n
31 октября 2023 г., 18:46
Примечания:
Думаю именно эта глава должна быть максимально минимально насыщенной.
«И что тут сегодня происходит?» — думает Хосок, присаживаясь за стол и обводя присутствующих взглядом. В воздухе царит напряжение, но совершенно не рабочее. Словно что-то личное, не относящееся к делу. Джин совершенно точно смущён. Чимин даже глаз не поднимает, хотя никогда не отличался избеганием зрительного контакта.
Хосок устраивается на своём месте за длинным столом для совещаний и, сцепив руки в замок, начинает:
— Ну что? У нас появились новые данные, — задумчиво проговаривает Хосок. — Теперь этот чокнутый не только убивает людей, но ещё и устраивает взрывы, — толкает к центру стола папку с материалами дела и продолжает. — Чонгук вместе с ребятами из отдела взрыво-технической экспертизы проанализировали взрывчатые вещества, найденные на месте преступления. Было определено, что вещество было порошковым и взрыв был спровоцирован искрой от оголенных проводов.
— Да, — как-то резко встрепенувшись, вступает в разговор Чонгук, — взрывчатое вещество — с большой вероятностью аммонит. Именно то, что это вещество порошковое и позволило взрывателю заложить заряды определенной силы, чтобы навредить присутствующим людям, не повредив здание.
— Мы определили, кто жертва Скульптора? — голос Намджуна из динамиков раздается совершенно неожиданно. Джин вздрогнул всем телом и вцепился в бедро сидящего рядом Чонгука неожиданно и для себя и для него.
— Шепард Бладмин, — отвечает Чимин, не поднимая головы. — Молодого человека звали Шепард Бладмин.
— Какого черта он на работе? — рявкает Намджун, услышав голос Чимина. — Юнги!
— А какого чёрта ты на рабочем собрании? — взрывается Юнги. — Не напрягайся — швы лопнут!
— Потому что у меня есть информация, — в ответ рокочет Намджун. — Потому что мне-то помощь оказали, и я в полной безопасности!
Намджуна подлатали, остановили кровоточение, привели в порядок и оставили в клинике на неделю для восстановления, но сидеть было невозможно, особенно в виду сложившихся вновь обстоятельств дела.
Как и сказал Хосок, этот чокнутый серийник начал творить абсолютно необъяснимые дела. После прогремевшего взрыва, оклемавшись, именно Намджун заметил его стоящим у подоконника в дальнем конце коридора. Сначала казалось, что это кто-то из присутствоваших сотрудников служб, проводивших осмотр здания, но простейшее действие по пересчету всех своих по головам привело к выводу, что это совершенно посторонний человек.
Среди всех присутствующих в здании Намджун чётко видел команду спасателей, команду пожарной службы и команду скорой помощи: все сотрудники организации из здания были выведены, а члены перечисленных команд были одеты в специальную одежду, которую невозможно было спутать с другими. Как уже известно, преследование закончилось тем, что старший следователь в схватке с сумасшедшим серийником был травмирован, но самое страшное во всей этой ситуации то, что в процессе погони за преступником Намджун краем глаза видел ещё одно лежащее тело. Судя по форме, в которую был одет человек, он работал охранником в этом здании. Оставалось только понять, каким образом преступник заманил его в подвал. Потом уже, со слов Чимина, Намджун узнал, что человек был убит сильным ударом в висок. Ещё одной загадкой была записка, оставленная в приёмной сгоревшей организации.
К слову, организация эта занималась хранением машин людей, на долгое время покидавших город. Очаг возгорания находился на этаже парковки в электрических щитках. Уже позже отдел по расследованию пожаров скажет, что пожар был подстроен и это не было случайным возгоранием по причине неисправности проводки.
Хосок слушает препирательства следователей и наблюдает за Юнги. Тот спорит с Намджуном остервенело даже, пытаясь приподняться с кресла, но не жестикулирует, хотя это характерно для людей в гневе. А потому Хосок откатывается на кресле от стола, сдвигается в сторону, откуда будет лучше видно Юнги, и внимательнее наблюдает, исследует цепким взглядом лицо, скользит ниже и замечает. Вот оно что. Правая рука Юнги опущена вниз и крепенько держит ладошку сжавшегося Чимина и поглаживает большим пальцем тыльную ее сторону.
«Как интересно, — думает доктор Чон, — очень интересно».
— Намджун! — неожиданно для всех подает голос вмиг выпрямившийся как по струнке Чимин и под пристальным взглядом Юнги продолжает. — У меня тоже есть информация!
В этот момент неприятное напряжение охватывает всех, кто находится на совещании.
— Чимин, — почти шёпотом произносит Юнги. — Успокойся, ладно?
У Чимина действительно есть информация, которой на данный момент он поделился только с Юнги.
— Я спокоен, Юнни, — тихо отвечает Чимин.
Множественное «Юнни?!», сопровождаемое вперившимися в Юнги и Чимина взглядами, полными непонимания и удивления, разрывает возникшую тишину кабинета, а из динамиков разносится рокочущее намджуново «Юнни?! Юнги!».
— Тихо всем! — таки рявкает Юнги, подрываясь с места и упираясь руками о стол, и подаётся вперёд. — Есть подозрение, что наш псих помешан на каком-то конкретном человеке. Точнее будет сказать, что этот конкретный человек либо сотрудник сгоревшей конторы, либо кто-то из сотрудников, присутствовавших на месте преступления.
— Тот мужчина в подвале, — сбивчиво сообщает Чимин, — когда я упал рядом с ним…он ещё жив был и сказал, что ударивший его перед взрывом постоянно говорил что-то типа: «Теперь ты точно заметишь это, малыш. Теперь ты или заметишь меня или погибнешь со всеми».
— Ты видел название компании? — подозрительно тихо спрашивает Намджун.
— Видел, — кивает в ответ Юнги. — И даже знаю, к чему ты клонишь, — он бросает нечитаемый взгляд на Хосока и садится на место.
— Запросите имена всех сотрудников погорельцев и сотрудников специальных служб, которые были на месте в тот день. Отдельно выделите имена тех, кто был в здании в момент взрыва, — Намджун устало трёт виски, видно, что активная умственная деятельность даётся пока с трудом. — Чонгук, на остатках взрывных устройств остались какие-нибудь отпечатки?
— Нет, вообще никаких следов, ни единого волоска не обнаружили, — рапортует Чонгук. — Всё проверили и перепроверили.
— Тогда ждём имена и результаты вскрытия? — уточняет Намджун.
— Да, — как-то заторможенно отвечает Сокджин, — вскрытие тел жертв сегодня проведём.
— Ну что? Решено! — тихо говорит Хосок и смотрит на коллег. — А теперь я хочу знать, что происходит в нашем прекрасном коллективе, господа, — достаточно громко, чтоб слышали все. — Отключите Намджуна.
Тэхён отключает настроенную видеоконференцию под грозное восклицание старшего следователя, который кричал, кажется, на весь этаж клиники что-то похожее на «Не смей, скотина, меня выкидывать из этого разговора!».
— Расскажешь мне, что происходит? — обращается Хосок к Джину и переводит взгляд на Чонгука, который сегодня вообще весь день находится в какой-то прострации.
Хосок уже, честное слово, был не в состоянии терпеть происходящее. Он бы, может быть, ходил молча, выцеплял всех этих голубков по одному с целью провести беседу, но Намджун отсутствовал, потому можно было прижать всех одновременно, а потом он пойдёт выпьет. Пойдёт, выпьет один.
Мало того, что Джин и Чонгук, про которых и без того было всем известно и всё было ясно, сегодня бесконечно переглядывались и загадочно улыбались друг другу, ещё и его драгоценный коллега и друг, Мин Юнги, постоянно сверлил взглядом Чимина, который сегодня единственное, что делал, это увлечённо разглядывал свои руки.
— Это достаточно сложный вопрос, доктор Чон, — тихо проговаривает Джин, — и я не думаю, что нам стоит поднимать его на рабочем совещании.
— А это вот сейчас перестало быть рабочим совещанием, — говорит Хосок, — потому что пока я наблюдаю бесконечные гляделки и странные состояния членов команды, работать просто становится невозможно.
— Странное состояние членов команды, — почти шёпотом мечтательно повторяет фразу Тэхён, — совсем не странное, доктор, Вы бы себя видели.
— Вон отсюда! — рявкает Хосок и одаривает цепким взглядом сначала Тэхёна, понуро покидающего кабинет, а потом оставшихся коллег.
Джину кажется…нет, он точно знает, этот взгляд не несёт абсолютно ничего хорошего. Именно по этой причине он цепенько и болюче снова впивается пальцами в бедро Чонгука и зависает, пока тот ласково поглаживает его ладонь, молчаливо умоляя прекратить эту пытку, и что-то поясняет Хосоку. Сам же Сокджин мысленно возвращается к сегодняшнему утру. К моменту, когда он таки выяснил причину ночного визита Чонгука и своего крайнего удивления.
— Что произошло, Чонгук? — прижимаясь со спины, голосом, хриплым ото сна, спросил Джин.
Он знал, что младший не спит. Тот уже давно ворочался, вздыхал и пытался устроить свою тушку, измученную нагрузками физическими и эмоциональными. Поэтому, наверное, Джин рядом с ним никогда не высыпается. В те редкие дни, когда они вот так встречаются и остаются вместе на ночь, у него появляется статус «мамочки» по одной причине — Чонгук страдает беспокойным сном. Он бесконечно крутится, скидывает одеяло. И единственное, что помогает им обоим выспаться — закинутые на Чонгука конечности Джина. Его надо чуть ли не всем телом прижать к кровати, чтоб он наконец-то вздохнул и провалился в крепкий сон. Вот и утром Джин применил отработанную схему, но не чтобы усыпить, а чтобы успокоить. Протолкнул одну руку под голову Чонгука, второй крепко прижал его к себе поперек груди и для надёжности закинул свою ногу на его бедро.
— Что случилось? — повторил вопрос и поцеловал в макушку, укладывая на неё подбородок.
Ответом стали очередные копошения, в результате которых Чонгук повернулся к нему лицом и обнял крепко, уткнувшись лицом в грудь и удовлетворенно мыча.
— Я впервые в жизни испугался, запаниковал. Думал, что меня прям там разобьёт истерика, — голос его тоже хриплый и приглушенный, ведь отлипать от Джина он и не планировал, и говорил, так же уткнувшись в грудь.
— Не накручивай себя. Такое бывает. Работа у нас нервная, — тихо говорит Джин, запуская пальцы в его волосы и нежно оттягивая их.
— Я не об этом, — Чонгук резко отстранился от него и сел в позу лотоса. И его прорвало. Он говорил быстро, сбивчиво. — Не работа. Ну, может быть, работа, но ты — основная причина моего беспокойства. Я знаю, что мы не пара, что мы не встречаемся, что мы просто спим. Я помню, что мы об этом говорили ещё тогда, после первого раза. Я не хотел нарушать эти правила и не хотел создавать тебе хоть какой-то дискомфорт. Но я влюбился в тебя, Джин. Давно бесповоротно и по-настоящему. Нет, это не временная влюбленность, не чувства к тебе, как к старшему, кто заботится и чуть ли не буквально заменяет родителя. Вот тут, — он схватил руку Джина и рывком притянул к своей груди, — вот тут горит всё и крошится, когда ты рядом. Да, это слишком поэтично и на меня не похоже. Я же… я же на всё готов с тобой и для тебя. А когда вчера Намджуна увидел и подумал…представил, что это мог быть кто-то из нас, у меня сердце в глотку ухнуло, — затих и опустил голову.
Сокджин слушал, приоткрыв рот и распахнув в удивлении глаза, но потом прыснул и рассмеялся.
— Ты, блять, серьёзно? — зло спросил Чонгук, сверкнув на Джина чернющими глазами.
— Прости, прости, прости, — схватил его за руку вмиг посерьезневший Джин. — Это серьёзный разговор и ты откровенен, я вижу, правда, и верю, но, — бросил взгляд вниз, прикусывая губу, — но в следующий раз для таких речей надевай хотя бы трусы, Гук.
Чонгук в эту секунду был готов старшего придушить, но начал истерично смеяться вместе с ним.Уже потом, просмеявшись, Джин снова сцапал сопротивляющегося Чонгука и, перемежая слова с поцелуями, сказал, что тоже любит, рассказал, как волновался и с ума сходил.
Чонгук весь день бесконечно думал о том, что он сказал. О том, что сказал ему Джин. О том, что будет дальше. Несомненно, его беспокоил тот немаловажный факт, что они работают вместе и работают не просто в одной организации, в одном отделе, более того, Джин является его непосредственным руководителем. Они всё утро говорили, обсуждали и выстраивали план поведения и общения с коллегами.
Как выяснилось, Джина беспокоило не то, что он начальник Чонгука, его не беспокоило, что они работают в одном отделе, его беспокоило лишь то, каким теперь образом им нужно складывать их отношения: не рабочие профессиональные, а личные. Чонгук несомненно занимал большую часть его мыслей. Всегда, при любом вызове, когда случались жуткие преступления и когда Чонгуку приходилось выезжать на места. В эти моменты Джин абсолютно не находил себе места, боялся подходить к телефону, чтобы не увидеть сообщения, которые не хотелось бы видеть. Все до сих пор прекрасно помнят тот вызов, который чуть не отнял у них Юнги.
В тот период тяжелее всех было Чимину. Этот мальчишка был бесконечно восхищён Мин Юнги. Когда они с Чонгуком только поступили на работу, первый сотрудник следственного отдела, с которым им пришлось работать, был именно Мин Юнги. Тогда было расследование дела «Сластёны» и проходило оно совсем не гладко, не сладко и не легко.
— Как интересно, — со смешинкой в голосе произносит Хосок. — Следователь Мин?
Юнги в этот момент словно разрядом тока прошибает, он совершенно не готов к этому разговору и он абсолютно точно не готов к этому разговору с доктором Чоном. Боже, да он даже с другом Хосоком не готов к этому разговору. Хотя бы потому что он сам не знает, что происходит и как это интерпретировать. А более того, его пугает тот факт, что нужно разговаривать о произошедшем в присутствии Чимина. А разговаривать есть о чём. Когда Намджуна доставили в больницу, судя по всему, Юнги первым из отсутствующих в городе сотрудников узнал об этом. Когда он поднял трубку, то моментально пожалел о том, что не сидит сейчас. Голос Чимина был абсолютно разбитым, взволнованным и дрожащим, обращение было совершенно непривычным, этот мальчишка никогда не называл его хёном, и Юнги точно знал, что он никогда бы ему не позвонил просто так. Тем более зная, что старший отсутствует в городе и находится в данный момент на учениях. Уже через пять часов Юнги сидел в кресле самолёта. А когда прилетел и отправился прямым ходом в клинику, которую назвал ему Чимин, то встречен был всё тем же мальчишкой, влетевшим в него с дикой скоростью и вцепившимся с такой силой, что Юнги был близок к тому, чтоб болезненно зашипеть. И если сейчас, не дай Всевышний, Хосок спросит, как так произошло, то Юнги ответить не сможет. Оно просто произошло. Он, до конца не понял, как обнял этого мальчишку в ответ, просто так был рад видеть его целым и невредимым, что эмоций своих сдержать не смог и поцеловал. Сначала в славные щёчки, а потом в губы, быстрыми короткими клевками, которые сменились таким нужным, нежным и сладким долгим поцелуем.
***
Лётное поле старого закрытого аэродрома наполняется звуками двух двигателей — агрессивным рыком байка Чимина и устрашающим гулом авто Чонгука. Рабочий день сегодня не торопился подходить к концу. Поэтому двое молодых людей уже в ночи приехали к своему месту, где можно сбросить пар. Погонять вдоль взлетки или по хитросплетениям дорожек лётного поля. И теперь, после трёх кругов дружественного скоростного заезда, пока Чонгук выкручивает круги на территории посадки и руления, Чимин сидит на своём железном коне, опираясь руками в бак, и задумчиво смотрит куда-то вдаль, тысячный раз прокручивая в голове волнующий его вопрос. Вообще Чимина нельзя причислить к людям импульсивным. Да, он хорошо знает себя, знает, как действует на людей, но если и пользовался этим, то всегда осознанно и без лишних эмоций и порывов. Тогда что пошло не так в анатомичке, когда он сделал то, что сделал? Что пошло не так в клинике, когда он вцепился в Юнги? — Что случилось, Чимин? — голос Чонгука и хлопок закрывающейся двери авто вынуждают вернуться в реальность. — Юнги, — оглядывает огромную территорию аэродрома и возвращает внимание Чонгуку. — Я как-то в анатомичке подошел к Юнги, — как в трансе проговаривает. — Вот это подвиг, — с сарказмом удивляется Чонгук. — Я подошёл к нему, — вздыхая, опять повторяет, — а потом, — замирает на секунду и выпаливает очень быстро. — А потом взял и коснулся шрама. — Ты псих, — вытаращив оленьи глазёнки, заключает Чон. — Я, — Чимин осекается, — я не знаю, Чонгук-а, мне тяжело видеть его таким, — вздыхает, тянется к запястью и замирает, не найдя там искомый браслет. — Он всегда был хмурым, грубым, самоуверенным и своенравным засранцем, — вскидывает взгляд на Чонгука и сам меняется в лице. Вдруг становится совсем поникшим, — а сейчас он совсем не он. Осталась только его тень, изъеденная обидой, тоской и одиночеством, — а потом быстро-быстро тараторит то, что говорить и не собирался. — А вчера мы поцеловались. В этот момент подвисают оба с одинаково идиотскими улыбками. Чонгук — потому что он сам и правда такого не ожидал, и от осознания того, как будет верещать Джин своё «А я тебе говорил! Я знал, что злобный гном вляпался в нашего малыша!». А ещё Чон думал, что будет, когда Юнги узнает, что эту самую кличку дал ему именно Чимин в порыве эмоций в первые месяцы работы. Чимин — потому что очень чётко вспомнил этот странный и, наверное, нелепый в каком-то смысле поцелуй. — Чимин-а, — окликает его Юнги. И в этот момент Чимин уже забывает и о том, что шокирован произошедшим несколько часов назад и о своих разбитых ладонях и коленях, и о том, что он в больнице. Срывается с места и влетает в Юнги так, словно годы его не видел, словно тосковал по нему долго-долго. А он и правда тосковал. А когда ощутил, что его ответно обняли, чуть не разревелся как ребёнок. Так ему стало уютно и спокойно в этих руках. — Ну же, Чимин-а, — почти шептал Юнги, отлепляя младшего от себя. — Давай, посмотри на меня. Всё хорошо, Намджун в порядке будет. Поедем домой? Или хотя бы кофе? М? Успокойся, — старший стирал подушечками больших пальцев пару выступивших слезинок с уголков глаз Чимина. И как-то всё замерло, Чимин замер, Юнги замер. Казалось, что даже бесячие часы в тишине коридора смолкли, когда Юнги клюнул младшего в одну щеку, потом во вторую, и с тихим «Господи, как хорошо, что ты цел» прильнул к губам ошалевшего от такого подарка судьбы Чимина. Целовал Юнги так, словно Чимин сейчас в его руках рассыпется миллионом осколков. Нежно и трепетно, перехватывая то нижнюю, то верхнюю губу, а когда почувствовал ответное движение чужих губ и крепко сжавшие его бока ладошки, так же нежно проник языком и углубил поцелуй. — Намджун нас убьёт, — шептал, уткнувшись своим лбом в лоб младшего Юнги, — или того хуже — уволит. Чимин тогда, хохотнув, легонько ткнул его в бок и снова юркнул в объятия. — У Вас беда с приоритетами, следователь Мин. — Он сейчас с Хосоком? — вырвает из воспоминаний Чонгук. — Да, как и Джин, — усмехается Чимин. Хосок, Джин и Юнги сейчас, скорее всего, выпивают, обсуждают дело, внезапно возникшие отношения и то, как далеко закатит глаза Намджун, когда узнает обо всём происходящем. — Нет, Джин уже дома, и нам пора по домам, малыш, — чуть веселее оповещает Чонгук. — Значит, пора по домам, — поддерживает Чимин, надевая шлем. — Я завтра буду чуть позже, у меня сеанс татуировки. Джина я предупредил, — уже громче, чтоб перекричать звук двигателя байка, и, махнув рукой, уезжает. На светофоре он набирает сообщение «Я освободился и готов к диалогу», получив почти моментальное «Тогда милости прошу в гости», меняет маршрут и движется в сторону дома Юнги. Им непременно нужно поговорить. И чем раньше они это сделают, тем проще будет им и тем, кто может попасть под горячую руку Юнги. В доме Юнги всегда светло, свежо, полно детских игрушек на всех имеющихся поверхностях и пахнет уютом. — Идём на кухню, голодный же явно, — спокойно по-домашнему, словно Чимин и не в гости заскочил, говорит Юнги и подаёт замершему истуканом гостю тапочки. — Надень, этот дом как минное поле — в любой момент можешь наступить на неизведанную адски острую деталь какого-нибудь конструктора Минни. — А она где? Я принес её любимое печенье, — отмирает Чимин, надевая тапочки, и проходит в глубь прихожей ближе к отошедшему Юнги. Он вот совсем не был готов к незапакованному в костюм или другую, скрывающую большую часть тела, одежду Юнги. Хозяин дома, очевидно, недавно был в душе. Волосы ещё влажные. Сам он одет в белую футболку с широким вырезом и широкие домашние брюки, даже на вид мягкие. А самым неожиданным во всем этом образе было то, что волосы Юнги собрал в пучок, и сейчас было хорошо видно его лицо. Лисьи глаза были отдельным пунктиком для чиминовых восхищений. И весь он вообще был таким, что Чимин, сам плохо осознавая, что делает, подошёл к нему вплотную, упёрся лбом в его плечо и замер. — У родителей, — отвечает Юнги, поглаживая его по спине. — Не успел её забрать, она уже уснула к моему возвращению, — мягко улыбается. — Оно и лучше. Поговорим без принесения в жертву этой маленькой командирше твоих славных щёчек. — Юнги-а… — тянет смущённо Чимин и отходит от него. — Ну они правда славные, — хохочет Юнги, а потом, спохватившись, спрашивает: — Что будешь пить? Из еды только пицца из доставки, — виновато расставляет руки. — Пиво? — не надеясь на положительный ответ, спрашивает Чимин. — Пиво, — кивает каким-то своим мыслям Юнги и направляется в другую сторону, — тогда идём в гостиную. Располагайся, — указывает рукой на кресла и диван, — я сейчас всё принесу. Сидя в уютном кресле в ожидании Юнги и слушая возню на кухне, Чимин думает о том, что чувствует себя старшеклассницей, впервые пришедшей в гости к своему парню, и тихо посмеивался от своих мыслей. — Есть Гиннесс и нефильтрованное светлое, тебе какое? — громко спрашивает с кухни Юнги. — Гиннесс, — кричит в ответ Чимин, а сам поднимается и направляется в сторону кухни. Наблюдает, стоя в дверном проёме, за тем, как Юнги раскладывает различные закуски по маленьким тарелочкам. Такой домашний, спокойный, вообще не похож на того пугающего следователя из бюро. Порыв подойти и обнять снова посещает разум Чимина внезапно и неконтролируемо, минуя те отделы мозга, которые ответственны за мышление. Оказывается, что очень приятно стоять, уткнувшись головой между лопаток этого мужчины и слышать и чувствовать его хриплое «Чимин-а», наполненное смешинкой и наигранным возмущением. — Мы же тут, чтоб поговорить? — спрашивает Чимин, крепче обнимая. — Можно я начну, а? — как-то отчаянно спрашивает, чем окончательно смешит Юнги. — Можно, а говорить ты планируешь с моей спиной? — посмеивается и кладёт свои руки поверх обнимающих. — Да. Если ты повернешься, я тебя опять поцелую. — Поцелуй, — голос Юнги спокойный и уверенный. — Мы же именно по этой причине тут собрались, да? — и снова со смешинкой. — Судя по всему, нам обоим это нравится, верно? — чувствуя спиной согласный кивок и теснее сжавшиеся на талии руки, продолжает, — и мы оба взрослые люди, верно? — опять кивок. — Верно. И мы оба осознаем, какие последствия нас ждут, верно? — опять кивок. — И ты так и не планируешь общаться лицом к лицу? — хохотнув, спрашивает Юнги. — Нет, — коротко и уверенно.— Точнее, да, но только после того, как ты договоришь. — Хорошо. У нас есть только одна проблема, Чимин-а, — вздыхает и снова посмеивается. — Никогда я в жизни своей не мог предположить, что что-то подобное произойдёт со мной, Господи. У меня совсем нет опыта отношений с мужчинами. Нет, они мне нравились. Даже случился какой-то флирт. — В твои-то годы можно было уже попробовать всё, — бурчит Чимин и начинает тихо смеяться с того, как возмущённо задохнулся своими словами и эмоциями Юнги. А потом он таки отпускает его, уже серьёзно глядя в его лицо, говорит: — Нам не обязательно заниматься анальным сексом, — краснеет и вздыхает. — Это, к слову, практикуют не все пары. Нам не обязательно афишировать наши отношения. Нам не обязательно срочно планировать ближайшее и дальнейшее будущее. Давай просто попробуем и посмотрим, что может получиться. — Какие мудрые слова для такого малыша, — наигранно удивлённо произносит Юнги, за что получает болючий тычок под рёбра. — Вот, сначала попробуем сделать так, чтоб ты прекратил меня бить. «Как всё легко и просто получается» — думается Юнги в момент, когда наблюдает за расставляющим закуски на журнальном столике Чимином. Но впечатление это быстро проходит, когда чуть позже Чимин поднимается со своего места и подходит вплотную к сидящему в кресле Юнги, вклиниваясь своими ногами между его. — Позволишь мне кое-что? — спрашивает подозрительно тихо и загадочно. — Конечно, — голос внезапно севший. А вот и твоя первая ошибка Мин Юнги: теперь тебе придётся всё осознать и принять экстремально быстро. Потому что Чимин опускается на колени между его разведённых ног и, чувствительно сжимая, проходится ладонями по бёдрам от коленей вверх. Юнги замирает как кролик перед удавом. «Дыши, Юнги, просто дыши» — повторяет он сам себе, когда бессознательно в ответ на действия младшего еле заметно вскидывает бёдра. — Я в любой момент могу остановиться, — поясняет Чимин, проникая своими горячими руками под футболку. — Если это слишком — скажи. Слишком? Это не слишком, это чудовищно много, безрассудно неожиданно и безумно приятно. Это стыдно, выбивает из равновесия и одновременно необходимо. Горячие ладошки Чимина проходятся по животу, ныряют под спину и аккуратно тянут резинку домашних брюк. Юнги словно ледяной водой окатывает, он вздрагивает всем телом и торопливо перехватывает руки младшего. — Остановись, ради всего святого, Чимин-а, — шепчет заполошно и возвращает его руки на свой живот, не прекращая их нежно, но крепко сжимать. — Я хочу тебя, безумно хочу, но не сейчас. — М, я вижу, как ты хочешь, — улыбается хищно, высвобождает свою ладошку из хватки и ощутимо прижимает ее к паху Юнги, а после и вовсе под раздосадованное шипение поднимается и возвращается на своё место. — Включим чего-нибудь посмотреть? Пицца уже почти остыла. Вот так просто? Без обид, осознанно, с пониманием и принятием? Младший моментально и совсем перевёл тему, не смотрит, словно его самолюбие задели, сидит жуёт пиццу и рассказывает, что ему недавно порекомендовали к просмотру. А Юнги так и сидит, откинувшись на спинку кресла, и пытается вернуть себе способность мыслить ясно, но, судя по всему, получается это из рук вон плохо. — Как думаешь, сколько времени тебе понадобится, чтоб осознать факт того, что я не самый идеальный человек и уж мужчина тем более? — вопрос прозвучал так неожиданно для Чимина, что тот уронил кусочек сочной пиццы с щедро добавленным томатным соусом прям на светленький ковёр у дивана. — Хорошая попытка, Мин Юнги, — наигранно хвалебным тоном говорит Чимин. — Но ты обречён. Как оказывается иногда приятно быть обречённым. 
