Марта, чёрт тебя дери!

Вацлав нервно мерил шагами кухню. Марта, сообщив, что её хлопоты будут стоить двадцать серебряных крон, унеслась готовить розги — несолидно так ускакала, почти вприпрыжку, мурлыча себе под нос что-то весёлое, бесстыжая! Вацлава не пороли со времён безусой юности, но сейчас воспоминания былых дней противным холодком щекотали холку: вот Вацлав и Иржик пробираются в винный погреб, вот папенька прибегает по зову слуг, вот Вацлав и Иржик уже перекинуты через громадную бочку, модные кюлоты в розочку безжалостно скомканы, стянуты к щиколоткам. И вот — самое гадкое, от чего волосы на затылке противно топорщатся: папенькин хлыст свистит в воздухе. — Розги же не могут быть хуже хлыста? — спросил Вацлав, поворачиваясь к позабытому всеми Милошу. Тот растерянно повозил ногами по мутной воде в шайке и пожал плечами: — Не знаю, ваша светлость. Смотря какой хлыст и какие розги. — Ох… Ну да ладно, всё равно я легко отделаюсь, это же Марта, — пробормотал Вацлав. — А может, подкупить её, чтобы не порола вовсе? Ну что ты сидишь, что ты хлопаешь глазами! Милош виновато опустил голову. — На вот, вытрись и ступай к себе, — сказал Вацлав и швырнул ему кухонное полотенце. — Хорошо, ваша светлость. А когда загонять овец? — Да чёрт с ними, с овцами! Сгинь! Милош припустил прочь с кухни, гадко шлёпая по полу босыми ногами. Звук этот снова пробудил в Вацлаве воспоминания. Вот он лезет в папенькин кабинет за сигарами, вот с наслаждением курит на ещё крепкой крыше хлева… Ну почему в конце каждого воспоминания над голым задом Вацлава беснуется папенькин хлыст? — А всё из-за этого чёртова ребёнка! — в сердцах воскликнул Вацлав. Вообще-то давние долги при всём желании нельзя было повесить на Милоша, но ведь это из-за него Вацлаву грозит порка, а не какая-то там паршивая тюрьма! — Все беды в мире — из-за детей, — угрюмо провозгласил Вацлав. — Да кто там воет? Марта неторопливо вошла, во весь голос распевая что-то торжественное и неся в переднике внушительную охапку прутьев. — Ты с ума сошла? — воскликнул Вацлав. — Куда столько? — Розгам свойственно ломаться, ваша светлость. Особенно об упрямые твердокаменные зады, — ответила Марта, прервав пение. — Не сметь критиковать мой зад! — взвизгнул Вацлав и тут же смягчился, заискивающе улыбнулся: — Послушай, Марта… — Да, ваша светлость? — Марта, душа моя, моя верная, славная Марта!.. — Ваша светлость! Вацлав кашлянул и перешёл на деловой тон: — Марта, давай так: я тебе дам сто крон, а ты просто распишешься в выполнении этого… кхм… приговора. — Ваша светлость! — Марта аккуратно разложила розги на столе. — Во-первых, я не пойду на преступление, мне, в отличие от некоторых, не позволит совесть. Во-вторых, я искренне считаю, что кое-кому хорошая порка просто необходима. Она многозначительно умолкла. — Есть ещё и «в-третьих»? — подозрительно спросил Вацлав. — Есть, ваша светлость. Марта наугад взяла одну розгу, пропустила её между пальцев. — Ну?! — вскричал Вацлав. — Что ещё? — Ваша светлость, порка ведь должна осуществляться при двух свидетелях, — мягко, убийственно мягко напомнила Марта. — Да как? Почему? — выдохнул Вацлав. — Таков закон. — И его тоже одобрил я? — В том числе, ваша светлость. — Марта холодно улыбнулась и для пробы махнула розгой в воздухе. Свист вышел душераздирающим, пробирающим до мозга костей. — Но не волнуйтесь, я взяла на себя эти хлопоты, свидетели уже приглашены. Когда будете готовы, проследуйте, пожалуйста, на задний двор, там как раз есть очень удобная лавка.