Письма к другу Тео

Наутро профессор Андерсон вернул мистеру Смиту долг, уделив тому полчаса своего времени за завтраком и абсолютное внимание ко всем новостям, которыми Генри так спешил поделиться с ним. Тот был счастлив, что выходные обещают безоблачные, и шепотом сетовал на то, что Барнс, по его мнению, самый бесталанный и заносчивый ученик, тоже поедет на семинар. Адам сочувствующе кивал ему, выражая надежду, что другие студенты порадуют его больше, а сам мысленно перебирал все рубашки, которые с вешалки переместились в дорожный чемодан. Вещи он собрал ещё с вечера — чтобы точно ничего не забыть, и теперь только ждал последнего звонка, после которого у него будет полчаса на чай и дорогу до станции. Поезд был проходящим из Манчестера, потому в Кембридже задерживался только на четверть часа, пыхтя клубами дыма и давая оглушающие сигналы клаксоном, чтобы все пассажиры поторопились занять свои места. Мистер Смит уже был на платформе: по головам пересчитывал студентов, раздавая им билеты, и помахал профессору Андерсону в ту же секунду, как заметил в толпе его шляпу. — Профессор Андерсон, ну наконец-то! — Увлёкся чаепитием, — не слукавил тот, тяжело переводя дыхание и отыскивая взглядом фигуру Хатчкрафта. — Что же вы так, — по-учительски вычитал его Генри, передавая именной билет. — А где же мистер Хатчкрафт? Он один остался... Не успев недовольно поджать губы, Адам заметил спешащего к ним Тео с сумкой через плечо, похоже, той же, которую брал на занятия, и поднял вверх руку, привлекая внимание. — Здравствуйте... Извините... — он кивнул каждому из преподавателей по очереди, дыша чаще обычного от быстрого шага. — Главное, что успели, — вручив ему последний билет, мистер Смит довольно хлопнул в ладоши. — Вот теперь все на месте! Пойдёмте, не будем толпиться... — Почти подумал, что вы снова передумали, — напомнив не со зла, профессор Андерсон поравнялся с ним по пути к вагону, заранее зная, что у них одно купе на двоих. — Готовы к приключению, мистер Хатчкрафт? — Подумали или понадеялись, сэр? — Тео бессовестно лукавил, и у Андерсона не оставалось сомнений в том, что студент не просто готов к приключению, но и приятно взволнован в предвкушении чего-то нового и совершенно непредсказуемого. Предсказуемым был только номер купе и то, что кроме них двоих с ними должен был ехать сам профессор Смит, но тот в последний момент схватил свой чемодан и втиснулся в соседнее, оправдывая такие перемены спонтанными желаниями немедленно обсудить что-то со своими будущими студентами-дипломниками. Клаксон в последний раз поторопил опаздывающих, и локомотив выдохнул в безоблачное небо темное облако, плавно трогаясь с места и убегая со станции Кембридж дальше на юг, своей следующей остановкой выбирая Лондон, а последней — Брайтон. — Расскажете, как вам удалось поместить весь свой багаж в одну маленькую сумку? — как бы профессора ни завораживал вид Тео, увлеченно рассматривающего мелькающий пейзаж за окном, слышать его голос ему хотелось не меньше, чем безнаказанно изучать россыпь светлых веснушек на носу. — М? — осознанно перенимая привычку или делая это случайно, Хатчкрафт обернулся и слегка нахмурился. — Что? — Ваша сумка, — кивая на ту, припрятанную на багажной полке сверху, Адам позволил себе сесть свободней, в чем-то даже вальяжно, разводя колени в стороны в мягких вельветовых брюках. — Как весь ваш багаж уместился в ней? На лекциях вы прятали там пару книг и конспекты, а сейчас — волшебство? — Ловкость рук, профессор, — Тео поднял обе руки, демонстрируя ладони и одним невинным жестом оживил в памяти Андерсона вид тонких длинных пальцев на кайме чашки, а дальше, глубже — ощущение мягкой прохлады гладкой кожи. Адам замаскировал неоправданно глубоких вдох за смешком и повернулся к большому окну, уповая на то, что вид пробегающих мимо деревень и лесов вытеснит собой неугомонные воспоминания. — Вы уже бывали в Брайтоне, профессор? — узнаваемые оттенки голоса, каким он не слышал его слишком давно, снова обволакивали, вкрадчиво щекотали слух, и Андерсон мягко улыбался, пока еще предпочитая вид зеленых лугов лицу своего собеседника. — Профессор Смит организовывает семинар каждый год, — начал он издалека. — И каждый год выбирает местом проведение Брайтон, с его широкими пустынными пляжами, холодным северным морем, нежным солнцем и виллой покойного сэра Лонгарма прямо над бухтой. Когда-то давно старик Лонгарм, философ и мыслитель, между прочим, отписал свое фамильное поместье университету, и с тех пор предприимчивый сэр Генри Смит злоупотребляет этой привилегией. Он считает это место местом силы и вдохновения, местом вечного поиска и неожиданных открытий. — А вы? Что вы чувствуете, каждый год возвращаясь туда? — сколько бы Адам ни упрямился своим желаниям, силуэт юноши так неожиданно близко заставил его повернуть голову и ответить, уже глядя в лицо Тео, который был слишком увлечен видом за окном, чтобы чувствовать на себе внимательный взгляд. — Готовность к чему-то новому, Тео, — профессор заговорил после заметной паузы, оценивая каждое из немногих слов, что решился высказать. — Новые места — новые открытия. — Но вы там уже были не раз, — возразил Тео, показав, что, вопреки увлеченности пейзажами за окном, внимательно слушает его. — Да, но море никогда не бывает одинаковым. И это было правдой: в ясный солнечный день вода отливала бирюзой и казалась полупрозрачной, а в туманные, дождливые времена была тяжёлой и серебристой, как растопленный свинец. Прибой выносил на песчаный берег ракушки и водоросли, но в безветренную погоду песок блестел частичками золота, если зачерпнуть горсть в ладони и пропустить сквозь пальцы. — Я люблю море, — просто признался Хатчкрафт, потирая пальцем натянутую на колене ткань брюк, которая уже лоснилась поношенным материалом. — Конечно, я не видел так много, как вы, сэр, но в этом я уверен. — Лицом к лицу с океаном я чувствую себя мелкой песчинкой в этом мире, — переводя взгляд на небольшую деревню, прямо через которую проходили железнодорожные пути, Андерсон смотрел на отражение Тео в стекле. — Мне нравится это чувство. — Мне тоже. Остаток дороги они иногда обменивались фразами, все больше внимания уделяя видам английских провинций и собственным мыслям. Молчать с Тео было так же приятно, как и вести беседу, и это было редким, оттого очень ценным качеством для профессора, который за годы привык к тишине и одиночеству. — Уже чувствуете соль на кончике языка? — мистер Смит заглянул в купе, когда поезд уже сбавлял ход, а значит — приближался к нужной им станции. — Вы уверены, что это не ваши слезы? — многозначительно приподняв брови предположил Адам, сквозь стук колёс локомотива слыша отголоски его спора с Барнсом. — Ничего не говорите, профессор, — тот устало прикрыл глаза и провел ладонью по лицу. — Я думал, что... Конец фразы заглушил скрип тормозов и глухой гул рельсов, с которым поезд прибывал на платформу. Спустив с багажных полок свои чемоданы, они вышли в узкий коридор вагона, где уже толпились пассажиры, дабы не пропустить свою остановку: голос машиниста сквозь помехи объявил, что состав задержится в Брайтоне всего на пять минут. Маленький вокзал встречал их приятным жёлтым светом фонарей, а в воздухе и правда пахло морской водой — насыщенный, тяжёлый запах, который прилипал к губам и ещё долго чувствовался на коже. Адам вдохнул полной грудью: он не скучал по жаре французской Ривьеры, но по духу моря — каждый раз, когда покидал побережье. — Для тех, кто впервые в Брайтоне, предупреждаю: нам придётся пройти около мили, — мистер Смит собрал вокруг себя кружок из студентов и с важным видом сообщал несколько огорчающую новость. — Когда-нибудь профессор Смит найдёт для нас извозчика, но это уже другая история, — наклонившись к плечу Хатчкрафта, прошептал профессор Андерсон, отчего-то улыбаясь своей маленькой вольности. Но возражать никто не стал — Генри выглядел слишком бескомпромиссно в своём уверенном шаге, которым уже направлялся в сторону ступенек с перрона, и студенты, покрепче перехватив чемоданы, пошли за ним. Кто-то даже достал фотоаппарат и пытался сделать кадр, но Адам был почти уверен, что только портит плёнку в сумерках. Дорога стала веселее, когда за очередным поворотом показался большой особняк — тот самый завещанный Кембриджу сэром Лонгармом, которого Адам видел только на портретах в университете. Вилла приветливо светилась всеми окнами и как будто давно ждала своих гостей с горячим ужином и мягкой постелью, и все заметно ободрились, только на минуту остановившись, чтобы размять спины и руки. — Вот он — наш дом на эти два дня, — довольный собой так же, как и многие годы до этого, мистер Смит широко развёл руки, будто бы мог обнять целое поместье. — Для нас любезно подготовили комнаты, так что, прошу, не задерживаемся — я так же мечтаю о чашке чая, как и вы! Уважаемый Генри Смит безбожно лгал, на самом деле мечтая о стаканчике бренди в компании избранной им же элиты, а чашку чая всегда можно успеть выпить глубокой ночью в собственной спальне, воспользовавшись кипятильником. Особняк представлял из себя просторную виллу на два крыла и три этажа вверх, наверняка пряча еще парочку под фундаментом. Смотрители дома приветливо улыбались поздним, но ожидаемым гостям, помогали донести багаж до нужной двери и извинялись за то, что сегодня горячему и сытному ужину придется уступить в пользу закусок, сладостей, фруктов и чая, а если нет — бар в гостиной первого этажа был полон от первой до последней полки и соблазнительно играл бликами. — Надеюсь увидеть вас в гостиной через несколько минут, — окончательно отказываясь от образа преподавателя и свойственных ему манер, Адам провел Тео усталой, но не менее теплой улыбкой, и открыл дверь своей спальни. Каждый год он видел всё тот же стол и кровать, ковер на паркетном полу и занавески на окнах, едва ли сдерживающие желтый свет уличных фонарей, а после полуночи — луны и звезд. Быть может, зря он обнадеживал себя мыслями о грядущих выходных, но сейчас он наотрез отказывался мириться с любым неприятным исходом, внутри себя оставляя место только для морского бриза, ласкового солнца, голубого безоблачного неба и неизменной компании мистера Хатчкрафта, общением с которым надеялся насытиться до приятного головокружения. Будут они молчать или перебивать друг друга, фокусироваться на одной маленькой ракушке или бродить по поросшим травой холмам — все равно. Андерсон хотел вдохнуть полной грудью каждую секунду этого времени и не считал нужным отказывать себе в этом. Тем более, что через несколько минут уединения, спустившись в гостиную, он увидел Тео там. Не меняя костюм и туфли, он ждал своей очереди, чтобы получить чашку чая, но когда Барнс, стоящий перед ним, обжег пальцы о крохотное блюдце, Хатчкрафт попросил одну из милых женщин уступить ему заварник и маленькую чашку. Розовощекая служанка сперва растерялась, но не посмела отказать, а после и вовсе округлила маленькие глаза до размера фунтовой монеты, наблюдая за тем, как юноша перекладывает ушко заварника в левую руку и наливает полную чашку, совсем не по-джентльменски доливая сверху. — Адам, удовлетворите мое любопытство, — неожиданно возникший прямо за плечом Адама профессор Смит жарко зашептал на ухо. — Какой почерк у нашего Тео? Он пишет печатными или прописными буквами? А если прописными, то использует ли какие-нибудь характерные завитушки? — Господь с вами, Генри, — дернувшись от первого соприкосновения чужого дыхания со своей шеей, профессор Андерсон едва не пропустил весь остальной поток вопросов. — Вам-то зачем? — Любопытно! — тот ответил с таким выражением лица, будто бы это вполне очевидно и все оправдывает. — Как мистер Хатчкрафт справляется с камерой я уже видел, а вот почерк... — Красивый почерк, — пробормотал Адам, враз растеряв все свое красноречие, когда из угла зала ему салютовал чашкой Хатчкрафт. — Прописной. Летящий, с тонкими наклонными линиями... — Восхитительно! — мистер Смит, как назло, посмотрел в сторону Тео прежде, чем снова обернуться к краснеющему Андерсону. — А витиеватость? — Завитушки перед точками, — вздохнув, он положил ладони на плечи коллеги и деликатно отодвинул того в сторону. — И отвратительный царапающий звук на всю аудиторию, когда мистер Хатчкрафт ведёт запись лекции. Генри, дорогой мой, пустите к чайнику, будьте так добры! Адам с бóльшим удовольствием направился бы сразу к Хатчкрафту, но под взглядом мистера Смита в спину не смог обойти стороной чайный стол, потому со своим студентом встретился минутой позже, возле выхода из зала и с чашкой в руках. — Тео, прошу, напишите мистеру Смиту письмо. Хоть пару строк, — профессор Андерсон придерживал чашку на блюдце всего двумя пальцами, в то время как Тео приходилось каждый раз поднимать то почти до подбородка, чтобы сделать глоток и не перелить налитый доверху горячий чай. — Зачем, сэр? — тот улыбался, почти касаясь губами кромки чашки и дуя на кипяток. — Ему крайне любопытно, как же пишут левши, в частности — вы, — совершенного случайно заметив насмешливый взгляд в сторону своего собеседника, Адам недовольно поджал губы и положил ладонь на его локоть. — Предлагаю устроить чаепитие на террасе, удивительно звёздная ночь сегодня. Тео согласился коротким кивком, а на тянущуюся до полуночи беседу соглашался каждым вопросом профессору и рассказами о собственной жизни, улыбкой и смехом, что с каждой минутой звучал все неуместнее в тишине медленно засыпающего поместья. Звезды и вправду светили совсем по-летнему ярко, а Хатчкрафт знал удивительно много созвездий, которые с лёгкостью находил на небе и показывал профессору, то и дело наклоняясь ближе, чтобы удостовериться, что тот смотрит в нужную сторону, вслед за его указательным пальцем. — И все же, мой милый друг, — заметив, как Тео зевает в кулак, Адам не смог обратиться к нему никак иначе. — Время позднее, а вы, должно быть, устали с дороги. — К сожалению, профессор, — Хатчкрафт опустил взгляд на давно пустую чашку, которую до сих пор сжимал в руках. — К сожалению? — переспросил профессор Андерсон, не до конца понимая его эмоцию. — К сожалению, устал, — не сдержав очередной зевок, Тео несколько раз моргнул, будто прогонял с кончиков ресниц сонливость. — А ночь правда прекрасная сегодня, и... — И у вас будет ещё две такие же прекрасные ночи, Тео, — понимая, что Хатчкрафт не хочет подниматься на ноги первым, Адам сделал это сам, тем самым подводя итог их беседе. — Наш поезд в понедельник утром, и я отменил лекцию, чтобы все имели возможность отдохнуть. А сейчас пойдёмте-ка спать, мистер Хатчкрафт. С утра ещё много дел. Расставшись у двери, что разделяла их комнаты, каждый скрылся в своей спальне с уговором встретиться на террасе в девять утра и отправиться за волнующей покупкой — первой фотокамерой Тео. Профессор Андерсон снова чувствовал себя добрым волшебником, надеясь, что на этот раз ожидания не подведут его, и наутро спустился из спальни на пять минут раньше назначенного времени. Погода радовала солнцем — не просто ярким, но и теплым, потому Адам сменил костюм на летнюю рубашку, а в кармане брюк держал чехол с солнцезащитными очками. Он подставлял лучам бледное лицо, позволяя тем тронуть его веснушками сильнее, чем прежде, и наблюдал за игрой воды в фонтане, когда прохладная ладонь легла на его плечо. — Непривычно ярко, профессор, — жмурясь не то солнцу, не то пестрым цветам рубашки, Тео не торопился убирать руку, вместо этого чуть сильнее сжимая пальцы и только после мягко соскальзывая ладонью вниз, нарочно или нет, но провоцируя легкую покалывающую волну мурашек между лопатками Адама. — Непозволительная роскошь для сентября, — профессор, очевидно, решил, что комплимент был сделан солнцу, а не его стилю, но когда наткнулся на лукавый взгляд, поджал губы. — Стало быть, цветастые рубашки только летом? — юноша смеялся ему в лицо, бессовестно и безнаказанно, зная, что его шутка заставит не покрыться алыми пятнами от негодования, а улыбнуться в ответ, слишком шумно вздыхая. — Зато то, что вы северянин, теперь очевидно не только после того, как вы начнете говорить, — возвращая колкость, которая по своей природе была скорее приятной, нежели обидной, профессор Андерсон, окрыленный легкостью морского бодрящего воздуха, зацепил тыльной стороной пальцев открытые короткими рукавами футболки чужие плечи. — Помолчим? Они рассмеялись, подхватывая друг друга, поочередно отводя взгляд или возвращая, пользуясь неведением друг друга, и если Адам имел неоспоримое преимущество за стеклами темных очков, взгляд Тео можно было отследить легко, что не могло не тешить разыгравшееся самолюбие. Преимущество обратилось техническим поражением тогда, когда, не отходя от магазина фототехники, они заметили стенд с солнцезащитными очками, и Хатчкрафт, поддавшись не на уговоры, но обстоятельные аргументы, достал из кармана несколько купюр, а взамен получил стильный аксессуар. Круглые стекла с тонкими дужками до того хорошо смотрелись на молодом лице, что Адаму пришлось занять себя рожком ванильного мороженого, чтобы не любоваться столь откровенно и абсолютно беспардонно. Утро уступило не менее солнечному и жаркому дню, день — теплому вечеру с пушистыми облаками далеко над горизонтом и прогревшемуся песком под ногами. Получив бесценную игрушку, Тео несколько часов не расставался с фотоаппаратом, буквально следуя по пятам за профессором Смитом и впитывая каждое его слово. И пусть Адам плелся одним из последних, больше наслаждаясь погодой, нежели процессом съемки, его взгляд, внимательный, а самое главное — припрятанный за темными очками, не расставался с макушкой и силуэтом, движением рук и каждого из пальцев, уже гораздо расслабленней опущенных плеч и сосредоточенно прикушенного кончика языка или губы. С ног до головы в черной одежде, Тео был вороной среди стайки громких и суетливых чаек. В белых хлопковых футболках поло и шортах, вчерашние хмурые студенты веселились и, казалось, напрочь забыли о том, зачем приехали сюда. Они уже строили планы на вечер, знакомились с девушками, не запоминая имен, а Адам ловил себя на неприятном чувстве ревности, когда Хатчкрафт в очередной раз уходил подальше с Генри, лишь на долю секунды пересекаясь взглядом с ним. Высмеянный другими и не раз, открыто или в кулаки, он, казалось, не замечал ни насмешливых взглядов, ни комментариев. Мистер Смит застилал своим восхищением весь его обзор, наверное, поэтому Андерсон отчасти был спокоен, пусть зубы раз за разом неприятно впивались в нижнюю губу, когда несомненно опытные руки коллеги Смита касались запястий или локтей Тео. Утомленное солнце неумолимо скатывалось прямо в море, оставляя после себя шлейф густого влажного тепла, которое, заползая под одежду, собирало с кожи капельки испарины. Баловни в белых одеждах шустро лишились тех, оставляя их прямо на песке, а веселую компанию красавиц предпочитая скучным профессорам. И только один студент неугомонно ползал по песку на коленях, выворачивал запястья и прогибался в пояснице, раз за разом спуская затвор нажатием кнопки сверху на новенькой блестящей камере. — Этот юноша возвращает мне несколько лет моей шальной молодости, — в сердцах признался Генри, оставляя Тео на одном из камней в той стороне пляжа, где из компании у него были только птицы. — Теперь я понимаю, почему вас так влечет к нему, мой дорогой друг! — Влечёт? — Адам едва не прокусил нижнюю губу, которую цеплял зубами, глядя то на яркий морской закат, то на фигуру Хатчкрафта вдалеке. — А разве нет? — мистер Смит так вскинул брови, как если бы был весьма разочарован получить другой ответ. — Профессор Андерсон, это ведь всегда видно... — Видно что? — он сглотнул в момент сковавшую голосовые связки хрипотцу, чувствуя, как к испарине от слишком тёплой для сентября погоды прибавляется ещё несколько капель под тканью рубашки. — Когда между людьми есть искорка, — отчего-то особенно развеселившись от этого слова, Генри вернул на нос тёмные очки и обвел взглядом пляж, как если бы тот был его собственностью вместе с плещущимися у берега студентами и Тео, который стоял на четвереньках чуть поодаль. — Искорка? — профессор Андерсон чувствовал себя идиотом, когда от каждой новой фразы его брови поднимались все выше над оправой очков. — Не поймите превратно, мой дорогой! — кажется, только заметив близкое к панике душевное состояние своего коллеги, он потрепал его по плечу. — Но это истинная правда. После такой правды Адаму не то, что хотелось провалиться под землю — хотелось забыть собственное имя, только бы этот позор стерся из памяти всех свидетелей его слабости, и Генри дал ему возможность вдоволь насладиться самобичеванием, вновь вернувшись к съёмке парусника на горизонте. Какой же он глупый, легкомысленный дурак с учёной степенью! Не может сдержать свои чувства и даже взгляд, выставляя себя на посмешище перед всем университетом, когда его мальчишеская увлеченность другим становится достоянием общественности. — Профессор Андерсон, сэр! На этот раз не смущённо, а с широкой улыбкой, Тео спешил привлечь его внимание с расстояния в десяток метров. Он сжимал в руках камеру, а казалось — ребра Адама, когда тот не мог сделать лишний вдох, боясь показать другим и ему самому, как уголки губ тянутся вверх в ответ на его голос. — Слушаю, мистер Хатчкрафт! — Душновато, не считаете? — он подходил ближе, разбрасывая вокруг себе песок носками туфель. — Главное, чтобы завтра не пошёл дождь, — включая скептика, Андерсон поджал губы и крепче обхватил плечи руками. — Не обещали, — ничуть не расстроившись этому замечанию, Тео пожал плечами и принялся бережно укладывать фотоаппарат в чехол, чтобы ни одна песчинка не попала между корпусом и объективом, рискуя поцарапать зеркало — все так, как учил мистер Смит. — В Британии бывает тяжело с прогнозом погоды, — наблюдая за его действиями, профессор Андерсон перебирал пальцами складки на рукавах рубашки. — А вы были оптимистом, — подарив ему ещё одну улыбку, Хатчкрафт положил полностью застегнутый футляр на плоский камень у ног преподавателя и, доводя того до приоткрытых в удивлении губ, стянул с себя футболку. — И всё-таки не упущу возможность искупаться. А вы, сэр? — А я... — сэр Адам Андерсон предпочел бы ополоснуться в ледяном душе и еще несколько минут провести на кафельном дне этого маленького убежища, не отказывая себе в удовольствии от души поизмываться над самим собой, таким постыдно жалким в свете последних событий. — Не настаиваю, но соблазняю. Отдавал ли Тео отчет себе, своим словам и действиям — Адам не мог знать наверняка, но в момент, когда его легкие снова втиснулись между ребрами под давлением насильно проглоченных слов, а в его руки упала еще теплая и слегка влажная чужая футболка, он как никогда ясно ощутил себя песчинкой против целого мира, выброшенной на берег океаном, имя которому было Тео Хатчкрафт. Юноша не смущался собственной наготы и липких любопытных взглядов ото всюду: в обычном белье, а не модном, придуманном специально для плаванья, с растрепанными волосами, небрежно спадающими на лицо, и, что самое главное, с темными пятнами чернил на коже — он был воплощением смелости. Один, против целого пляжа и комментария нарочно громко или неслышно шепотом. Удивительный, но ведь он правда будто не замечал всего этого, стремительно приближаясь к лазурной воде, пока белесая пена не коснулась его ног. Он сразу ушел под воду, ныряя, вскинув руки вперед и ловко пропадая в первой же волне. Этим, вряд ли догадываясь о подобном, он подарил профессору Андерсону несколько глубоких вдохов и секунды уединения с видом уходящего за горизонт моря и ощущением тонкой ткани футболки в пальцах. Та была тонкой, но будто новой. Насыщенный черный цвет и практически отсутствие катышков, она каждой ниткой сохранила запах своего хозяина, усиливая его теплом горячих ладоней Адама и развеивая вокруг, наполняя собой воздух, вытесняя морскую соль и пыль. Подушечка большого пальца скользнула по плотной строчке горловины, пальцы левой руки — нырнули в каждую из складок, в чем-то повторяя движения Тео, который в этот момент вынырнул, размашистым жестом пригладил волосы назад и снова пропал под водой. Большой палец как раз уступил другим, пропуская под горловину в изнанку: слегка влажная, она быстро остывала, отчего спешила выместить все оттенки запаха на чужой коже. Адам неотрывно наблюдал за тем, как Хатчкрафт снова выныривает, делает большой вдох, смеется ускользающему солнцу и ежится, будто то щекочет его, ровно так же, как щекочут морские волны. До заката оставалось чуть больше двух минут, а в Адаме не осталось ни капли самообладания. Тео выходил из воды медленно, будто нехотя. Цеплял воду ладонями, рассыпал повсюду брызги, играючи, снова смеясь самому себе, своим мыслям, но никогда над собой. Остальные студенты уже минут пять, как ушли, прихватив с собой новоиспеченных подружек, а профессор Смит, издали махнув рукой, пошел дальше в сторону бухты, наверняка напевая что-то себе под нос. Адам врал себе, что хотел бы составить коллеге компанию, уйти прочь от этого места, от мягких прикосновений черной ткани к ладоням, но это было не больше, не меньше, чем самообман. А жалкая попытка вытрезвить себя увенчалась тем, что он, рефлекторно приглаживая бороду, наотмашь влепил себе пощечину с чужим ароматом в собственной ладони. В пору было просто закрыть глаза и признать свое поражение, но приближающийся Тео заставлял смотреть на себя неотрывно. С темных волос вода стекала по лицу и шее, большими каплями падала на грудь, по животу, минуя пупок, но путаясь в густых темных волосах дорожки, наконец впитываясь в насквозь мокрое белье, тесно липнущее к ногам. — Не соблазнились, сэр? — Тео остановился в паре шагов, а Адам готов был поклясться, что может рассмотреть каждую из песчинок крохотных мурашек на его теле. На ещё одно интуитивное прикосновение к складкам футболки — соблазнился. Соблазнился — на ещё один взгляд, повторяющий контуры капель, которые стекали с груди Тео вниз по животу, впитывались в ткань белья и дальше, по бедрам к ступням, оставляя мокрые следы на ещё теплом песке. На закушенную солоноватую губу и прикрытые на мгновение глаза, на неглубокий вдох — соблазнялся на все, что вдруг открылось ему так ярко и ощутимо. На то, как медленно с лица уходил жар смущения, но не исчезал, а опускался ниже, вдоль рёбер и солнечного сплетения, пропитывая все внутри своим теплом, пока не осел в самом низу, покрывая мурашками бледную кожу между косточек бёдер. — Прошу прощения? — едва заставляя себя шевелить языком, профессор Андерсон медленно перевёл взгляд на лицо ещё вчерашнего студента в наглухо застегнутой рубашке. — Искупаться, — Хатчкрафт махнул рукой за свое плечо, там, где плескалось потерявшее для Адама всякую красоту море, и тряхнул головой, сбрасывая с волос холодные капли. — Извините, сэр... — Да ничего, — в глубине души тот был даже благодарен за окативший его лицо освежающий дождь и постарался улыбнуться. Хуже не будет. Ничто уже не будет хуже того, что он, кажется, все-таки именно тот, кем посчитал его Тео после щедрого подарка, но этой мысли профессор не позволял задержаться в голове, размашистым движением вытирая с лица соленую морскую воду тыльной стороной ладони. — Вода прекрасная, — не то делился восторгом, не то продолжал соблазнять Хатчкрафт, оглядываясь на волны. — Может, вы все-таки... — Что? — Составите мне компанию? — Тео хлопал длинными влажными ресницами, когда вдруг закрыл лицо обеими руками и отвернулся. — Давайте я не буду смотреть! Его голос звучал глухо, но все равно заставил профессора Андерсона рассмеяться: над его непосредственностью, над искренностью эмоций, над самим собой, когда тронувший сердце к тридцати годам лёд таял вместе с россыпью капель на коже, которые принёс за собой Тео. — Тео, как вы себе это представляете... — Здесь никого нет, кроме нас с вами, профессор! — Хатчкрафт уже подглядывал за ним одним глазом сквозь пальцы, смеша ещё сильнее. — А вещи, ваша камера... — Адам понимал, что просто вспомнил о положенном занудстве в тот момент, когда и хотел, и не мог позволить себе согласиться. — Никого здесь нет! — с разыгравшимся отказами азартом уговаривал Хатчкрафт, все-таки отнимая одну ладонь от лица и протягивая её к профессору. Ещё мгновение — и прохладные влажные пальцы коснулись запястья, притягивая к себе, но Андерсон только пошатнулся, крепко стоя ногами в сереющем сумерками песке. — Вы же были готовы к чему-то новому, сэр, — разжимая пальцы, Тео смотрел на него, склонив голову, тем самым взглядом, что напоминал Андерсону не знавшего слова «нет» ребёнка. — Разве вы когда-то купались вот так спонтанно, после заката и без плавательного костюма? Когда-то слишком давно, чтобы спутать воспоминания с детскими фантазиями, когда не было формальностей и статусов, а он воображал себя скорее фермером, нежели уважаемым профессором. Сейчас же, глядя в лицо Тео напротив, Адам физически, практически каждой клеточкой ощущал, как легко поддается ему, как его тело, ведомое лукавым взглядом и голосом, тянется навстречу, ладони потеют сильней обычного и в рубашке становится невозможно жарко. — Отворачиваться не передумали? — он выигрывал секунды для своего еще не испарившегося окончательно смущения, а Хатчкрафт, довольный своей маленькой шалостью, улыбался ярче, полноценно замещая собой ускользнувшее за горизонт солнце. — А вы? — охотно ввязываясь в эту маленькую игру, Тео облизывал наверняка соленые губы и щурился до заметных морщинок. Его вопрос не требовал ответа, а то, что он первым отвернулся и сделал шаг навстречу шуршащему волнами морю, было неоспоримым доказательством того, что он чувствовал немое согласие Адама и не сомневался ни секунды, что тот последует за ним, скинув жаркие одежды. Одежды, говоря по правде, не были жаркими, но все тело профессора было сплошь покрыто россыпью испарины вперемешку с яркими рыжими веснушками, незаметными под строгими костюмами. Занудство напомнило, что было бы неплохо припрятать камеру, но один вид стоящего поодаль Хатчкрафта подталкивал в спину, разжимал пальцы, в которых были рубашка и брюки, и те, бесполезные сейчас, остались просто лежать на песке рядом с другими, черными и уже наверняка полностью сухими. — Предупреждаю, я не слишком хорошо плаваю, поэтому... — Адам сам не понимал, зачем сейчас говорит это, когда холодная вода уже задевает пальцы на ногах. — Поэтому, если вдруг вы начнете тонуть, я вытащу вас на берег, — по-своему переиначил Тео и обернулся, чтобы зайти в воду спиной вперед, ни на секунду не отводя взгляда от лица напротив. — О, нет, позвольте этому кораблю пойти на дно, — профессор же, напротив, до рези в глазах всматривался с горизонт, медленно и осторожно заходя глубже в воду. — Никогда, — тихо, едва ли не в унисон с шумом прибоя заверил юноша, и Адам предпочел бы верить в то, что ему это послышалось, но неожиданно прилетевшие в грудь ледяные брызги и вовсе выбили из сознания всякие мысли. — Что вы... — вряд ли он сам знал, как именно хотел закончить фразу, но слова подлым образом испарились, оставляя только ощущение шустро стекающих капель по груди и животу. — Никогда, профессор! — на этот раз громко, перекрикивая шепот моря и напряженное дыхание Андерсона, повторил Тео, и его рука проскользнула по поверхности воды, ловя несколько волн в ладонь и хлестко обливая Адама еще раз и еще, рассыпая вокруг фейерверки из больших капель, мерцающих в сумерках искрами. Вчерашний студент и преподаватель, разделенные по разные стороны баррикад статусами и ученой степенью, сейчас на равных дурачились, смеялись и не упускали удачной возможности выиграть несколько секунд форы, пока один вытирает воду с лица, а другой — отплывает на пару метров, чтобы совсем скоро снова схлестнуться в неравном бою, где случайные соприкосновения не неловкость, а естественность, узкие плечи под глубокими ладонями — невинная шалость, а длинные пальцы в ложбинках ребер — только способ заставить смеяться громче. Тео ловко пользовался своим преимуществом под водой, в то время как Адам с удивительной точностью определял место, где в следующее мгновение вынырнет темная макушка. Пелена из мелких брызг не рассеивалась ни на миг, а молочные сумерки незаметно сменились полумраком, который подарил двоим и единственным в этом моменте возможность безнаказанно перед обществом и совестью цеплять друг друга за руки, соприкасаться обнаженными телами и смеяться как близко, что каждый следующий глоток воздуха они могли разделить на двоих. Время измерялось разве что возможностью видеть лица друг друга и тем, как постепенно вода становилась теплее воздуха, отчего тело, выскальзывая из соленых объятий, моментально покрывалось мурашками. Выброшенные разыгравшимися волнами на берег, заметно уставшие, но счастливые до неисчезающих с лиц улыбок, они еще несколько минут провели в тишине, прежде чем Тео первым вспомнил, что умеет не только смеяться, но и говорить. — Вас когда-нибудь посещало чувство, что всё не так, как должно быть? — он лежал на еще теплом песке, наверняка узнавая контуры созвездий и задумчиво водил кончиками пальцев, рисуя причудливые узоры подле себя. Профессор Андерсон искоса наблюдал за движением его рук, и те, бледные, почти белые в полумраке, гипнотизировали его взгляд. Совсем недавно эти пальцы касались его кожи, теперь — только песка, оставляя неглубокие разводы, а в памяти Адама — каждый момент их вечера. — Конечно, — он кивнул, отвечая в тон негромко. — И не раз. — И как вы с этим справляетесь? — Тео отвлёкся от рисования, чтобы встретиться взглядом с потемневшими до синего глазами. — Пытаюсь принимать то, что все в нашей жизни происходит не просто так. Даже когда мечты не сбываются. Со временем перестаёшь мечтать, и становится легче, — Андерсон чувствовал лёгкую горечь в своих словах, которые могли когда-нибудь стать неприятной истиной для юноши. — Что за жизнь без мечты? — Спокойная, Тео, — профессор улыбнулся с тем сожалением, которое становилось все ощутимее для него. — Предсказуемая. Знаешь, чего ожидать от каждого нового дня. — Но разве вы знали, что сегодня будете купаться на закате вместо чаепития с мистером Смитом, — улыбка вдруг стала лукавой и заметной даже в тени, что с каждой минутой скрывала от него лицо Хатчкрафта. — И предположить не мог, — честно признался Адам, опуская подбородок к ещё влажной груди и рассматривал капли на коже. — Значит, не все так предсказуемо в вашей жизни. Тео потянулся за футболкой, почти наощупь отыскав среди сброшенных в кучу вещей, и сел ровнее, надевая ту и разглаживая складки тёмной ткани. Теперь его внимание привлекала тонкая яркая полоска, что осталась на линии горизонта и вот-вот должна была утонуть в волнах, но пока ещё подсвечивала небо фиолетовым там, где оно встречалось с морем. — О чем вы мечтаете, Тео? — Не скажу, сэр, — он обернулся через плечо, глядя на преподавателя сверху вниз и привычным жестом убирая влажные волосы с лица. — Говорят, тогда не сбудется. — Что ж, — пожав плечами, профессор Андерсон приподнялся на локтях, не спеша приближать момент, когда им придётся попрощаться у дверей спальни. — Не хочу быть причиной, по которой ваша мечта может не осуществиться. Мне кажется, она у вас очень хорошая. — Так и есть, профессор. И снова в разговоре провисла пауза, тишину которой заполнял шум прибоя и тихий шорох песка, который Тео отрешенно перебирал пальцами. — У вас есть семья? — ход мысли Хатчкрафта было тяжело отследить, но для него самого, похоже, все имело какую-то связь. — Нет, — Адам покачал головой и задел пальцем тонкое кольцо на мизинце, которое свободно прокручивалось на влажной коже. — А любовь? — лицо Тео непривычно не менялось в эмоции, оставаясь таким же задумчивым. — Тоже, — у Андерсона не было и намерения солгать ему хоть в одном слове, но отчего-то он все же промедлил с ответом. — Я слишком отдалился от людей, чтобы называть всякое доброе отношение любовью. Адам вздрогнул, не ожидая почувствовать прикосновение мягкой и чуть сморщенной от воды подушечки пальца к своему плечу, а Тео улыбался каким-то своим мыслям, без труда дотягиваясь до него с расстояния того десятка сантиметров, что был между ними. — А говорите, отдалились, — видя непонимание в глазах напротив, Хатчкрафт улыбнулся шире и опустил руку, чтобы подняться на ноги так бодро, как будто совсем не устал за этот долгий день. — Пойдемте, профессор. Уже совсем стемнело. И Адам предпочел бы укрыться в этой темноте, только бы ускользающее песком сквозь пальцы время остановилось, укрывая их от посторонних глаз, а его самого — от осуждающего голоса совести. Сейчас он звучал тихо, шептал на самое ухо, напоминал, что все, что происходит — неправильно, и вряд ли в этой неправильности есть хотя бы толика мечтательности Тео. — Не замерзли? — нежелание провести последние несколько минут в тишине заставляло язык лениво шевелиться, но Хатчкрафт, очевидно, что хотел в точности противоположного, ограничиваясь разве что кивком и отходя, чтобы в последний раз взглянуть на поблескивающие в лунном свете темные волны. Дорога домой заняла чуть больше четверти часа. Особняк оживал на глазах, перемигивался огнями в окнах, обменивался сплетнями, монотонным шумом наполняя стены, прерываемым разве что звуками музыки или звоном стеклянных стаканов. Нетрудно догадаться, что они пропустили ужин. Увлеченные друг другом, вряд ли испытывали голод, но стоило переступить порог, как служанки бросились к ним, предлагая разогреть еще теплый картофельный пирог. Тео вежливо отказался, рассыпая вслед за собой шлейф из песка, а Адам уголками губ улыбнулся мысли о том, что сейчас взъерошенный юноша с мечтательно прикрытыми веками и уже тронутой загаром кожей был похож на ожившую в реальности сказку о песочном человеке. Тогда он вряд ли мог знать, что та же мысль посетит голову Хатчкрафта позднее этим же вечером, когда он не сможет уснуть, а весь его прикроватный коврик будет усеян крупицами песка. Не договариваясь продолжить вечер на террасе или в гостиной, они синхронно развернулись и разошлись в противоположные стороны коридора второго этажа, щелкая замками и только тогда на долю секунды пересекаясь взглядами, только чтобы сразу отвернуться и спрятаться каждый за своей дверью.