесть? — Труп в комнате, — Юнги перебирает в пальцах браслет из бусин, — парня не спасли, ещё двое в коридоре погибли во время взрыва, оба фотографы — сотрудники отдела криминалистики, — Мин прочищает горло, потом как-то странно хватает ртом воздух, словно сказать что-то хотел, но передумал, — и ещё один труп в подвале нашёл Чимин, когда ринулся за тобой. Это местный ночной сторож, — он говорит спокойно, но внутри всё ледяной коркой покрывается, когда он думает о том, что им всем пришлось пережить. — Это четыре, кто ещё? — Намджун приподнимается на подушках и морщится от боли. — Двое из пожара — работник парковки и не успевший уехать оттуда мужчина.
