Марта, чёрт тебя дери!

Вацлав суетливо задвинул ящик комода и глянул в зеркало. Он уже в третий раз переоделся, так и не решив, что уместнее надеть на порку. Точно не кюлоты, из них унизительно неудобно выбираться, пышный зад будет похож на квашню. Так-то он не слишком и велик, просто кругл, но теснота выставит его не в самом выгодном свете. Панталоны? А какие? Бархатные просторнее, но у льняных удобные завязки. В дверь интенсивно постучали. — Ну что ещё? — воскликнул Вацлав. — Я не одет! — Вы заставляете себя ждать, ваша светлость, — сообщила Марта, распахнув бесцеремонно дверь. — Я не знаю, в чём пойти! — Наденьте ночную сорочку и халат, ваша светлость. — Ты шутишь? — Нет, ваша светлость. — А как же… А исподнее? — Не надевайте, ваша светлость, оно будет только мешать. — Ох… Вацлав ещё раз покрутился перед зеркалом. Пожалуй, не так уж и стыдно будет заголиться. Папенька-то в этом возрасте уже походил на пивной бочонок, а Вацлав вполне себе подтянут, если втянуть живот. Нет, очень даже хорош, вот прямо как пухлые херувимчики на фреске! Правда, с усами. — Ну, Марта, смотри у меня! Не подведи! Вацлав надел тонкую ночную сорочку с рюшами и накинул сверху халат. — Всё сделаю в лучшем виде, ваша светлость, — пообещала Марта и снова как-то подозрительно улыбнулась. — Ты уж секи понежнее, — попросил Вацлав. — Вам предписана строгая порка, ваша светлость, — отрезала Марта. Ну и ладно, что она сможет? Женщина же! Вацлав фыркнул и с достоинством прошагал мимо Марты, вниз по лестнице, к двери и наконец на задний двор. — О, Вацлав, добрый день, а мы уже заждались, — сказал Липат. — Добрый день, ваша светлость, — проблеяла кривая Анка. Ах, подлая, подлая Марта! Позаботилась о свидетелях, значит! — Добрый день, — сдержанно кивнул Вацлав. Он промаршировал мимо кадки с розгами к лавке, снял халат, бросил его на изгородь и лёг. Марта, разумеется, не спешила. Явившись, сунула свидетелям бумажку на подпись, потом долго пересчитывала розги, потом картинным жестом отбросила подол рубашки Вацлаву на голову. — Ну эй, полегче! — возмутился Вацлав. — А то сам тебя выдеру! — Порка слуг у нас пока что под запретом, ваша светлость, — отрезала Марта, и Вацлав мстительно пообещал: — Внесу законопроект, вот увидишь! — Это когда ещё будет, ваша светлость, — философски отозвалась Марта и безо всяких предупреждений огрела Вацлава розгой. Вацлав взвизгнул, дёрнулся, присобрав зад в единый мощный шар, представил себе, как некрасиво это выглядит, и снова расслабился, растёкся по лавке. — Раз, ваша светлость, — сказала Марта. — Полегче! — потребовал Вацлав. Розга свистнула снова. Вацлав снова взвизгнул. — Два, ваша светлость. — Стой! Мне неудобно, чёртова ты дура! Скамейка жёсткая! — Вам мешает живот, ваша светлость. Одну минуту. Марта куда-то удалилась, и Вацлав, воспользовавшись передышкой, приподнялся, попытался выгнуться, чтобы увидеть свой истерзанный зад. Судя по ощущениям, кровища должна бы уже литься рекой. Марта вернулась, неся пухлую пуховую подушку. — Подложите под уд, ваша светлость. — Марта!!! — Так вам будет удобнее лежать, а мне — пороть, ваша светлость. — Уволю к чертям собачьим! — пообещал Вацлав, но подушку подложил. Теперь зад совершенно беспомощно топорщился, и Марта этим воспользовалась, стеганула по самому низу. — У-у-уй! — взвыл Вацлав. — У-у-уй, больно! — Три, ваша светлость. Надеюсь, это поможет вам больше не вляпываться в долги. — Не смей меня поуча-а-а-а-а!.. — Четыре, ваша светлость. Вацлав орал, визжал, чертыхался, ёрзал, грозя свалиться с лавки, цеплялся за её край, отчаянно потел и то сжимал, то разжимал зад, пытаясь облегчить свои страдания, но и так и эдак было больно. За изгородью глумливо блеяли овцы. — Марта, миленькая, больше не буду, пощади! — зарыдал наконец Вацлав. — Тридцать восемь, ваша светлость. Потерпите, осталось всего двенадцать. Пока Марта меняла розгу, подал голос гнусный Липат: — Посолить надобно. Женская рука слабо сечёт. — Тебя бы так слабо! — взвизгнул Вацлав. — Боюсь, свидетели имеют право голоса, ваша светлость, — вздохнула Марта. — Я сейчас. Она снова ненадолго удалилась, а вернулась с пригоршней соли и мокрой тряпицей. — Марта, я тебя умоляю, — прохрипел Вацлав. — Я же умру! — Кричите, ваша светлость, — едва слышно шепнула Марта и принялась обтирать его зад тряпицей. Просить дважды не пришлось: Вацлаву от любого прикосновения хотелось кричать. Но всё же соль, которой Марта щедро его посыпала, не жгла. — Бо-о-ольно-о-о, — заныл Вацлав и конвульсивно задёргался, даже не притворяясь. Слабые его мышцы давно уже устали напрягаться. Марта отряхнула руки, убрала тряпицу и деловито отсчитала Вацлаву оставшуюся дюжину. — Вот и всё, ваша светлость. Можете подниматься. — Не могу! — возразил Вацлав, но с лавки всё же кое-как сполз и поскорее замотался в халат. Колени желейно дрожали. — Вот, распишитесь в получении и в отсутствии претензий, ваша светлость, — сказала Марта и сунула ему бумагу и перо. — Я могу предъявить претензии? — обрадовался Вацлав, но Марта его тут же расстроила: — Вот тут подчеркните нужное: порка была удовлетворительной или слишком слабой. — А если слишком сильной? — Такой вариант ответа не предусмотрен, ваша светлость. — Ну и подумаешь! — буркнул Вацлав, кутаясь в халат. И всё равно легко отделался! Если уж Марта своими слабыми руками так его разукрасила, то что бы сотворил с нежной кожей палач? И свидетелей всего двое, если не считать овец… Вацлав размашисто расписался и протопал обратно в дом, не удостоив Липата и Анку даже взглядом. Век бы их не видеть! Подъём по лестнице Вацлаву дался тяжело. С тела градом катился пот, колени подгибались. Ну да ничего, вот уже и спальня, а там кровать, мягкая перинка, покой… На кровати сидел Милош. — Ты что здесь забыл?! — рявкнул Вацлав. — Простите, ваша светлость! — Милош соскочил с кровати и вытянулся в струнку. — Я просто думал, вы захотите знать. — Что? — устало спросил Вацлав, снимая халат. Милош гордо выпрямился: — Я теперь умею считать до пятидесяти, ваша светлость!