Океан в сердце

      В отель вернулись быстро, хоть портье за ресепшном успел вновь заснуть, причем именно в таком положении, в каком провожал незаинтересованным взглядом Зейна, забежавшего к нему за шалью. Они тихо, почти что на цыпочках прошли через весь холл, словно делали что-то незаконное, прокрались в тени коридора к номеру Ясмин. Девушка вставила ключ, кое-как попав в замочную скважину, провернула, но щелчка не последовало; то была либо усталость, либо волнение, неожиданно хлынувшее на нее еще в машине, потому как с замком, в котором что-то явно заело, ее непослушные руки справиться не могли, постоянно соскальзывали, отлетали в сторону, когда Ясмин пыталась приложить больше силы. Ей помог Зейн, мягко отстранив ее руки, нежно, ненавязчиво проведя горячими пальцами по запястью, отчего вдруг кожа девушки на миг покрылась мурашками, сам почему-то нервничая, наконец одолел столь простой механизм, открыл дверь слабо кивнувшей ему Ясмин.       Прислонившись к двери уже внутри номера, они одновременно громко, почти тяжело выдохнули и, посмотрев в глаза друг другу каким-то тяжелым, тягучим, томным взглядом, замерли то ли на секунды, то ли на минуты — когда они оставались наедине друг с другом, отчего-то понятие времени растворялось, границы ее единиц размывались, мешались друг с другом. Но хлопнула дверь где-то совсем рядом, у соседнего номера, из-за чего оба вздрогнули и, отстранившись, неловко усмехнулись. Ясмин где-то читала, что смех — защитная реакция на стрессовые события, и сейчас у них, наверное, возникло нечто похожее. Только это было связано не с тем, что они могут попасться кому-то или что-то в таком роде: они снова одни, снова в этом номере, только уже ночью.       Разговор рискует вылиться в ласки до самого утра.       «Как у себя дома», — хмыкнула Ясмин про себя, наблюдая за тем, как Зейн вальяжно проходит вглубь погруженной в темноту комнаты и присаживается на край постели — а мог бы в кресло, но это и к лучшему. Даже сейчас она хотела его передразнить, изобразить его деловитую походку, в которой, на самом деле, не было ничего смешного. Но девушка чувствовала странный уют, комфорт, ей правда хотелось улыбаться, сделать что-то такое-эдакое: это жизнь наконец пробуждалась в ее омертвевшем организме. Она сбросила шаль резким движением на кровать и тут же застыдилась этого движения: выглядело все так, словно она начнет сейчас раздеваться перед ним. «Пока это не входит в мои планы», — подумала Ясмин и тут же укорила себя за это «пока». Но Зейн ничего не заметил, точнее, притворился, что не заметил: девушка уже понимала, что он умеет в нужных ситуациях притвориться слепым и глухим.              Мужчина почти тут же сжал платок, не поднимая его, замер на несколько секунд, словно что-то впитывая в себя от этой шали, резко расслабил руку, будто одернув самого себя, со вздохом растянулся вдоль кровати, с кряхтеньем пытаясь дотянуться до ночника, являя красоту своего тела, к несчастью, скрытого под белой свободной рубашкой, но сохранившегося в памяти девушки с того дня, щелкнул выключателем, пролив на вещи настолько слабый свет, что единственно его лицо было хорошо различимо, остальное продолжало скрываться во мраке.       Ясмин со вздохом села рядом, пока Зейн со скрываемым сердитым сопением выпрямлялся. Они помолчали немного, может, минуту, может, две, не то чтобы неловко, скорее, только готовясь в это время к разговору, и, наконец, мужчина начал негромко:       — Раз мы здесь, забыть о произошедшем мы не собираемся.       — Судя по всему, — девушка неловко развела руками.       Она подумала о том, как сериально они выглядят со стороны со своими разговорами о чувствах и отношениях. Разве после того, как они снова целовались на берегу, не стало ли все ясно? Видимо, Ясмин слишком неопытна, а Зейн — слишком педантичен для того, чтобы просто продолжать жить, а не разбираться во всем этом.       — Но, я надеюсь, вы понимаете, что… — мужчину подводил обычно острый язык, он не мог подобрать правильные слова, это было видно, — что прошло слишком мало времени для… возникновения… каких-либо серьезных чувств.       — Да? — обиженно скривилась Ясмин, на самом деле, не ожидав таких слов. — Казалось, мы знаем друг друга гораздо больше десяти лет.       — Ясмин, это ведь другое…       Девушка, прижав тыльную сторону ладони к губам, невольно прыснула, только прозвучала эта заезженная фраза. Зейн сам не удержался и улыбнулся, хоть быстро скрыл это.       — Вы ведь должны понимать, что… знакомство как между… мужчиной и женщиной… Аллах, — он, нахмурившись, надавил указательным пальцем на переносицу, и удивительно, как у Ясмин это даже улыбки не вызвало. — Знать человека ребенком — одно, другое — уже во взрослом возрасте, когда он представляет собой личность… и… возможный интерес.       — Надеюсь, вы не видите во мне до сих пор ребенка? — с опаской спросила девушка.       — За кого вы меня принимаете? — изумился Зейн, удивление даже затмило злость, что вроде бы родилась вместе со словами Ясмин.       — Нет, я не в этом смысле, я имею в виду… — Ей тоже было тяжело подобрать слова. — Знаете, это должно стать большой проблемой: между людьми тогда возникают больше родительские отношения. Желание уберечь и позаботиться может приниматься за любовное, а оказывается родительским. И в вашем… в нашем случае было бы проще, если бы вы разделяли меня, ребенка, и меня, взрослого человека.       — Понимаю. Нет, с этим проблем нет.       Даже если Зейн и смутился после своих слов, по нему это не было видно — Ясмин уже убедилась, что проще воскресить человека, чем прочитать в лице мужчины смущение, — а вот девушка стушевалась, чувствуя, как немного жжет в щеках. Да и глупый это вопрос. Разве она сама не видит, не чувствует, что ребенка в ней видят в самую последнюю очередь?       — Но я договорю свою мысль, — продолжал Зейн. — В целом, да, мы знакомы уже много лет, но знаем друг друга чуть больше двух месяцев. Двух месяцев мало для… любви.       Ясмин проигнорировала, как он выдавил это слово, произнесла, пожав плечами:       — Вы не верите в любовь с первого взгляда?       — Сколько, по-вашему, мне лет? — прищурился мужчина.       — Много?.. — нерешительно протянула Ясмин, боясь ненароком обидеть его своими подозрениями.       — Достаточно для того, чтобы не верить в это?       — В любовь с первого взгляда верят и в семьдесят.       — Спасибо за округление моего возраста, — ухмыльнулся Зейн, вызвав неловкий смешок Ясмин. — Но я к таким людям не отношусь.       — И сколько вам нужно времени, чтобы полюбить м… кого-то? — быстро исправилась девушка. — Год? Два?       — Я не засекал, — он зачем-то посмотрел на свои наручные часы, — но больше двух месяцев, если учесть, что начали мы не с радостной ноты.       — Это да, — фыркнула Ясмин. — Не надейтесь, что я прощу вам «вызывающий макияж для столь великолепного традиционного наряда».       Вдруг Зейн коротко, но искренне рассмеялся, не отрывая взгляда от девушки, что внимательно в прищуре на него смотрела, чувствуя, как сердце охватывает уже знакомый трепет при звучании его смеха. Как это было тогда, когда она размахивала своими влажными волосами, а он обливал ее из душа… когда они потом, почти что лежа в ванне, поцеловались… Тогда было так хорошо, так легко, тогда еще девушка не знала, с какими муками души ей придется столкнуться, не знала, что именно Зейн станет тем, кто сможет помочь ей выбраться из этого неслышного ужаса.       — Ясмин, — проговорил он, успокаиваясь, перенеся вес на одну руку, которой упирался в постель, приблизился к девушке, — это была попытка уколоть вас, не больше.       — Мне от этого гораздо легче, спасибо, — скривилась Ясмин в улыбке.       — Как-то же я должен был отреагировать на то, что вы грубо меня игнорируете.       — Как насчет благоразумного «промолчать»? Знаете, мужчин красит их простота и молчание, — заметила девушка с важным видом, вздернув подбородком, возведя глаза вверх, почти под самые веки.       Брови Зейна удивленно дрогнули, он беззлобно хмыкнул:       — Узнаю почерк Каролины.       — Даже не заведете разговора о благоразумии девушки?       — С вами бесполезно бороться, — ухмыльнулся мужчина и вдруг откинулся на подушку, закинув руки за голову. Он заметно расслабился, от той серьезности и неловкости в начале почти не осталось и следа.       — А я уж глупо понадеялась, что вы начали расформировывать свои шовинистические взгляды, — с театральной печалью вздохнула Ясмин.       — Для этого должно пройти точно больше двух месяцев.       «Согласен, что они шовинистические, — подумалось девушке, — или правда решил не бороться со мной? Какой прогресс».       — Правда? — Ясмин, поколебавшись лишь на мгновения, также легла рядом, только набок, подперев щеку рукой. — Тогда знайте, что я намерена взяться за ваши убеждения.       — Да? — улыбался Зейн, глядя ей в глаза. — Не поздновато вы решили меня исправлять?       — Было бы желание, а способ уж найдется.       — Не боитесь, что я сам переделаю вас?       Ясмин с лукавой улыбкой склонилась ближе к лицу Зейна. Он невольно метнул взгляд на нечто ниже ее глаз — вероятно, губы, — что не ускользнуло от внимания двоих, но девушка с большим усилием проигнорировала это.       — Во-первых, Зейн, — начала она тихим завораживающим голосом, — у вас не получится. Таковы обстоятельства моей жизни, что посадить меня на цепь, убрать все мои «замашки» и привить мысль, что женщины — рабы мужчин, у вас не выйдет. А во-вторых, — она приблизилась еще, почти не контролируя это, — вы сами этого не хотите.       — Вы уверены в этом? — он тоже невольно понизил голос. Взгляд чаще задерживался на губах девушки, когда она говорила, что игнорировать становилось все труднее и труднее.       — В конце концов, — слова быстрым потоком лились из самого сердца, и это невозможно было контролировать, — именно такую меня вы захотели поцеловать.       Зейн помолчал немного, неотрывно смотря на губы девушки, словно вспоминая, взглянув в ее глаза, произнес с усмешкой:       — Видимо, поэтому и вы не сможете переделать меня.       — Я просто успела привыкнуть, не обольщайтесь, — нахмурилась Ясмин, подавляя смущение. — Это не значит, что я не заставлю вас уважать женщин.       — Какие грозные формулировки, Ясмин, — хмыкнул мужчина. — Вам не хватает того, что я вас уважаю?       — Давно ли?       — Вы зря думаете, что я за глаза вас должен грязью поливать за одно то, что вы не соответствуете предпочитаемой мной модели поведения женщины. В конце концов, вы сами заметили, что мы знакомы долгое время, и я видел в вас еще в детстве эти бунтарские замашки. А еще я с уважением отношусь к Кадиру и знаю, что он не воспитает плохую дочь.       — Не считаете ли вы заслугой моего отца мой характер? — ухмыльнулась Ясмин.       Зейн с улыбкой запрокинул голову, обнажая острый кадык и соблазнительные ключицы, к которым так тянуло прикоснуться рукой или даже поцеловать. Девушка, бесстыдно впивающаяся жадным взглядом в уголок кожи его груди, пришла к выводу, что на это и был расчет.       — Это заслуга генов Нафисы.       — И вы меня, получается, всегда-всегда уважали? — с усилием перевела взгляд снова на его глаза, которые, судя по озорным искрам в них, явно заметили, что привлекло внимание Ясмин.       — Правильнее сказать, не относился плохо.       — Своей откровенностью вы обижаете меня, — театрально надула губки девушка.       — Ясми-и-ин, — протянул он, отчего у нее вдруг перехватило дыхание.       Это был верх его эмоциональности. Голову с опасной скоростью начали полнить вспышки-сцены, когда Зейн мог бы так произносить, почти что стонать ее имя с нескрываемыми в голосе удовольствием и нежностью. Ясмин судорожно пыталась сосредоточиться на том, что он продолжал говорить, хотя постыдные мысли не могли уже оставить ее.       — Вы не совершали поступков, за которые вас можно было уважать и не уважать, — продолжил он, смотря в глаза девушки с необыкновенной нескрываемой лаской. — За что бы я вас уважал в тринадцать лет? За то, что португальский учите? За побеги на улицу? Вы были просто ребенком.       — Значит, — девушка выдохнула, — я недавно что-то сделала такого, что заставило вас уважать меня?       Зейн хитро прищурился, смотря в лицо Ясмин.       — Вы подарили мне кофе.       — Не надо стебаться, — фыркнула девушка, отворачиваясь от мужчины. Она тут с серьезными вопросами, а он смешинку поймал и сколько уже за последнее время шуток пустил. Мустафе даже его не догнать.       Но Зейн тут же небольно дернул ее за руку к себе, из-за чего Ясмин оказалась вновь повернутой к нему лицом, на опасно близком расстоянии от него. Мужчина тоже ощутил это, когда горячее дыхание опалило вспухшие губы, когда взгляд невольно кинулся с жадностью блуждать по ее лицу.       — Вы храбрая девушка, противостоящая обстоятельствам, — произнес он почти шепотом, — умная, не изменяющая себе под натиском происходящего… Мне противоречите.       Ясмин тихо рассмеялась, вглядываясь в его глаза, чье внимание все больше привлекали ее губы:       — Для вас это, видимо, главный показатель, стоит ли уважать человека.       — Я люблю людей, которые имеют свою точку зрения и могут ее обосновать.       Девушка, преодолевая смущение, понимая, что ничто уже не сдержит рвущиеся из нее чувства, проговорила:       — А говорите, что нам еще далеко до любви.       Зейн смотрел на нее молча с полминуты с таким спокойствием, за которым обычно скрывается шквал эмоций. Ясмин находилась чуть выше его: она опиралась локтями о перину, когда как мужчина плашмя лежал на непышной подушке, запрокинув голову. И что-то странное, интимное было в этом, неописуемое, но дающее обоим понять, как они теперь почти непозволительно близки, что они теперь не чужие друг другу, что свернуть с этой тропинки навряд ли получится.       Как они близки…