Письма к другу Тео

Профессор Андерсон перечитал письмо дважды, с первого прочтения уловив лишь общий смысл. Он хмурился каждой букве и аккуратным завиткам перед точками, пытаясь понять, где говорит Хатчкрафт, а где — всего лишь мысли и догадки, которые имеют обидное свойство оказываться ошибочными. Что ж, ему не показалось: Тео действительно признавал, что избегал его несколько дней к ряду. Но горечь осознания, засевшая на кончике языка невозможностью дать немедленный ответ карим глазам, исчезала к постскриптуму, сменяясь едва заметной тенью улыбки. Быть может, улыбкой, которой не следовало появляться на губах, но с другой стороны — совсем не преступной. Адам сложил записку обратно по сгибам бумаги, так, как её скрепил сам Хатчкрафт, найдя минуту для визита в преподавательское крыло, и разместил её между страниц своего дневника. Там же лежал нарисованный неделей ранее портрет, которому профессор Андерсон не нашёл другого достойного места, и, вдруг почувствовав вдохновение, он записал в дневник: «Потрясающая вещь — человеческие отношения. Как мало нам надо порой, чтобы почувствовать в другом родственную душу, и как много — чтобы принять её в себя. И другом оказывается тот, кто совершенно противоположен, а враг — наш близнец, ибо мы от природы склонны презирать слабости, не признавая их в самих себе» И настроение становилось лучше каждый раз, когда Адам вспоминал о нескольких предложениях знакомым летящим почерком. Он снова шутил со студентами, по-пятничному свободно беседуя с ними на семинарах, охотнее обсуждал с мистером Дарси последние новости из столицы и иногда поглядывал на затянутое тучами небо: откуда же взяться лиловым облакам не далее, чем завтра на рассвете? Но верить институту природных наук хотелось — к красивому тянуло, даже если это самое «красивое» пока было только фантазией, возбужденной красочным описанием рукой мистера Хатчкрафта. Профессор Андерсон вышел из кампуса за четверть часа до рассвета в тёплом твидовом костюме и осеннем пальто поверх, готовый мириться с утренними заморозками столько, сколько потребует хороший кадр. Обещанных перистых облаков ещё не было видно, но не было и серых туч — уже неплохое начало, которое даёт надежду на достойное продолжение. Стыдясь самого себя, он несколько раз все же оглянулся по сторонам: посмотрел на плотно зашторенные окна, непривычно тихую кухню — в субботу завтрак подавали на час позже, чтобы студенты отоспались в свой выходной. Сам же Адам спал на удивление хорошо, без сновидений и бессонницы до полуночи, потому и шагал бодро, успевая за минутной стрелкой на наручных часах прежде, чем та коснулась верхней отметки. — Доброе утро, профессор Андерсон, сэр, — Тео сидел на бордюре у западных ворот, подобрав ноги так, что колени едва ли не касались подбородка, и с улыбкой смотрел на приближающегося по дорожке преподавателя. Андерсон ещё издалека отметил, что тот выглядит в разы лучше: болезненный отёк сходил с лица, хотя все ещё окрашивал скулу и надбровную дугу оттенками фиолетового. Вероятно, среди них можно было найти и тот самый лиловый, но рассматривать излишне пристально Адаму показалось невежливым. — Здравствуйте, Тео, — он кивнул в ответ, отмечая, что с каждым разом все проще называть студента просто по имени, хотя все ещё учтиво на «вы». — Я заставил вас ждать? — Я пришёл раньше, — пожав плечами, Хатчкрафт поднялся на ноги и заложил руки за спину, не делая шаг ни навстречу, ни к воротам. Он просто ждал, пока профессор поравняется с ним, и переступал с пятки на носок ботинок, изредка поглядывая на светлеющее небо. — Рад вас видеть, — Адам признался, улыбаясь после секундного промедления, когда их взгляды пересеклись на расстоянии, достаточном для рукопожатия. — Уже подумали над вашими кадрами? Или мы будем полностью импровизировать? — Никогда не продумываю ничего заранее, профессор, — совпадение или нет, но оба проигнорировали это самое рукопожатие, так и оставаясь на расстоянии не протянутой руки. — Не люблю разочаровываться, а ожидания бывают обманчиво прекрасными в отличие от реальности и ее возможностей. — Все в ваших руках, — Адам недвусмысленно положил руку на кожаный чехол, ремешок которого все это время был на его плече. — Самое время приступать, если мы не хотим упустить золотой час. Хатчкрафт согласно кивнул и первым сделал шаг ближе к реке, в который раз не боясь перепачкать туфли и низы брюк. Трава была слегка влажной, отчего ткань моментально покрывалась тёмными мокрыми пятнами, но почва не хлюпала под ногами грязью, разве что слегка прогибалась на каждый шаг, как если бы они ступали по вымоченной в воде губке. — Вы пропустили вчерашнее занятие в классе профессора Смита, — как бы невзначай напомнил Адам, нагоняя студента уже возле самой реки, где между камышами можно было рассмотреть и маленьких жаб, и неизвестные миниатюрные соцветия. Поздние, они мелькали в паутине ряски, напоминая, что сентябрьская серость не так безнадёжна. — Мне нездоровилось. Был ли Тео искренен сейчас — невозможно было рассмотреть, но профессор предпочёл поверить, сочувственно поджимая губы. — Вы обратились в медицинское крыло? Ваше… — он запнулся, встречаясь взглядом не с профилем, но взглядом карих глаз. — Ваше лицо выглядит значительно лучше, но все же. Полагаю, вчера вас замучила мигрень? — Верно, — Хатчкрафт согласился с такой легкостью, что у Адама, к сожалению, не осталось сомнений в его невинной лжи во благо их беззаботному общению сейчас. — Отлежался в своей комнате и мне стало легче, не о чем беспокоиться, сэр. Боролся ли Тео с мигренью или просто избегал встречи на закате — профессор Андерсон мог только догадываться, дёргая эти самые догадки на невидимых чашах весов, каждая из которых так легко тянула на себя под давлением малейших аргументов, какими бы ничтожными они не были против неизвестной правды. — Думаю, самое время передать вам это, — оставляя взаимно неприятную тему там, на пригорке, Адам снял кожаный ремешок с плеча и протянул Тео свою камеру, силясь не умиляться его реакции на этот жест. — Профессор, сэр… — юноша выглядел растрогано рассеянным, будто предполагал другой вариант их взаимодействия сегодня, хотя все было весьма прозрачно. — Ну же, Тео, — и снова кроткое, но звучное имя приятно задело кончик языка. — Пусть камера профессора Смита стала вашей первой, осмелюсь предположить, что моя — станет первой, при помощи которой вы сделаете свой лучший кадр. Профессор не смутился признаться в осведомленности чужой маленькой тайны, а Тео, в свою очередь, только приоткрыл рот, чтобы ответить, но мгновенно поджал губы, пряча в них улыбку. — Профессор Смит вам рассказал? — ответ был очевиден, но вопрос не казался риторическим. — Да, не обижайтесь на него, — профессор Андерсон склонил голову набок, по-прежнему протягивая камеру. — Давайте начнём? — Я никогда не обижаюсь, профессор, — пожав плечами, Тео оглянулся на холмы над рекой, которые уже начинали окрашиваться нежно-розовыми лучами, и наконец взял в руки фотоаппарат. Адам наблюдал за тем, как бережно обращаются с его вещью: щелкают застежкой, открывая чехол, и на секунду задерживают взгляд на блестящей серебристой поверхности, заглядывают в объектив, где линза переливается почти полной радугой цветового спектра. Наверняка Хатчкрафт впервые проделывал это своими руками, и наслаждался ощущением обладания такой желанной техникой, пока между бровей не пролегла маленькая складка непонимания. — Здесь нужно сначала открутить... — почти сразу поняв, в чем проблема, Андерсон сам потянулся к чехлу и указал пальцем на винтик внизу, оставляя Тео возможность справиться со всем самостоятельно. — Видите? Кивнув, Хатчкрафт осторожно перевернул чехол, и очень скоро корпус камеры оказался полностью в его ладонях. — Спасибо, я бы не заметил, — мельком улыбнувшись ему, будто ещё немного смущаясь не то своему неумению, не то простоте их беседы, Тео надел ремень фотоаппарата на шею и даже как-то выровнял спину, почувствовав его вес на своей груди. — Мне тоже пришлось приловчиться, — Адам слукавил, но так было нужно. — С фокусом и экспозицией мистер Смит вас познакомил? — Немного, — Хатчкрафт поднёс окошко видоискателя к глазам и навёл объектив на преподавателя, отчего тот неловко отвёл взгляд в сторону, но щелчок спускового механизма так и не последовал. — Самые азы. — Тогда экспериментируйте, — ободряюще кивнув ему, Адам отошёл немного в сторону и оперся плечом о дерево, чтобы не стеснять своим слишком близким присутствием. — У вас 32 кадра. — Могу использовать все? — Тео, до того выкручивающий кольцо диафрагмы, поднял на него удивлённый взгляд. — Плёнка ваша, — просто разведя руками, профессор Андерсон не сдержал ответную улыбку. Все же в открытости новому и страсти к знаниям было то очарование, которому невозможно противиться. Хатчкрафт в этот момент походил на ребёнка, у которого сбылась заветная мечта, и со свойственным недоверием к правдивости происходящего мерил шагами берег, иногда с тихим жужжанием механизма переводя рычаг плёнки и нажимая на спусковую кнопку. Но он был скован в движениях — Адам хорошо это видел в том, как долго перекладывает камеру в руках прежде, чем прицелиться к кадру, пробует настраивать экспозицию то правой, то левой рукой, ища самое удобное положение, а локтем — упирается в грудь, когда фотоаппарат приходилось поднимать выше, и запястье под рукавами пиджака пробивала крупная дрожь. — Не рабочая рука, — обернувшись к молчавшему все это время профессору, Тео будто бы оправдывался за то, что у него не все получается. — Вы привыкнете, — оттолкнувшись плечом от дерева, Андерсон подошёл к нему ближе и остановился за спиной, рассматривая пейзаж, который пытался запечатлеть его студент. — Хотите снять крест на том холме? — Да, мне нравится, как он выглядит в этом свете, — тот вдруг опустил руки, будто сдаваясь. — Если бы можно было передать на плёнке все цвета неба... — Когда-нибудь это станет возможным, непременно, мистер Хатчкрафт. Можем поторопить физико-химический факультет, что скажете? — Адам попытался пошутить, и прикушенная в улыбке нижняя губа Тео отчего-то вдохновила его. — Давайте я помогу вам? Найдите кадр, а я... Он замялся, прекрасно зная, что должен сделать, но не решаясь озвучить. Вместо этого положил обе ладони на локти Хатчкрафта, даже сквозь плотную ткань чувствуя остро проступающие косточки. Тео был на несколько дюймов выше, но этого хватало для того, чтобы профессору Андерсону приходилось держать расстояние в полшага, иначе кончик носа касался бы затылка студента, смущая обоих. — Фокусируйтесь, Тео, и опустите экспозицию на два деления, чтобы избежать пересвета, — Адам говорил тише, чтобы голос не сбивал, а только подсказывал, и легко приподнял его локти. — Не сжимайте так сильно плечи, и рука не будет дрожать. Он беспрекословно следовал каждому его совету: расслабил плечи, отчего локти заметно опустились, дотянулся пальцами до кольца экспозиции и почти бесшумно повернул то, опуская на два деления. Ещё несколько секунд Хатчкрафт прицеливался, пытался поймать фокус и, кажется, не дышал, или не дышал сам Адам, боясь смутить себя, юношу или этот момент. — Вам не обязательно делать все идеально, — негромко подсказывал профессор, наблюдая за тем, как плечи студента снова тянутся вверх и его правая рука, держа палец на кнопке спуска, легко подрагивает, заметно нарушая старательно выстраиваемый баланс. — Просто расслабьтесь и сосредоточьтесь на кадре, а я помогу. Откуда в нем самом, старательно избегающем любой близости, было столько смелости — Адам не знал, но сейчас, сжимая пальцы на чужих локтях крепче и едва ли задевая дыханием чужой затылок, он был всецело вовлечён в процесс фотографии, игнорируя все вокруг и внутри себя. — Плечи, Тео, — почти шёпотом напомнил он, и собственные пальцы ослабили хватку, но только чтобы подкрасться чуть выше по предплечью, теперь придерживая не только острые локти, но и запястья, точно повторяя изгиб рук студента своими, не соприкасаясь достаточно тесно, но ощутимо даже сквозь плотную ткань верхней одежды. Тонкие длинные пальцы Тео подрагивали от напряжения, пока в один момент не замерли, выжидая долю секунды и наконец-то нажимая спусковую кнопку. Короткий щелчок затвора, жужжание барабана внутри и долгожданный выдох в унисон, пока на пленке застывает плод их совместной работы. — Так-то… — профессор, улыбаясь непривычно ярко для самого себя, успел податься назад, но не сделать шаг, оттого запнулся, встречаясь с карими глазами так близко, как никогда ранее. Сейчас темная радужка переливалась медовыми оттенками, от темного — по контуру и к светлому — у крошечных зрачков, сейчас заметно блестящих неподдельным восторгом. — Думаете, что-нибудь из этого вышло? — Тео будто нисколько не смущала близость взрослого мужчины, ощущение его рук на своих предплечьях и дыхания, тепло которого, если постараться, можно поймать собственными приоткрытыми губами. — Мне показалось, что в последний момент рука дрогнула. Вы не заметили? Сэр? Юноша привлекал внимание кротким обращением, но не торопился отступать первым. Все ещё стоя в чужих руках, он будто пытался рассмотреть ответ на свой вопрос в голубых глазах или найти объяснение затянувшемуся молчанию профессора. В это же время, сам профессор усилием воли пытался заставить себя сделать шаг назад, но его руки никак не хотели отпускать чужие предплечья. Погруженный в процесс фотографии ещё несколько минут назад, сейчас он, выброшенный в холодную реальность сентябрьского утра, жадно впитывал в себя все то, чего не замечал: едва уловимый сладкий шлейф неизвестного парфюма с нотками табака, неидеальность кашемира поношенного пальто, желтоватый воротник рубашки, россыпь чёрных точек однодневной щетины на шее и скулах, а самое главное —тепло, липнущее к ладонями даже сквозь все ткани. — Мы могли бы повторить кадр, если вы не против, — голос Хатчкрафта звал откуда-то издалека, а карие глаза вдруг пропали, наверняка выискивая на холме тот самый крест. — Мне кажется, я испортил предыдущий. Что думаете? Сэр?  Ещё минуту назад увлеченный построением будущего кадра, сейчас профессор Андерсон сполна прочувствовал ту неловкость, что не могла не сопровождать момент: он, взрослый мужчина, уважаемый преподаватель, стоит в едва ли не в обнимку со своим студентом. И пусть, что ради учебного процесса, но все же — слишком близко. Хуже того — до задержанного дыхания приятно близко, узнавая Хатчкрафта так детально, как не знал ранее. — Что? — ему повезло, что Тео отвернулся и не должен был заметить замешательство на лице, но из звука его голоса не смог уловить ни слова. — Сделаем ещё один кадр? — он обернулся через плечо и улыбнулся, обнажая влажную линию на чуть обветренных губах. — Да... Если вы хотите, конечно, — кивнув, профессор Андерсон отстранился от чужого плеча и, хоть и продолжил поддерживать руки Тео своими, но делал это только кончиками пальцев. А Хатчкрафт, кажется, был абсолютно счастлив, наконец получив возможность сделать то, что раньше было только несбыточной мечтой. Держал руку увереннее, быстрее находил точку фокусировки, но неизменно замирал, когда палец касался кнопки — и Адам знал, что в этот момент он делает снимок. — Думаю, у вас получилось, — скупо прокомментировал Андерсон, опуская руки и заводя их за спину, когда вместо видоискателя Тео посмотрел на холм с крестом собственными глазами. — Хотите ещё поработать? — Да, если вы никуда не спешите, конечно, — Хатчкрафт пожал плечами, но слегка нахмурился, заметив внезапную перемену настроения. — Я не утомил вас, профессор? — Что вы, — в горле пересохло, когда карие глаза пристально всматривались в его, окруженные первыми морщинами, и Адам прокашлялся в кулак. — Вы не против, если... Он оглянулся по сторонам в поисках того самого «если», что оправдает его, и нашёл невысокий каменный парапет — застывшее во времени напоминание о старых воротах, которое так и не снесли после реконструкции. — Если я присяду вон там? — профессор Андерсон кивнул на него, понимая, что не должен спрашивать разрешения у Тео, а тот не мог ответить ничем иным, кроме согласия. — Конечно, сэр. Ещё несколько минут. — Не торопитесь, — выдавив из себя улыбку, Адам поспешил туда, где больше не будет ни запаха парфюма, ни внимательных тёмных глаз. Только свежий утренний ветер, который разгонял бледно-розовые облака, лишая утро тех недолгих минут лилового волшебства. Хатчкрафт был прав: несправедливо ограничивать красоту чёрным и белым, она заслуживает всех цветов радуги и их полутонов, и обидное упущение в том, что до сих пор, в веке новейших технологий, только человеческий глаз способен запечатлеть момент таким, какой он есть и больше никогда не повторится. Сжимая замерзшие пальцы на коленях, так же, как ещё недавно — чужие руки, Андерсон рассматривал покрасневшие костяшки. Безумие — смущаться близости другого мужчины, но его рациональный мозг, до того заточенный лишь под философские размышления о бытие, всецело поглощало это чувство. — Я оставил пятнадцать кадров, профессор, — ещё с расстояния нескольких метров сообщил Хатчкрафт, заставляя Адама вздрогнуть и отвлечься от мыслей. — Это было не обязательно, — Андерсон переложил футляр камеры с парапета к себе на колени, неосознанным жестом приглашая присесть рядом. — Мне все же неловко, — кажется, только на словах, ибо Тео так просто занял это место, почти соприкасаясь коленями с преподавателем, будто бы тот был его давним приятелем. — Вы и так очень добры ко мне, сэр. — Что ж, вы это заслужили, Тео, — улыбнувшись, Адам покрепче обхватил руками футляр. — И все же, вы совсем ничего о себе не рассказываете. Откуда вы? Мне кажется, я слышу северный акцент, но вы так легко говорите на немецком, что я не могу быть ни в чем уверенным. — Смущаете, — нисколько, судя по тому, как острое колено задевало чужое в случайном порыве, а на губах красовалась улыбка, пусть взгляд Хатчкрафт таки припрятал в собственных ладонях. — И всё же, Тео, — профессор не скрывал любопытства, к тому же, это меньшее из зол, какое он мог себе позволить здесь и сейчас. — Я не видел вашего студенческого дела, но уверен, что вы старше своих однокурсников, а то, как вы рассуждаете на моих семинарах — тому подтверждение. — Вы наблюдательны, — признал юноша, украдкой поглядывая на профессора, но улавливая только контуры его профиля: он всецело был поглощён видом холма за рекой, или же так только казалось. — Мне двадцать четыре. — Признаюсь, делал иные ставки, — Адам усмехнулся в поджатые губы своим догадкам. — Старше? — тонкая бровь студента подскочила вверх. — Младше, — профессор продолжал улыбаться фотогеничному кресту на другом холме. — Что ж, это многое объясняет. — Объясняет? — Хатчкрафт, кажется, не отводил взгляда, и преподаватель очень чутко ощущал каждую секунду соприкосновения карих глаз со своим профилем. — Да, — поддавшись соблазну, Адам таки повернул голову и предсказуемо попался на прямой, внимательный взгляд. — Повторюсь, то, как вы рассуждаете, что себе позволяете — с вашими коллегами и некоторыми преподавателями — наталкивает на соответствующие выводы. Догадки. — Какие? Андерсон совершал большую ошибку, попадаясь на крючок этого взгляда. — Что вы либо значительно старше, либо… — он запнулся, и чужие глаза в ту же секунду сощурились. — Либо, сэр? — этим обращением Тео будто подталкивал его к ответу. — Либо отчаянны настолько, чтобы так опрометчиво рисковать своим именем и научной карьерой, — Адам закончил и со вздохом отвернулся, находя в пейзаже перед собой другую точку фокуса. — Я не претендую, — голос Хатчкрафта неприятно зазвенел металлическими нотками, а взгляд стал практически обжигать скулу. — М? — профессор повел виском в сторону, не пересекаясь взглядом. — Я не претендую ни на признание высшим обществом, ни на научную карьеру, — Хатчкрафт отвёл взгляд в ту же секунду, заметно встревоженный. — Стало быть, вы себя к этому самому обществу не причисляете? — Адам понимал, что они ходят по тонкому льду, буквально топчутся вокруг, норовя провалиться в ледяную воду. Спрашивая о происхождении, он не желал задевать юношу, но подозревал, что одно зацепит другое и потянет наружу. — Посмотрите на меня, профессор, — неожиданно затребовал Тео и Андерсон, упрямясь не более, чем пару секунд, обернулся, неизбежно сталкиваясь сначала с глазами напротив, после — роняя взгляд на тот самый пожелтевший воротник рубашки и особенно медленно проскальзывая по воротнику пальто с мелкими катышками. Неловкость неприятно щекотала кончики пальцев и те, беспокойные, начали изучать гладкую рыжую кожу футляра. Адам чувствовал, что задел слишком глубоко, но просто так отмотать момент вспять не мог, как легко можно перемотать использованную плёнку. — Вы верно расслышали акцент, сэр. Я из Северного Йоркшира, небольшой деревни Ричмонд, известной разве что одноименной крепостью и сказками о Короле Артуре, который спит в пещерах глубоко под замком. Мои отец и мать всю свою жизнь положили под половицы богатых домов, чтобы обеспечить образование мне и моему младшему брату. Сельская школа не отличалась грамотными учителями. Я до одиннадцати лет писал в обратную сторону и полностью переучился только к шестнадцати, когда отец взял меня на службу в дом местного профессора и тот просто сжалился надо мной, однажды став свидетелем того, как я царапаю записку матери. Ещё через год профессор Шмидт уехал на родину в Германию и предложил моему отцу устроить меня в местный колледж. Якобы его имя могло открыть для меня форточку в другую жизнь. Отец согласился, и я уехал. Оказалось, что в даже в эту форточку мне не пролезть. Без знания языка ни словом, ни письмом я почти пять лет сидел в пыльной подсобке и выполнял простые поручения. Год назад — поступил на первый курс Боннского университета, что в Бонне на Рейне, а к моему последнему экзамену второго семестра добрый профессор Шмидт скончался, и форточка закрылась так же, как и открылась. Потом я узнал, что незадолго до кончины профессор подал прошение о моем переводе сюда. Я собрал вещи и уехал, истратив последние сбережения. Теперь я здесь. А вы еще спрашиваете, претендую ли я на место в высшем обществе? Адам не нашёлся, что ответить, хотя продолжительный монолог Хатчкрафт окончил вопросом — скорее риторическим, но все же. Та честность, с которой он рассказывал свою историю, граничила с вызовом, как если бы профессор Андерсон вздумал в чем-то его обвинять, но тот не смел. Ни в дерзости, ни в пренебрежении этикетом порой, ни в недостаточно белоснежном воротнике рубашки и отсутствии запонок на манжетах. — Вы знаете, Тео, — Адам заговорил после продолжительной паузы, почему-то думая, что Хатчкрафт уйдёт, так и не дождавшись ответа. — Я рад, что мы живём в то время, когда достоинство человека не определяется его происхождением. — Вы правда в это верите, профессор? — насмешливо вскинув бровь, Тео без стеснения заглядывал в его глаза, наклоняясь чуть ближе и упираясь локтями в свои колени. — Вы, который, могу поспорить, не знаете другой работы, кроме как учительства? Ваши пальцы не заточены под тяжёлый труд простого человека, а много ли простолюдинов удостоились вашего внимания? — Вы в разы благороднее многих, кто носит титул наследного лорда, — возразил профессор Андерсон, наконец отвечая ему прямым взглядом. — Ещё пять, десять лет, и никто не посмотрит на фамилию человека первее его достижений. — Вы оптимист. — Я в это верю, — пожав плечами, Адам улыбнулся и больше всего хотел, чтобы и Хатчкрафт поверил его словам. — Говорю же, оптимист, — тот, кажется, сдался и не стал спорить, носком ботинка гоняя по траве мелкий камушек. — До встречи с вами считал себя реалистом и даже скептиком, — внимательно наблюдая за его движениями, Андерсон видел в невзрачном сером камне яркий отблеск одинокого солнечного луча. — А сейчас рассуждаете, как законченный мечтатель, — Тео медленно, но сбрасывал с плеч груз недавнего откровения и снова становился похожим на привычного себя: с усмешкой и едва заметной иронией в каждом взгляде, брошенном на преподавателя. — Не передумали водиться с таким, как я? — И мысли не было, — Адама искренне удивило это предположение, а камушек ударился о каблук его туфли, отвлекая от покрытого такими заметными вблизи веснушками лица. Придерживая футляр фотоаппарата, профессор наклонился и подобрал недавнюю игрушку Хатчкрафта. Камень был мокрым и пачкал руки землёй, но он вертел его в кончиках пальцев, рассматривая неровные грани, и теперь был черёд Тео неотрывно следить за чужими движениями. — Хотите проявить плёнку сейчас? — вдруг остановившись и сжав кулак, поинтересовался Адам. — Мне нужно закончить эссе по философии, профессор, — взгляд карих глаз сузился в хитрый прищур. — Так что наведаюсь к мистеру Смиту позже. — Не смею препятствовать тяге к науке, — профессор Андерсон приложил ладонь к груди, за этим жестом незаметно пряча камушек в нагрудный карман пальто. — О, нет... Заметив, что рука Тео потянулась к гнезду для плёнки, Адам накрыл его запястье пальцами, останавливая от такой досадной ошибки. — Вы засветите плёнку, мистер Хатчкрафт, если откроете её прямо здесь, — поджав губы, профессор в момент убрал свою руку и покачал головой. — Оставьте пока у себя, а потом передайте мистеру Смиту, когда закончите, или занесите в комнату... В общем, вы знаете, где меня можно найти. Разумеется, он знал, но даже прощаясь Адаму хотелось снова напомнить номер своей комнаты и заверить, что в любое время дня и ночи он будет рад видеть юношу на своём пороге. Расходясь в разные стороны, как если бы их раз и навсегда разводили жизненные дороги, профессор думал только о том, какими удивительными бывают человеческие перевоплощения. Хатчкрафт был прав, Адам правда не знал другой жизни, и его судьба отчасти, но была предрешена ещё тогда, когда матушка отправила его в гимназию для мальчиков при церкви, но он никогда не чувствовал себя баловнем судьбы с золотой ложкой во рту. Даже сейчас, проходя мимо поля для гольфа и замечая одинокие фигуры в белоснежных костюмах с именными клюшками наперевес, профессор Андерсон признавался себе, что был бесконечно далек от этой смутной роскоши, человечность которой измеряется в фунтах стерлингов. Проведя остаток субботнего дня за проверкой эссе первого курса, Адам ещё не один раз возвращался мыслями к событиям минувшего утра. Казалось, он все ещё чувствовал холодный влажный воздух в лёгких и уголки губ тянулись вверх каждый раз, когда, закрывая глаза, перед ним появлялся образ кареглазого юноши. Их сегодняшняя встреча несомненно стала чем-то большим, чем просто внеклассным уроком художественной фотографии. Затянувшаяся тишина между ними прервалась откровениями, на которые Андерсон даже не смел претендовать, а теперь кончики его пальцев то и дело тянулись к маленькому камешку — сувениру на память и единственному доказательству того, что все, что происходило сегодня на берегу реки, — не выдумка или плод воображения.