Марта, чёрт тебя дери!

Внутренние терзания Вацлава были, быть может, сильными, но очень недолгими. Что такое страх, боль и унижение по сравнению с двумя тысячами крон, да ещё и золотом? Мелочи, вот что. Вацлав с достоинством прошагал мимо Марты, Милоша, Липата, Анки и вездесущих овец к лавке, улёгся, стараясь соблюсти хоть какой-то комфорт (надо было принести кушетку!), и велел: — Начинайте! — Сорочка, — брезгливо сказал Липат. Подлая услужливая Марта метнулась и закатала сорочку Вацлаву на голову. Восхищённо ахнула отвратительная Анка. Заблеяли овцы. — Может, ну их, эти деньги, ваша светлость? — робко спросил Милош. — Вы точно хотите пороть меня? — спросил Вацлав и приподнялся, чтобы укоризненно посмотреть на Анку, но этим намерениям помешали ограниченная гибкость шеи и сорочка на голове. — Есть вот ещё мальчик, он очень здорово кричит, когда я его шлёпаю… — Папенька, ну же! — нетерпеливо воскликнула Анка, и Вацлава разрубило пополам нестерпимой болью. Ух, проклятая Марта, обманщица! Специально порола вполсилы, чтобы Вацлав думал, будто розги — это ерунда! Заманила, одурманила лёгкой наживой! — Ма-а-арта-а! — Вместо грозного окрика получился жалобный стон. — Потерпите, ваша светлость, — сухо сказала Марта. — Это ещё не больно. — Марта! — взвизгнул Вацлав, и боль разрубила его снова. — Ой, как миленько! — захлопала в ладоши Анка, пока Вацлав корчился на лавке. — Слабовато, — сказал Липат. — Нехороши розги. — А мне нравится, — проворковала Анка. — Полосатенько. Вацлав мысленно зашвырнул Анку в колодец и заодно поблагодарил Милоша за подсказку со свекольным соком. Милош тем временем что-то пробормотал себе под нос. — Что ты там бубнишь? — возмутился Вацлав. — Я говорю, два, ваша светлость, — вздохнул Милош. — А долго ещё до тысячи? — Докуда?! — взвился Вацлав, но розга быстро уложила его обратно на лавку. — До тысячи, Вацлав, дорогой, до тысячи, — промурлыкал Липат. — Мы договаривались про тысячу кро-о-он! — захныкал Вацлав, сжимая и разжимая свой херувимский зад под кусачими поцелуями розги. — Зо-олото-о-ом! — Пять, шесть, семь, — старательно отсчитывал над ухом Милош и отвратительно хлюпал носом. — Ну, правильно, по кроне за удар, — согласился Липат и приложился розгой к самому низу Вацлавовых ягодиц. — Осторожнее, папенька! — воскликнула Анка. — Не оскопите мне его! — Как это — мне?! — взвизгнул Вацлав. — Как это — не оскопите?! — Не оскоплю, дочка, не оскоплю, — промурлыкал Липат и снова свистнул розгой. — Мясник! Убийца! Живодёр! — хныкал Вацлав, уже не заботясь ни о достоинстве, ни о том, красиво ли смотрится его виляющий туда-сюда зад. — Дово-о-о-ольно! Липат не слушал. Розга рвала и терзала нежное аристократическое тело, кровь лилась фонтаном, Вацлав чувствовал, как жизнь покидает его. Из последних сил он простонал: — Марта, скажи им… — Пожалуй, и вправду, господа, будет, — деловито сказала Марта. — Его светлость больше не вытерпит. — Что, всё? — разочарованно спросила Анка. — Хорошего понемножку, доченька, — поучительно ответил Липат и, слава богу, отбросил розгу. — Рассчитайся. — Марта, возьми у них две тысячи, две тысячи, Марта, — забормотал Вацлав. — До тысячи вы самую чуточку недотерпели, ваша светлость, — сказала Марта и аккуратно задёрнула сорочечный занавес, скрывая располосованный зад от жадной публики. Вацлав услышал, как разочарованно выдыхает Анка. — Что ж, заплакать-то он заплакал, — задумчиво сказал Липат. — Два раза по семнадцать — это будет… Это будет… — Тридцать четыре кроны, — сквозь зубы подсказала Марта. — Дай им тридцать четыре кроны, доченька, — кивнул Липат, и Вацлав из последних сил просипел: — Золотом!