Письма к другу Тео

Подобное уже случалось с Адамом прежде: находя человека, который умел зацепить его словом и взглядом, он принимался изучать его, как изучают иностранный язык или малоизвестный факт. Редко, но такие знакомства продолжали сопровождать его долгие годы — как, например, дружба с Джеймсом Масси, однокурсником и соседом по комнате. В студенческие годы профессор Андерсон не мог насытиться общением с ним, ночи напролёт ведя диалоги о философии и литературе, пока тот вдруг не бросил университет за семестр до выпускных экзаменов. Влюбился — тогда этот факт вызывал у Адама пренебрежительную ухмылку, скрывающую неприятно кольнувшую обиду за украденную близкую дружбу. Масси женился, осел на побережье Франции и больше не возвращался к науке, поучая разве что троих своих детей, но раз в два-три месяца они обменивались письмами, порой вспоминая, какими юными и беззаботными они были в то время. Наутро после на удивление неспокойной ночи, когда сну мешал каждый шорох ветки за окном и начавшийся к рассвету дождь, профессор Андерсон практически сливался с серой стеной коридора, но мистер Дарси все равно настиг его за одним из поворотов. — Профессор Андерсон, как вы себя чувствуете? Вам лучше? — дождь так и не закончился, превращаясь в вездесущую морось, и очки Уильяма больше не отблескивали случайно упавшим солнечным лучом. — Значительно лучше, благодарю, профессор Дарси, — кивнув ему, Адам был вынужден замедлить шаг, хоть и задерживался на лекцию для третьего курса. — Рад слышать, — Дарси, казалось, не хотел замечать, что поймал коллегу в не самое удачное время. — Послушайте, сегодня в девять в гостиной собираются сыграть в бридж. На вас раскладывать? — Не уверен, нужно подготовить лекции на следующую неделю и проверить эссе по метафизике Аристотеля, — Андерсон все-таки немного ускорился, заметив минутную стрелку наручных часов совсем близко к верхней отметке. — Прошу прощения, я... — Я мешаю вам торопиться? — наконец обратив внимание на что-то помимо того, что хотел донести к сведению, мистер Дарси неловко поджал губы. — Третий курс, — в свое оправдание прижимая ладонь к груди, Адам отвечал ему почти через плечо, до ужаса ненавидя опаздывать и тех, кто заявляется невовремя. — Вы спускайтесь, если что, сыграем в паре, — Уильям остановился на повороте, где профессору Андерсону нужно было свернуть вправо, а ему, видимо, в противоположную сторону. — Спасибо, я... — И будьте осторожны, профессор, — морщинистое лицо вдруг омолодилось предвкушением некой шалости, и Адам не смог просто кивнуть на такое. — Что вы имеете в виду, профессор Дарси? — нахмурившись, он остановился в нескольких шагах и окончательно смирился с собственной непунктуальностью. — Сегодня старшекурсники посвящают новоприбывших студентов, услышал я случайно, — Дарси пожал плечами, но в случайность едва ли можно было поверить. — Кто знает, что они придумают... Ну, до встречи, мистер Андерсон! Не сказать, что студенты были жестоки, но то, что были изобретательны — однозначно. Традиция «посвящать» ещё не познавших студенческую жизнь юношей зародилась в стенах Кембриджа задолго до того, как здешние педагоги признали это действо негуманным и совершенно не соответствующим статусу будущей научной элиты. Сейчас о планах на ночь переговаривались шёпотом и передавали тайные записки в коридорах, подальше от выразительных и любопытных взглядов профессоров, но вряд ли кто-то из затейников боялся оказаться на ковре перед деканом или самим ректором. Воспитанные в противоречивом балансе строгости и вседозволенности, молодые люди подходили к ритуалу посвящения с особой ответственностью и изобретательностью, подключая фантазию так, как никогда в душном классе. Быть может, поэтому профессора частично закрывали глаза на подобные выходки. В конце-то концов, было в этом что-то интимное и несомненно творческое, а кто не восхищается творчеством, даже если это подлейшая выходка? Порой жестокая и обидная, да, но всё-таки. После предупреждения Дарси, Адам совестливо прислушивался ко всеобщему оживлению в коридорах и классах, не в силах поймать за шиворот ни одного из студентов с поличным. Те улыбались и быстро прощались, ретируясь из класса, а Андерсону только и оставалось, что строить догадки на предмет того, какая участь постигнет новеньких сегодня ночью. Помнится, когда много лет его самого, ещё совсем юного и наивного, в нежные девятнадцать лет вытолкали в одну из пустых аудиторий и облили ледяной водой, он обещал себе никогда не участвовать в этом, хотя через год или два к нему обратились с просьбой вооружиться таким же атрибутом «посвящения». Адам отказался, и до конца бакалавриата с ним больше не заговорила почти половина одногруппников. Тогда его считали предателем, а теперь предателем он считал сам себя, потому что не мог никак вмешаться в это смутное правосудие. Как назло, у второго курса сегодня не было ни лекции, ни практического занятия в его классе, а в большом обеденном зале Тео не появился ни в обед, ни на ужин. Край стола слева пустовал, а Адам поджимал губы, недовольный собой до неприятно щемящего внутри чувства. С чего он вообще так опекался Хатчкрафтом после всего того, что успело случиться за неделю — профессор не мог найти логичного и достойного объяснения. Чуть позже, делая последний на сегодня обход по этажам ради очистки совести, он пришёл к выводу, что желание предостеречь студента спровоцировано дурным предчувствием, а ещё позже, когда он вернулся в свою спальню, пониманием простой истины: Тео невзлюбили, а значит, сегодня ночью ему перепадёт больше остальных. Эти законы жизни Адам усвоил ещё десять лет назад, а Хатчкрафту сегодня придётся вспомнить каждое из острых слов. Размышления на предмет того, как низко падут воспитанники благороднейшего Кембриджа, прервал настойчивый стук в дверь, а после профессор Дарси добрых четверть часа уговаривал Адама присоединиться к их маленькой игре и стать одной второй непобедимого тандема. Нехотя, но он согласился, оправдываясь тем, что это поможет ему наконец-то не думать о чужой незавидной участи, но, на самом деле, другая часть его уже навострила уши и готова была вырвать из контекста хоть какую подсказку или слух, что же такого выдумали студенты в этом году. Игра получилась скучной, бренди — слишком приторным, а голова моментально стала тяжелой для любых мыслей, не говоря о теориях заговора. И когда стрелки часов, пощекотав полночь, ускользнули в глубокую ночь, Андерсон готов был достойно принять поражение и отправиться в постель, чтобы завтра узнать все подробности минувшей ночи уже из первых попавшихся уст, но не тут-то было. Первым странную активность за окном заметил как раз-таки сонный мистер Дарси, а меньше, чем через несколько секунд все участники игры в бридж уже стояли перед окном, наблюдая, как толпа молодых людей в одних ночных рубашках бегут по двору, пересекая тот и силясь увильнуть от летящих им вслед яиц. Те, настигая цель, разбивались и расстилались по сухой траве, смазывая ту и превращая в скользкое болото. Несчастные бежали, падали, ползли, поднимались снова и закрывали головы руками, раз за разом неудачно уворачиваясь от снарядов. — Позор! Позор да и только! — профессор Смит сорвался с места первым, не вытерпев сцены, когда один из старших разбил яйцо прямо о макушку упавшего под ноги новенького и тот, кажется, уже рыдал навзрыд. — Я им сейчас… Примеру профессора Дарси последовали и ещё несколько коллег. Воодушевленные несколькими стаканами алкоголя, они выбегали на улицу, и только Адам остался в комнате последним, высматривая в темноте знакомый силуэт или затылок. К счастью или несчастью, но Андерсон готов был поклясться, что так и не узнал среди новопосвящённых Хатчкрафта. И когда преподаватели начали разгонять весь этот балаган, Адам всё-таки вышел на улицу, вместо громких слов провожая разбегающихся старших разве что строгим и недовольным взглядом. — Совсем распоясались! — причитал Смит, крича вслед обидчикам, что им не поздоровится. — Я узнаю каждое имя, будьте уверены! Будьте уверены! Пока новенькие стыдливо топтали босыми ногами холодную траву, профессора предлагали им быстрее вернуться в тёплые комнаты и даже побаловать себя горячим чаем, но и сейчас, среди испуганных, обиженных, униженных и даже заплаканных лиц, Андерсон не находил нужное. — Профессор Андерсон, Адам! — Уильям Дарси звал его, привлекая внимание рукой. — Вы идите! Не хватало и вам подхватить простуду, на ваших плечах всего один свитер! Пойдёмте, нечего здесь… — Да, я… — Адам готов был прислушаться к коллеге, но что-то будто держало его на перепачканной яйцами поляне, заставляло оборачиваться и пытливо щуриться, всматриваясь в темноту. И это самое чувство себя оправдало через долю секунды. Сначала плеск воды, после — приглушённый крик и удар. Адам быстро определил источник звука, наспех отмахиваясь от Дарси и стремительно покидая тускло освещенный двор. Минуя несколько деревьев, Андерсон снова слышал плеск воды, неразборчивые выкрики и хлесткие звуки ударов, какие бывают, когда даёшь пощечину мокрой рукой или тряпкой. Дороги здесь не было, если только протоптанная тропа, а свет отсутствующих в этой части двора фонарей компенсировала разве что почти полная луна на безоблачном небе. Взбираясь на холм, без страха и смущения перепачкав туфли, буквально размешивая кожаными носками грязь, Адам схватился за одну из веток и замер, безошибочно натыкаясь взглядом на то, что искал последние несколько минут. На берегу реки, уходя под воду чуть выше колен, стоял Тео. Закрывая лицо одной рукой, другой он зло и размашисто раскидывал в стороны водоросли с редкими соцветиями водяных лилий, рассыпая вслед за ними сноп тяжелых капель. А вдалеке, сверкая не пятками, но светлыми кожаными башмаками, улепётывали трое, изредка оглядываясь и впопыхах подгоняя друг друга прочь, совсем скоро окончательно скрывшись в тени деревьев. Где-то совсем рядом его звал встревоженный голос мистера Дарси, который следом на размытый недавним дождём холм не полез, но и не мог просто развернуться и уйти. — Профессор Андерсон, право слово, пойдёмте, здесь нечего... — Идите, Уильям, — снова махнув ему, едва оглянувшись через плечо, Адам не сразу понял, что вместо крика его голос наоборот затих до шёпота. Он не хотел привлекать к себе внимание Хатчкрафта и быть уличенным в подглядывании, не хотел и того, чтобы Дарси видел сцену, которая унижала достоинство Тео, а при свидетелях — вдвойне. Андерсону повезло: из открытой двери корпуса выбежал завхоз в одном ночном халате и резиновых галошах и, подсвечивая себе путь керосиновой лампой, взялся выяснять у преподавателей, что же тут произошло. Адам снова перевёл взгляд на Хатчкрафта: тот больше не бил кулаками воду, а стоял, уткнувшись лицом в ладони, пока с длинных рукавов рубашки, что в бледном свете из далёких окон казалась полупрозрачной, текли тонкие ручейки. Он вдруг вздрогнул, и Андерсон вздрогнул вместе с ним, по-прежнему цепляясь за ветку и не решаясь сделать шаг ни вперёд, ни назад. Он ещё хорошо помнил те чувства, что испытывал сам много лет назад: беспомощная злость и унижение, о котором ещё наверняка напомнят не раз и не два, во всех красках смакуя выходку. Посвящение могло было быть чем-то весёлым, о чем приятно вспомнить при мысли о годах студенчества, но почувствовавшие власть старшекурсники превращались в безжалостных созданий — не людей, и простить подобное можно было лишь наступив на горло собственной гордости. Адам не смог и не захотел, и что-то подсказывало ему, что в этом они с Тео похожи, как ни в чем другом. — Мистер Хатчкрафт, — он все-таки не выдержал дальше смотреть на одинокую, насквозь мокрую и наверняка мелко дрожащую от холода фигуру Тео, потому осторожно спустился вниз к реке, надеясь не напугать и не задеть его своим появлением. — Тео, хватит мёрзнуть, вы... — Профессор Андерсон? — тот обернулся на знакомый голос, предсказуемо вздрогнув от неожиданности прежде, и неясная усмешка искривила губы. — Я проходил мимо, — Адам отчего-то тут же начал оправдываться, не зная, куда деть взгляд. — Ночная прогулка? — усмешка становилась все заметнее, а сам Хатчкрафт уже полностью повернулся к нему, стоя по пояс в тёмной воде и касаясь мелкой ряби кончиками пальцев. Андерсон не ответил, делая ещё один маленький шаг вперёд, и тонкая подошва ещё летних туфель поехала вниз по мокрой траве, отчего он проскользил на добрых три фута и едва удержался на ногах, смешно балансируя руками. — Осторожнее, профессор, — ещё раз ударив раскрытой ладонью по густой ряске, Тео медленно побрел к берегу, через шаг проваливаясь в илистое дно и расстегивая маленькие пуговицы. Стянув рубашку уже на мели, он взялся выжимать перепачканную грязью ткань, пока вода стекала просто отовсюду: капала с хмуро сведенных бровей и кончика носа, скользила по щекам и подбородку, а волосы Хатчкрафт то и дело отбрасывал с лица, раздраженным движением запуская в них пальцы и зачесывая назад. Наблюдая за ним, профессор Андерсон заметил необычно тёмные пятна на его скуле — похоже, по той расплывался синяк как ещё один итог неудавшегося сопротивления. — Тео, позвольте вам чем-то помочь, — ему было жаль этого мальчика, что без одежды, в одной майке и белье выглядел абсолютно уязвимым, но не потерявшим свою гордость, раз за разом выпрямляя плечи, когда наоборот хотелось ссутулиться. — Медицинский кабинет сейчас, конечно, не работает, но у меня есть... — Мне не нужна помощь, — шмыгнув носом, Тео стаскивал бесполезные носки и выкручивал из них воду, все заметнее дрожа от порывов ветра. — Вам нужно хотя бы дойти до комнаты, — Адам упрямо покачал головой и, поддавшись порыву, снял с себя свитер, оставаясь в одной домашней рубашке, и протянул его Хатчкрафту. — Возьмите, вы совсем продрогли. — Я в состоянии… — он готов был снова отмахнуться от помощи, болезненно поморщившись или насмехаясь над собственной слабостью, но в момент, когда поднял голову и обнаружил профессора только в тонкой рубашке, притих. Гордость, до того через боль расправляя плечи, позволила тем ссутулиться. Геройствовать не было больше смысла: в свете луны, отражающимся в воде, словно в зеркале, наверняка были видны все следы его позора. Сделав шаг навстречу, Адам открыл для себя и четкие контуры разрастающейся гематомы на скуле; некогда острая, сейчас, она выглядела ассиметричной, а прямо под глазом красовалась ссадина, своими рваными краями заставляя профессора невольно ёжиться и поджимать губы. Он не был на месте Хатчкрафта. Тогда, много лет назад, он был скорее в числе тех, кто сейчас уже грелся в своих комнатах, отмываясь от остатков сырых яиц и грязи, а Тео был тем единственным, кому не повезло выбить для себя отдельную незавидную участь. — Спасибо, — секунды молчания, прерываемые только дыханием и хлюпаньем воды, оборвались тихой благодарностью и неуверенным шагом навстречу. Тео все ещё проваливался в ил и рисковал клюнуть носом в ледяную реку снова, но устоял, разве что напоследок сгрёб ладонью немного воды и плеснул себе в лицо. Чтобы вытрезвить или смыть кровь — Андерсон не знал наверняка, но не мог перестать коротко и едва заметно содрогаться от неконтролируемой дрожи, не от холода, но досады. Обиды. — Вы знаете имена тех, кто… — Адам не узнал свой собственный голос, а, наткнувшись на взгляд карих глаз, моментально потерял дар речи, сухо сглатывая. — Я не стукач, — до рези несвойственный оборот речи и ухмылка в ответ — Тео не храбрился, но выглядел категоричным в своих мыслях. — Да, да, конечно, — профессору не оставалось ничего, кроме как коротко кивнуть, соглашаясь. Хатчкрафт, тем временем, стащил майку и пытался ополоснуть ее, вытряхивая остатки рясы и позора, очевидно. Широкие, но угловатые плечи коротко дрожали, даже в полумраке можно было рассмотреть, как вслед за каплями воды по обнаженной коже разбегались мурашки, особенно заметно проступая в ложбинках худых рёбер. Не одергивая себя вовремя, Адам успел зацепиться взглядом за чёрные контуры неясного рисунка. Сперва не понимая его природу, он быстро догадался и уже с трудом заставлял себя не рассматривать так откровенно. Вряд ли это была тень или только-только полученная гематома, в контурах узнавалось птичье крыло и маленький клюв. Неизвестная, она закрывала собой добрую часть рёбер, особенно красиво раскрывая крылья тогда, когда Тео поднимал руки вверх, стягивая через голову мокрую майку или надевая не слишком тёплый, но сухой свитер. — Первый раз видите подобное? — насмешливый тон не был дерзким, каким его знал Андерсон, студент не высмеивал незнание и не уличал в чрезмерном любопытстве, но ему удалось последнее, одной фразой обжигая чужие скулы жаром. — Да, то есть, нет, но… — сконфужено оправдываясь, профессор будто пытался развидеть увиденное, но вместо силуэта птицы на чужом теле теперь видел лицо напротив, тронутое не недавней досадой и злостью, но улыбкой. — Все в порядке, — Тео прервал несвязные оправдания тихо и мягко, наконец-то выходя из воды и сминая в руках бесформенные мокрые тряпки, некогда служившие ему одеждой. — Не холодно? Вы весь дрожите. Глядя на Тео, губы которого едва заметно подрагивали и блестели оставшимися на них каплями воды, профессор Андерсон отчего-то сначала улыбнулся, а после — рассмеялся. — Что? — ничего не понимая и скорее неосознанно отвечая ему улыбкой, Тео остановился на расстоянии нескольких шагов, босыми ногами все ещё в воде там, где мелкая волна уже цепляла носки чужих начищенных туфель. — Ничего, — зубы отстукивали на каждом слоге от смеха и казавшегося ледяным ветра, и Адам начинал сомневаться в том, что это не истерика. — Ничего, я... — Профессор, кажется, теперь помощь нужна вам, — Хатчкрафт улыбался все шире, хоть ссадина над бровью, не так заметная издалека, заставляла его чуть морщиться от боли. — Пойдёмте-ка в корпус, мистер Хатчкрафт, — отмахнувшись от его замечания, Андерсон протянул руку, сам не до конца понимая предназначение этого жеста. — Давайте, думаю, все уже разошлись по спальням... Взгляд тёмных глаз скользнул по ладони, которая тянулась к нему, заметно подрагивая и отблескивая гладким металлом кольца на мизинце. Ещё секунда, за которую профессор успел бы опустить руку, но Тео перехватил его пальцы, некрепко сжимая, и наконец выбрался из липкого ила, забрызгав штанины Адама грязью из реки. — Спасибо, — ещё раз поблагодарил Хатчкрафт, первым разрывая немного неловкое рукопожатие. — Я постираю свитер, и... — Всё в порядке, — поспешно заверил Андерсон, пряча обе руки в карманы и поджимая уголки губ, чтобы не дать тем снова поплыть в улыбке. Так странно было видеть свою вещь на чужом теле, но вместе с тем — необъяснимо приятно. Он чувствовал, что сделал все правильно, оказавшись здесь и вернув немного веры в справедливость этому молодому человеку, который явно был чужим среди своих. — Может, пойдёте? — помолчав немного, Тео кивнул в сторону холма, за которым уже было тихо, но редкий свет из окон все ещё попадал на дорожку к реке и внутренний двор. — А вы? — вопрос удивил профессора Андерсона до приподнятых бровей, но по прикушенной изнутри губе Хатчкрафта он понял, что тот имеет в виду. — Глупости. Я провожу вас. Опять же, думаю, все уже разошлись по спальням, но всё же... Не дав возможности возразить, Адам первым поднялся наверх, уже оттуда жестом приглашая Тео следовать за ним. Тот, покрепче перехватив свои непригодные вещи, забрался на холм и, неуютно съежившись за спиной профессора, побрел за ним в сторону корпуса. Преподавательское крыло было сплошь тёмным: глубокой ночью там положено спать или же сидеть над умными книгами при настольной лампе, но другое, где жили студенты, ещё светилось несколькими окнами. — На каком этаже ваша спальня, мистер Хатчкрафт? — затылком чувствуя повисшую между ними на расстоянии полушага неловкость, Андерсон заговорил как можно более непринуждённо. — На втором, — коротко отозвался тот и остановился перед дверью в нужный корпус, пока профессор неспеша вышагивал дальше, вглубь двора. — Чудно, я тоже жил на втором, в комнате номер тринадцать... — Я в пятнадцатой. Сэр... — Да? — Адам обернулся и не сразу понял, почему рядом с ним никого нет, отчего потерянно оглянулся по сторонам, щурясь в темноте. — Мы пришли, — кивнув на каменную стену, Хатчкрафт переступил с ноги на ногу, замерзая все сильнее. — Дальше я сам. — А... Да, — несколько раз моргнув, профессор Андерсон закивал, коря себя за невнимательность. — Вы уверены, что не нужна помощь? Я не врач, но что-то сделать могу с вашим... — он промедлил, выбирая слова и стараясь не смотреть на расплывающийся все сильнее синяк. — Вашим лицом. — Уверен, — слегка наступая на чужую реплику, Тео словно попытался улыбнуться или уголки его губ просто подскочили вверх, застилая собой неловкость ситуации. Наверняка одиноко неспящие окна принадлежали тем, кто обеспечил бессонную ночь доброй половине кампуса, а значит, надеяться на то, что никто из них сейчас не наблюдает за ними сверху, практически не имеет смысла. Хатчкрафт не был похож на тех, кто стыдился бы быть уличённым в дружеской связи с преподавателем, но что-то другое, пока совершенно неясное Андерсону, заставляло студента пятиться к двери и стыдливо опускать голову, хотя его взгляд совершенно не выражал смущения, напротив, он был насторожен и будто взволнован. — Как... — Адаму стоило заметных усилий придавить зародившееся в себе чувство лёгкости. — Как скажете. Если вы не чувствуете, что вам нужна моя помощь или… — Не нужна, — чуть резче, чем хотел бы, о чем шептали поджатые губы, ответил Хатчкрафт и сделал ещё один шаг навстречу тяжелой входной двери. — Правда, сэр, я в полном порядке. — Ваше право, — сам до конца не осознавая, почему студент не сделал шаг навстречу, а ему почему так неприятно от этого, профессор Андерсон поглубже спрятал ладони в карманах брюк и покачнулся с пятки на носок. — Доброй ночи, сэр, — словно получив негласное разрешение наконец-то сбежать, Тео быстро кивнул и поспешил скрыться в полумраке прихожей, даже не оборачиваясь на слова профессора вслед. — Доброй ночи, Тео. Предсказуемо и неудивительно, что возвращаться в свою спальню не хотелось: встрявшее в межреберье чувство продуцировало почти физическое нежелание закрываться в четырёх стенах. Потому Адам сделал ещё один круг вокруг кампуса в надежде, что мысли угомонятся и шумная голова потянется к подушке. Не тут-то было. Первую сотню метров Андерсон не мог перестать думать о том, сколько жестокости в сегодняшней выходке. Ещё столько же — чем Хатчкрафт заслужил такую нелюбовь. И, казалось бы, все логично и получил новенький по заслугам за свою дерзость, но Адам не смог припомнить на своём опыте похожего примера. Избалованные вседозволенностью юноши редко марали руки до крови, предпочитая другие методы «воспитания» и мести. Они манипулировали, травили, распускали грязные слухи, но не тянулись с кулаками. Во-первых, потому что за учинение драки в стенах университета можно было вылететь со свистом, а во-вторых, потому что большинство из них вряд ли умеют держать позицию, не говоря уже о серьёзных выпадах. Несомненно, клуб борьбы совершенствовал некоторые навыки, но ринг и улица — кардинально разные вещи. И что-то заставило белоруких мальчишек удариться в крайность, не жалея костяшек пальцев. Безрезультатно пытаясь уснуть всю оставшуюся ночь, Адам смог окончательно провалиться в сон только под утро. Несправедливость и опасность сложившейся ситуации возвращала его на сырой берег реки снова и снова, и каждый раз, закрывая глаза, он видел только светлую льняную ткань рубашки, перепачканной илом и кровью, и избитое лицо с глазами, прячущими многим больше, чем может легкомысленный мальчишка-второкурсник.