Кофе с корицей и наоборот

Эти алгоритмы что-то знают, точно. Антон теперь видит всякого рода разгоны на тему того, что Геральт и Лютик реально омеги и вообще драма, огонь, боль. Ну это ладно ещё, но подборки дизайнерских комнат и звуков со стонами и мольбами... просто уже хочется поскорее приехать к Арсу и познать всё, что можно и нельзя. Шастун смеётся в голос, когда оказывается на пороге квартиры Арсения. Тот не понимает веселья, но ждёт терпеливо. Но Антон решает промолчать и тут же сгребает в объятья. Попов пахнет гелем для душа, который дополняется омежьим запахом и кожи, прикрытой мягким халатом. – Ты тоже иди в душ, раз не расскажешь, по какой причине ты засмеял мой дизайн квартиры. – Схожу, а позже расскажу, но только когда нас ничего не будет отвлекать, – Антон пытается в интригу, за что награждается взглядом, полным желания вперемешку со смущением. И ванная у этого человека прямо как с обложки, что ты будешь делать! Даже вот, тропический душ есть, кошмар какой. В нём лучше сексом не заниматься, там можно подвернуть всё, что даже потенциально нельзя сломать. Антон еле сдерживает свои порывы, он решает подрочить в душе, чтобы стало хоть немного полегче. Но едва он представляет хоть что-то с Арсением, так его буквально поднимает снова. Вот и хоти потом альф, вот на омегу так встаёт, что аж неловко. Шастун выходит из душа в одном полотенце, чего интригу создавать, она и так уже ждёт того в комнате. Арсений не лежит в соблазнительной позе, он смотрит в экран смартфона и хмурится. – Опять на работе без тебя не справляются? – предполагает Антон, присаживаясь на край кровати. – Справляются, – Арс вдруг разглядывает его со всей внимательностью, пристально, и сглатывает шумно, – а вот я без тебя не справляюсь. Кажется, что Попов его сейчас сожрёт глазами, настолько это в упор, что аж по телу пробегает дрожь. – Иди ко мне, – зовёт он Антона, который быстро оказывается рядом и прижимается к губам. Сладко. С Арсением очень сладко, прикосновения плавные и изучающие, если бы Антон не замечал, что тот сдерживает какие-то слова, то наверняка это были бы вопросы из разряда «А здесь могу потрогать?», «А вот так?». Целуются они долго и упоительно, Антон снова нависает над Арсением, привычно проявляя инициативу, пока тот спокойно вручает её, оплетает собой. Раз за разом Шаст втягивает запах через нос, зарываясь в волосы на голове, на груди, дышит им буквально, с ума сходит от того, что он может сделать с ним. Арсений как-то умудряется проскользнуть рукой между их тел, хотя казалось, и сантиметра нету. Антон знает, зачем ему это. – У меня для тебя сюрприз, – посмеивается в поцелуй он, следя за взглядом. – Я уже чувствую, какой он внушительный, – Арс облизывает губы, и свои, и чужие. – Думаю, он сможет тебя немного порадовать. Антон неожиданно для себя громко стонет, от одного прикосновения горячей ладони его буквально выламывает. Арсений прижимается губами к уху и совсем лично выдыхает: – Ты меня радуешь, мой нежный. Будь у тебя микроверсия этого члена, я всё равно был бы рад, это же ты. – Блять, Арс, – Антон не выдерживает и обхватывает руками притягательный зад, ещё и прикусывает на шее кожу, потому что Арсений невыносимый совсем. – Прояви инициативу на максимум, я хочу сильно, – стонет опять Попов, умоляет почти. – Ты хотел прокатиться... – напоминает Антон, как оказывается перевёрнут и уложен. – Нет, формулировка «хочу объездить крепкий уверенный большой член» звучала. Про прокатиться речи не было... На последний слог Арсений притирается входом к члену. Ощущение горячей кожи, понимание того, что именно Антон заставляет так сильно течь Арса заставляет не просто дрожать, почти задыхаться от желания. Попов делает то, что давно мечтал – садится на вожделенное, прикусывает губу, направляя. Всю длину сразу не получается, потому Арс хмурится и пробует ещё раз, только медленнее. Антон придерживает его за бока, чтобы распределить вес тела равномерно и не завалиться на бок в процессе. У него едет крыша, мутнеет перед глазами и становится горячо. Антон любуется на это, как и представлял себе: как Арсений закатывает глаза от удовольствия, прикусывает губу, хотя сквозь улыбку прорываются довольные стоны, и старательно не сжимает пальцы, чтобы не впиться в кожу. Это топит в нежности, Арс помнит, что Шаст не любит всяческих следов от увечий. Но если это произошло, Антон не обиделся бы, это же от Арсения. Слишком хорошо от того, всё тело сводит приятной судорогой, томление сменяется медленным горением, грозясь стать возгоранием. Антон дышит часто, придерживает за выступающие косточки большими пальцами, чуть подаётся сам, чтобы далеко не отпускать скачущего на его члене Арсения. Тот в свою очередь стонет коротко и высоко на каждое движение, гладит лежащее под собой тело, запрокидывает голову, потом, будто, что-то вспоминает и наклоняется урвать хоть немного поцелуя, возвращается и снова скачет. Он будто торопится, потому ускоряется так сильно, что кажется, кровать быстрее проломится, чем они оба кончат. Но опасения не оправдываются, Арсений особенно глубоко насаживается, вскрикивает, напрягается весь и обмякает, прижимаясь к Антону. Шастун его ловит в свои руки, оплетает ими взмокшее тело и целует всё, что попадается под руки. Арсений такой трогательный, его хочется целовать и нежить, пока губы не заболят. – Я... ох, – выдыхает Арсений длинно, непременно хочет целоваться, – в шоке, потому что... ты и без узла меня... покорил. – Сколько комплиментов после оргазма, ты смотри, – посмеивается Антон, – просто сможешь повторить? – Конечно, – и целуется так, будто это не всё, будто в программе их нового совместного увлечения есть ещё что-то, – теперь я фанат твоего члена. Ты подходишь по всем пунктам моего запроса, как я сразу не понял? – Ты прибедняешься и скромничаешь, – да, Антон это понимает, а ещё кайфует от того, что всё ещё не вышел из лежащего на нём тела, к чёрту все статистики, он любит такое, – явно раньше, чем я понял. – А ты... я соответствую запросу? Арсений поднимает на него взгляд и, кажется, настолько открыто и искренне на Антона никто не смотрел в жизни. Заинтересованно, мило, чуточку возбуждённо (не будешь тут, когда член в тебе), даже слегка боязливо. Что это? Попов боится не оправдать ожиданий? Как он вообще такое может быть? Он же... Арсений. Вот такой, какой есть, со своим мышлением космическим, с этим телом тренированным, которое вызывает желание вопреки всем установкам природы, с нежностью и заботой, которую найти крайне редко. Чего ещё... А, есть кое что, что заставляет Антона хитро улыбнуться. – Ну... в целом да, но кое-что мы не проверили, – и улыбается так коварно, как может. – Наша близость, кажется, выбила мне важный пункт из памяти, – Арсений драматично прикладывает пальцы к своему виску, – что-то про... – Мы же с тобой оба омеги, а значит... Арс так резко краснеет, что невозможно взгляда оторвать. Он вспомнил, и теперь этого стесняется? Но если честно, и сам Антон рдеет, потому что решается озвучить свои желания. – Ты... позаботишься обо мне? – Он надеется, что его голос не слишком жалкий сейчас. Арсений заламывает брови, целует в щёки поочерёдно, поднимается к уху и совсем ласково выдыхает: – Конечно, мой нежный. Всего с ног до головы покрою заботой. Шастун едва дышит, когда Арсений спускается поцелуями всё ниже, гладит как самое хрупкое и драгоценное нечто, совсем едва, пуская дрожь снова и снова волнами прокатываться по коже. При этом совершенно нет ощущения, что его подавили и не считаются с желаниями, наоборот, Арс как-то предугадывает, как-то понимает, где прикоснуться, чтобы стало хоро... – Щекотно, – предупреждает Антон, мельком уходя от прикосновения к рёбрам. – Ревнивый, – улыбается Арсений, приподнимая бровь. – Не особо, – он запрокидывает голову от особенно приятного прикосновения к бокам. – Мой хороший, – шепчет Попов, проводя по ногам, – можно мне тебя попробовать? Антон сжимает пальцами простынь, прячет взгляд от понимания того, о чём именно спрашивает Арсений. Он хочет, но ему неловко, так смутительно, но надо озвучить, чтобы быть правильно понятым. – Можно, – голос звучит странно, но Антон произносит это чётко. – Если захочешь остановиться – сделай что угодно, если не сможешь произнести. Я прервусь... – Сделай это, – вдруг берёт себя в руки Антон, точнее отдаёт себя в руки Арсения. Касание языка ощущается таким... крышесносным. Это просто феерично, потому что за его долгую омежью жизнь, похоже, там так не ласкали ни разу. Арсений ведёт себя очень аккуратно, при этом каждое гибкое проникновение языка ощущается как максимально правильная вещь, что-то на каноничном. – Ты – мечта на вкус, – шепчет Арсений горячо в чувствительную кожу внутренней части бедра, – просто восхитительный! Любой кофе проигрывает твоему вкусу! Я тебя всего вылижу, мой хороший. Можно же? – Можно, – стонет Антон высоко. Ему так хорошо: от того, что о нём заботятся, от того, как внимательно доставляют удовольствия, от понимания, что это его друг, с которым возник коннект с первой же секунды, что тот рад его запаху и вкусу, приторности его не отталкивает. Арсений блаженно жмурится, проталкивает язык максимально глубоко, гладит волнообразно, длинно выдыхает, согревает этим. Он ещё успевает поглаживать ноги, обводить сгибы, ища новые чувствительные места, заставляя ещё и вздрагивать. – ...такой ты красивый, боже мой, такой красивый, – звучит тихо, но уверенно, – ты бы видел себя, Шаст, такой восхитительно открытый! Тебе так идёт наслаждение... Антон едва понимает, что от него хотят, но когда Арсений поднимается дорожкой поцелуев от колена до ступни, кажется... он путается ещё сильнее. Ему мало этих приятных, но осторожных касаний. Хочется больше соприкосновений, больше обхвата. Больше Арсения. Антон обхватывает его лицо, притягивает к себе и целует.он сейчас сможет, он попросит... – Я хочу тебя... – Арсений смотрит точно в глаза. – Хочу в себе, блять, пожалуйста. Арсений впервые за всё время скалится почти, он тоже хочет, Антон видит, чувствует, тот еле сдерживается. – Ты уверен? – надо отдать должное, Попов тактичен и вполне вменяем, тяжело дышит, но спрашивает ещё раз. Антон притягивает его к себе снова, сжимает волосы пальцами, целует твёрдо, глубоко, а после выдаёт на одном дыхании: – Хочу кончать на члене своего омеги. И Арсений будто с цепи срывается, он закидывает ноги себе на плечи, проезжается возбуждённым до предела членом по текущему обильно входу, подхватывает удобнее под коленом и снова наклоняется поцеловать. Антон сдаётся, стонет умоляюще, тянется ухватиться хоть за горячее тело над собой. Арсений входит одним медленным, плавным и слитным движением настолько тонко задевая внутри... что надо, что Шастун едва не захлёбывается горячей волной похоти. Удерживать в себе восторг больше нет сил: – Арс, Арс, – шепчет-стонет Антон, теряясь окончательно во всём этом. – Милый мой, – сквозь частое дыхание вторит ему Арсений, – тебе нравится? Нравится, как я закинул твои ноги на плечи и беру тебя? А если я перекину обе на другую сторону, войду под другим углом, м? – Да! Пожалуйста, Арс! И Арсений ловко меняет положение ног, опирается на них руками и входит глубже, чаще настолько, что Антон выдыхает на одной ноте. Он ощущает себя нужным, важным, желанным, наконец-то, причем именно так, как ему самому хочется. Сил стонать почти не остаётся, ведь Арсений ещё раз перекидывает ноги в другую сторону и снова ускоряется. На самом пике, когда уже кружится голова и сохнет во рту, Антон впивается пальцами в изгибающуюся спину и кончает невозможно сильно, изливаясь между их телами, восхищённо хрипя. Антон приходит в себя в тот момент, когда ощущает, как Арсений устраивается на нём, прижимаясь всем телом и устраиваясь головой на плече. – Охуеть, – выдыхает Антон, открывая глаза и вплетаясь пальцами во взмокшие волосы. – Очень ёмко, – кивает Арсений, ластясь к руке, – ты... как? – Мне очень хорошо, – честно говорит Шастун, свободной рукой поглаживая теперь по спине, – а ты как? – Я впервые забрал инициативу у партнёра и не пожалел об этом. Ты такой отзывчивый, Шаст. И, – Арсений поднимает палец. – Что важно, перед этим ты меня взял так, как мне нравится. А такого разнопланового опыта у меня ещё не было. – Мне тоже очень... – Шастун поднимает лицо к себе, чмокает в губы. – Очень. – И затягивает в медленный, безмерно ласковый поцелуй. Арсений охотно отвечает, гладит по щеке, ведёт выше, прихватывает кожу на краснеющем ухе. – Хочу ещё, – доверяет шёпотом Арсений, – я успел соскучится по первому варианту и... сюрпризу. – Ненасытный, – поцелуй в уголок губ, в висок, – сильно соскучился? – Ты не представляешь как. *** Утро выходного дня – райское время. В него, когда проснёшься, тогда и утро. Антон открывает глаза и обнаруживает себя спящим на кровати Арсения, рядом с ним же. Они не сплелись за ночь в несусветную пельменную массу, наоборот, откатились друг от друга как можно дальше. Арс спит, подложив руку под подушку и свесив её с матраса. Это оголённое плечо так и тянет поцеловать, но у Шастуна возникает более привлекательная идея. Пока это очарование спит, он сделает завтрак. Он хотел этого с того рассказа про «гения», решившего накормить Арса рыбой. Был бы тот без кавычек, знал, что Попов предпочитает на хуй сесть, а не рыбку съесть. Антон думал, что ему нужна будет доставка, как в холодильнике оказывается всё для задуманного. И это удивляет сильнее, чем понимание Арсения в постели. Либо Попов и правда колдун ебучий (и ебущий – думает Антон, прикусывая губу), либо они с Шастуном – две клетки одного мозга, раз поняли друг друга на расстоянии. Поразительно, за всё время готовки Арсений не проснулся, поэтому Антон успевает найти поднос, всё туда расставить и зайти в комнату. Попов оборачивается на дверь, такой заспанный, потирает глаза, выглядит умилительно настолько, что Шастун расплывается в улыбке. – Ты вроде не накосячил вчера, – хмурится Арсений, старательно садясь на кровати. – Просто принёс тебе завтрак в постель. Нет, ну просто кот, жмурится так сонно, кивает и снова потирает глаза. Антон присаживается рядом, ставит поднос на колени, но тот подхватывает пальцами. Шастун не понимает, почему отказываются от заботы, как следующее мгновение Арсений выдвигает ножки из незаметного отсека снизу подноса. – Вот это чудо техники! А я и не заметил. – Люблю, чтобы оставалась интрига, – улыбается Попов, ставя столик перед собой, – что ты приготовил? – Рыбы в этом доме не водится, так что круассан с зеленью, беконом и сыром. И сварил кофе. – И кофе без сахара? – Чистейший эспрессо! – Ты все наши разговоры помнишь? – хмурится Арсений, прихватывая ручку чашки. – Только те, что касаются тебя. – И улыбается. – То есть, все? – Ну да. Антон не видит в этом чего-то такого. Подумаешь, он помнит. Если радовать человека, то и в мелочах тоже. Шастун надеется, что в вещах побольше, он смог порадовать Попова. – Ты сам ел? Этот вопрос застаёт врасплох Антона. – Я пока готовил перекусил, – говорит первое, что пришло в голову. – У тебя всё на лице написано, – подмечает Арсений, придвигая сделанный круассан на тарелке, – составь мне компанию, пожалуйста. Я хочу съесть его с тобой вместе. Антон хочет возмущаться, но ему сразу же в открытый рот кладут круассан. Он послушно откусывает, начинает жевать, отмечает, что вышло очень неплохо, и тут же... его целует Арсений, углубляясь так, чтобы... прихватить часть разжёванного. – Ты чего творишь? – Возмущается Антон невнятно. – А что такое? – Невинно хлопает глазами Арсений, дожёвывая украденное. – Так вкуснее. – А как же твоя брезгливость? – Ну... это же ты, – говорит Попов так, будто это что-то очевидное, – если я могу целовать этот прекрасный большой рот, почему не могу угоститься его содержимым, м? Антон думает, что его разорвёт от несочетаемых чувств: от лёгкой брезгливости и смущения. Арсений в это мгновение прихватывает за подбородок и звонко чмокает в уголок губ, ловит смешок с чужих губ, но на содержимое рта больше не претендует. И сказать честно, Антону даже жаль немного, это действие пробудило воспоминание вчерашнего вечера и ночи. А держать себя в руках очень сложно, когда объект развратных мыслей сидит рядом, такой весь мягкий, коварный с этим трюком с едой, ведёт плечом, когда Антон едва его касается. – Молодой человек, вы ко мне подкатываете? – Арсений кокетничает, прихватывая пальцы, что провели по его плечу. – Не могу не делать этого, друг мой, вы такой... притягательный, – Антон набирается смелости, прижимается губами к уголку плеча, усыпанного родинками. Разумеется, Арсений раздет, они спали до завтрака, ночью решили, что на одевания нет сил. Антон успел накинуть на себя халат, оставленный на стуле, и теперь ему снова хочется снять с себя всё. Глаза у Арсения такие маняще голубые, он заканчивает с круассаном и запивает кофе. А затем, как ни в чём не бывало откладывает столик на пол рядом с кроватью и тут же льнёт к губам и сжимает плечи. Антон весь дрожит, почему с Арсением всё так трепетно и мягко? Их дружеские разговоры могут теперь перемежаться с поцелуями, а смех расплываться в стонах удовольствия. Пора бы сменить тему их... взаимодействия. – Арс, хочешь в понедельник со мной на стрим? – Он отрывается от губ, правда старается держаться, чтобы не извращаться сильнее. – Я был бы рад, но не могу, – выдыхает Попов проводя пальцами по ключицам. – Ладно, понимаю, – Шаст как-то резко возвращается к поцелуям в шею. Зря предложил, ну конечно, Арс занятой мужик, логично, что у него работа и обязанности... – Пжжи-пжжи, – Арсений отстраняет его, обхватывая лицо ладонями, – ты не успел ничего надумать, правда? Антон отводит глаза, успел. Но это ведь к лучшему, не очароваться, чтобы потом не разочаровываться. – Милый мой, – Арсений прижимается к нему всем телом, оплетает руками шею, запускает руки в волосы, касается уха губами, – ну что ты? Я же правда хочу, но есть несколько важных причин... – Ты не обязан оправдываться, – вставляет Антон, но тут же оказывается завален на постель и прижат к матрасу. – Слушай меня сюда, Шастун, – серьёзный, нависающий, такой опасный, Антон взбудоражен сильно, он внемлет каждому слову, – то, что ты надумал – забудь. Это первое. Второе, я в понедельник на мероприятии, длиной во весь день. Третье, как бы сильно я ни хотел быть с тобой на стриме, я прекрасно понимаю, что буду отвлекать. И твоих зрителей, и, что страшнее всего, тебя. Антон согласно кивает и облизывает губы. Особенно третий пункт, Арс прав. – Мы опытным путём выяснили, что реагируем друг на друга однозначно, поэтому я боюсь, что стрим может не начаться, и совсем не факт, что ты будешь инициатором хаоса. А поскольку зрители твои порно не заказывали, то... – Ты прав, я не загоняюсь, – поднимает руки в сдающемся жесте Антон. – Почему ты вообще начал? – Потому что мы резко перешли из дружбы в дружбу с привилегиями, и я в душе не ебу, могу ли тебе предлагать разнообразное время провождения или же нет. И попадает в точку, потому что и Арсений, кажется, об этом задумывается. Он выпрямляется и перестаёт нависать, поправляет халат на груди Антона. – Ключевое слово «дружба», правильно? – начинает рассуждать Арсений. – Ну да. – Тогда ничего не поменялось, Шаст. Тебе ведь нравится со мной общаться? – Очень. – От всей души выдыхает Антон. – Все аспекты нашего общения. – Тогда у тебя есть право на всё, что хочешь, – и снова наклоняется, чтобы поцеловать губы. – На всё? – Антон дёргает бровями. Арсений усмехается. – Да. Если мне что-то не понравится, я не стану тебя заставлять за меня додумывать и скажу сразу. Идёт? Шастун любуется прямолинейностью Попова. Судя по его историям прошлых отношений, Арсений достаточно накидался намёков в предыдущих партнёров, что теперь решителен в своих речах. – Идёт. Прошу взамен лишь ответной искренности, – Антон не выдерживает разлуки пальцами, поэтому перехватывает их и переплетает со своими. – Обещаю, – говорит это в губы Арсений, прежде чем закрепить их договорённость поцелуем. *** В понедельник стрим проходит хорошо. Антону часто кидают в комменты, что он выглядит выспавшимся и счастливым. Он припоминает, в каком ключе они с Арсом двигались дальше, и опять прикусывает губу. Эти их привилегии заставляют Антона смущённо прятать взгляд на каждый вопрос «ты чего такой довольный?» и многозначительно молчать. Во вторник Антон лежит плашмя на кровати и всё, на что его хватает, это сходить в туалет, прихватить какой-нибудь перекус, и лежать дальше. В среду его в гости зовёт Позов, который, почему-то только сейчас понимает, что его друг свалил едва ли не в начале вечеринки. – Очень своевременно, Поз, и года не прошло. – Серьёзно, Шаст, что случилось? Ты пришёл с своим Арсом, потусить толком не успел и вы слились, как не пойми кто. Чё за нафиг? – Ко мне подкатывал какой-то пидор, утверждавший, что любит недотрог... – Что? – Всё-таки Дима умеет переключаться быстро. – Кто это был? Кто-то из наших? – Новичок какой-то. У него ещё такие банки перекачанные, в другой день я бы на него не посмотрел бы даже. Так он лезть начал, за руки хватать... – Почему ты не позвал? – Не успел испугаться даже, меня Арс спас. – Это как удалось? – Хмурится Дима, почёсывая бровь. – Прикинулся моим парнем и увёл подальше, а потом и с вечеринки. Антон вдруг краснеет, вспоминая, как ему было приятно целоваться с Арсом после всего этого, в те самые выходные, в которые можно было приставать к Попову столько, сколько душа просит. Но, просить сама она стеснялась, поэтому просило тело, вопя о страсти, выливающиеся в горячие стискивания светлой кожи и очаровательно высокие стоны. – И он поверил? – Очевидно, Поза беспокоит всё происходящее. – Даже если нет, проверить не успел. Мы же ушли. Дима деликатно молчит, кивает и улыбается. Антон больше не вспоминает о том моменте во время разговора. Зато наверное раз пятьсот упоминает Арса. – Вы с ним что, встречаетесь? – Дима предполагает, заставляя Антона задуматься. – Дружим. С привилегиями. – А, ну понятно. И тебе с ним, ну, нормально? – С ним хорошо, – выдыхает Антон, и Дима снова кивает. Странный разговор выходит у них, ну да ладно. Про стрим расскажет и домой поедет. В четверг ему звонит Арсений. – Как же меня все заебали, – этим он начинает разговор, – все и по всякому, а я хотел совсем другого. – Приедешь ко мне? – предлагает Антон. – Да. После Шастун долго ждёт, пока такси привезёт уставшего Попова, а едва тот перешагивает через порог, окутывает его руками и нежит короткими поцелуями в лицо. – Устал, мой хороший? – гладит по спине Антон. – Сил ни на что нету. Они меня все... – Могу тебе как-то помочь? – Да, – голос из уставшего успевает перетечь в коварный процентов на пять, – уложишь меня спать? Я просто очень хлебушек. – Конечно, иди на ручки. Убаюкаю тебя. Арсений выглядит довольным, когда Антон укладывает его на постель. Он тянет на себя, чтобы Шастун мог улечься удобнее сверху. – Я соскучился по тебе, – доверчиво шепчет Арсений. – А я по тебе, – вздыхает Антон, улавливая, что запах у Попова будто изменился немного. – Я был на встрече с бывшими одногруппниками. Там такой мрак, Шаст. Все омеги поголовно родили. Хотя, это неудивительно, в моём возрасте уже давно пора... – Пора тогда, когда ты этого хочешь, – успокаивает Антон, прекрасно понимая, о чём он говорит. Омегам часто доводится выслушивать совершенно не тактичные вопросы по поводу «часики-то тикают, ты не молодеешь». Антону относительно повезло с мамой, которая сказала, что внуков особо не ждёт, потому «Не торопись, Антош, всему своё время». Он представить себе боится, какие слова вбивали в голову Арсению, что он так реагирует на это. – Мне кажется, что чтобы рожать и растить детей, надо минимум этого хотеть. А я не хочу. Потому что понимаю, что все мои работы нахуй пойдут. А я хочу развиваться дальше. – Вот значит и не надо тебе сейчас, – Антон сползает с Арсения и укладывается рядом. – Спасибо, что напоминаешь, – мурчаще отзывается Попов, чмокая в щёку, – спасибо, что ты есть. Мне с тобой хорошо, Шаст. Где ты был раньше? – Пока ты учился в универе, я был ещё в школе, и поверь, того кринжового Шастуна ты бы не хотел знать. Арсений посмеивается, гладит мягко по груди и плечу. – Не переплюнешь меня, – кидает он невзначай. – О, ты хочешь это проверить? – Антон загорается за секунду, азарт в нём вспыхивает. – Ну, я прикидывался альфой и пытался сойти за очень крутого пацана, клея девочек бет. – Каков негодяй, – возмущается Антон, – а мы играли в «шлёп по жоп» и я как-то схватил за жопу Наташку, а она альфа. Повернулась на меня такая «и чё?», а я так зашкварился, убрал руки и такой «ничё». Меня потом так позорили. – Вот это действительно фигово. Ты смог меня превзойти. – Но это не повод для гордости, это мерзко. Стыдно до сих пор. – Все мы делаем ошибки, – это звучит так, будто вес одной из них действительно неподъёмный. – Есть что-то ещё, что тебе отзывается? – Я... не знаю. Это... слишком стыдно. – Раз у нас вечер откровений, ты сам решай, делиться или нет. Арсений молчит долго, Антон уже предполагает, что тот задремал, как он поднимается и садится. Арс складывает руки на коленях и смотрит куда-то в пустоту. – Я хочу это рассказать хоть кому-то. Может, мне станет легче. Антон видит беспомощность, как напряжено всё тело, протягивает руку, предлагает за неё ухватиться. Арсений принимает эту поддержку и ухватывается покрепче. Он дрожит. Неужели всё настолько плохо? – Мне было, наверное, лет десять. Я гулял во дворе, сейчас не вспомню, как вообще зашла о том тема. Был один бесючий альфа пацан, который постоянно жёстко шутил. Спойлер: это он так проявлял симпатию. Антон закатывает глаза. Это время, когда ты дёргаешь за косички, чтобы показать свою симпатию... да, Шастун тоже думал, что это отличный способ. Потом он начал общаться с Позом, и тот осадил его и пояснил, что так с симпатизируемыми людьми не поступают. – Так вот я тогда ни сном, ни духом не знал ничего про секс. И тут этот тип прилипает к нашей компании и всем задаёт вопрос, мол, ты девственник. А я, напомню, вообще о том не знаю. Ну так и отвечаю, что нет. И тут хохот такой, что страшно подумать. И мне Вася тогда сквозь смех поясняет, что девственники те, кто ни разу блудом не занимался. А так выходит, что Сенька-недевственник закрепилось. Антон, возможно, посчитал бы это смешным, если бы не видел сейчас разбитого Арсения, который обхватывает своё плечо и будто разминает его. – Мне было так стыдно, что не мог и слова никому сказать, знал, что засмеют. Постепенно становясь старше, я почти уже забыл об этом, как пришло время созревания. Ирония в том, что тот самый Евгений подкатывал ко мне уже в том самом возрасте, совершенно иначе, без тупой демонстрации альфовости. Как-то дошло до постели... – Не говори, что ты с ним... – Антон понимает, что это даже звучит так себе, не то чтобы выглядит. – Ведь из-за него тебя стебали. – Да, всё так. Но нет, ему не удалось. Знаешь почему? Потому что мы уже лежим на кровати, он меня раздевает и так горячо выдыхает: давай, пора уже подтверждать звание «недевственника». Ну и я его оттолкнул, он рухнул на пол, охренел. Антон так возмущён, что готов прямо сейчас искать этого Евгения и познакомить его с местным асфальтом. – Но справедливость восторжествовала. – Арсений, похоже, вспоминает что-то. – Я ему выдал «как недевственник заявляю, что видал члены и побольше». Антон смеётся громко, утыкается в плечо Арсения и обнимает за талию. Это так в его стиле! – Я горжусь тобой. Ты его сделал, – говорит Антон. – Правда? – Это лучшая импровизация, что я когда-либо слышал, – кивает Шастун, гладя по рукам. – Скажи, что потом ты кинул смехотворно маленькие трусы ему в лицо и гордо ушёл искать нормального партнёра? – Трусы не кинул, я их просто не нашёл, такие они были мелкие, – и смеётся сам, наконец, отпуская эту неловкость. – Ты справился, – кивает Антон, а потом легко целует в уголок губ. – Спасибо, что ты рядом сейчас, – ластится к касаниям как кот Арсений, – я пережил это с тем, кому доверяю. У Шастуна теплеет в груди. Арс ему доверяет.