Письма к другу Тео

— Я оставил вас без чая, — поджимая губы, Адам задумчиво водил кончиком пальца вдоль боковой строчки чужих брюк, в то время как другой рукой оглаживал костяшки длинных пальцев, что лежали поверх его ладони. — Разве мне уже пора уходить? — Тео приподнял бровь, пугая Андерсона одним предположением, что их время этой ночью может закончиться так скоро, когда небо ещё густо-черное и до рассвета не меньше шести часов. Тех часов, что можно потратить на разговоры шепотом и на ухо, на чтение книг или неторопливые соприкосновения пальцев с телом, что раскрашивают тишину всеми оттенками спектра. Адаму казалось, что он уже привык чувствовать мурашки под рукавами халата от каждого случайного или нарочного касания, но это было далеко от истины: и прохладные пальцы, и приподнятые уголки ярких губ, и маленькие веснушки на щеках — все в Тео до сих пор волновало его, отбрасывая алым отблеском на скулы. — Нет! Останьтесь, прошу, — Адам нашёл в полумраке обе его ладони, некрепко сжимая в своих. — У нас... У нас совсем не было времени, а теперь ночь так длинна, и скрывает нас от чужих глаз, и... Но, Тео, дайте мне знать, когда устанете от меня и захотите прилечь, и я в ту же минуту отпущу вас в чудные сны — благо, плед мистера Смита остался у меня. Обещаете мне? — И снова оставить вас на целую ночь на полу? — Тео мягко коснулся носом его виска, привлекая внимание до смущенной улыбки наивно, как это делают дети, и тут же отстранился, кажется, всё-таки окончательно смущаясь. — Знаете, мистер Дарси неоднократно говорил, что полезно спать на твердой поверхности, особенно для мужчин в возрасте... — за философскими интонациями умело пряча ответную улыбку, пока полумрак скрывает румянец на щеках, Адам как никогда хотел звучать для Хатчкрафта ближе, чем с высоты разделяющей их субординации. — Я, конечно, стар только душой, но... — Адам, — обрывая его вздохом прежде, чем именем, ловя взгляд и тут же прикусывая губу, а вместе с тем — выдавая такую несвойственную смелым глазам робость, Тео чуть крепче сжимал горячие руки и совершенно точно знал, что его маленькая шалость не пройдет бесследно. — Вы представить себе не можете, как я истосковался по звучанию собственного имени вашим голосом, — и без того чувствуя себя абсолютно обнаженным перед Хатчкрафтом, признавался профессор и позволял себе рассматривать и пышные ресницы, и морщинки в уголках хитро прищуренных глаз, и особенно внимательно — улыбку, которой ему так не хватало. — Я могу повторить, — ведя бровью вверх с лукавостью, Тео будто снова тянулся к нему, но так же незаметно щекотал дистанцией. — Тео, я не смею вас... — Не смеете, Адам, — укрывая негромкий голос своим почти шепотом, соглашался Хатчкрафт и не оставлял сомнений в том, что его губы, соблазнительно приоткрытые и еще слегка влажные, желают соприкоснуться в поцелуе вновь. На этот раз он целовал осторожно, будто изучая каждый изгиб, улыбаясь щекотливому касанию мягкой бороды, нарочно оттягивая момент тесного и влажного, каким был или мог быть. Смелый за двоих, обжигающий холодом совсем недавно, сейчас обжигал уста, увлеченно и самозабвенно, будто и не было ни обидных слов, ни слухов, ни просьб навсегда исчезнуть; не было колких фраз, ревнивых взглядов и жесткости в темном коридоре. Он снова целовал будто впервые, но и первым отстранился, не оставляя между ними даже невинного соприкосновения кончиком носа; дыша заметно тяжелее прежнего и боязливо отводя взгляд, ровно так же — как отнимая руку от чужого бедра, так незаметно за увлеченностью друг другом скользнувшую дальше по внутренней его стороне и задевая натянутую ткань брюк. — Извините, я... Я не хотел... — Я знаю, Тео, я... — торопливо прикрывая колени халатом, что предательски соскользнул с его бёдер тонким шелком, профессор Андерсон меньше всего хотел заставлять Тео извиняться. Донельзя смущенный сам, Адам пытался не показывать этого Хатчкрафту, чьи бледные скулы редко окрашивал такой яркий румянец, как сейчас, когда он отвернулся и точеный профиль попал в полукруг тёплого света настольной лампы. Сконфуженный, расстроенный, даже испуганный — от всего его вида, когда Тео сидел на самом краю стула и сжимал собственные ладони между колен, жалеть хотелось уже его, а не пойманного в момент человеческой слабости профессора. Воспользовавшись тем, что взгляд Тео все ещё стыдливо спрятан в сплетении его пальцев между собой, Андерсон боком проскользнул мимо него, в который раз затягивая пояс халата туже. Ему бы не помешал прохладный душ или хотя бы смочить щеки и шею водой, но, едва взявшись за ручку двери ванной, осознание простой мысли остановило Адама на полушаге: Хатчкрафт же сбежит, если он оставит его одного в комнате. Потому профессор Андерсон сменил курс и вместо душа влил в себя стакан воды, тайком выливая последние капли на ладони и похлопывая себя ими по скулам прежде, чем вернуться к Тео. — Тео, все в порядке, — проходя мимо стула, он легко провел рукой по сгорбленной спине и опущенным плечам и, присев рядом на кровать, высвободил его ладони, чтобы обхватить те своими. Поднося руки Тео к своим губам, Андерсон каждым поцелуем костяшки и фаланги извинялся за свою несдержанность — вот за что действительно стоило просить прощения, а не за досадную случайность, которая лишь обличила тщательно скрываемое. — Вы меня простите. Я... Я слаб перед вами, я всего лишь человек и ничто человеческое мне не чуждо, и об этом я начал вспоминать после встречи с вами, — Адам говорил тихо, надеясь достучаться и вложить слова в сердце, и радовался тому, как взгляд тёмных глаз медленно, но возвращался к нему. — Каюсь: ваши прикосновения будят не только бабочек в моем животе... Профессор Андерсон провел рукой по воздуху между ними, играя пальцами, будто бы те были крыльями его бабочек, и улыбался в ответ на неуверенную улыбку в уголках чужих губ. — Но и что-то менее поэтичное. Вас это никак не должно касаться, это моя проблема и... Честно, я не сержусь на вас, просто не могу. Только перестаньте так расстраиваться, я вас прошу. Хотите... Хотите остаться один и отдохнуть? Я могу взять плед и лечь тут рядом, но обещаю не тревожить вас разговорами до самого утра. — Не говорите об этом... Так, — упуская большую половину всего сказанного, Тео нахмурился и слегка приподнял руки, зная, что так позволит им обоим встретиться взглядами. — Я не маленький и... Неловкая пауза длинной не больше, чем в один вдох, но оба моментально поддались улыбкам и даже тихим смешкам, так же быстро закушенным или поджатым губами. — Вам не за что извиняться передо мной, а я обещаю быть внимательным к своим рукам и случайным прикосновениям, — обещанием было мягкое прикосновение подушечки большого пальца к тыльной стороне ладони, но и это не всё: перенимая инициативу, он подался навстречу и невесомо провел приоткрытыми губами по горячим рукам, оставляя невидимый, но до мурашек ощутимый след. — Обещайте мне этого не обещать, Тео, — не узнавая свой собственный голос и смелость в нем, негромко ответил профессор и невольно сжал пальцы крепче, продлевая момент нежности на несколько бесценных секунд. — Я не отказываюсь от своих слов: я принадлежу вам каждой клеточкой моего тела и, как видите, оно не позволяет мне соврать. Одно ваше присутствие: взгляд и улыбка, не говоря уже о счастье прикасаться к вам или... Целовать — заставляет меня чувствовать. Я будто... — Очнулись ото сна, — подсказал Хатчкрафт, хорошо помня уже случившийся разговор. — Тогда я буду стараться, чтобы вы не уснули вновь. Простые фразы преображались в обещания, а улыбки — соприкасались смешками так же мягко сплетаясь между собой в унисон, как сплетались горячие и прохладные пальцы. Каждый еще минимум по одному разу успел извиниться, столько же — поцеловать ладони с мягким румянцем на щеках. И все это время пальцы не теряли друг друга: сжимались и разжимались, переплетались, оглаживали и почти щекотали — они были скромным воплощением желаний, так тщательно сдерживаемых, но от того не менее трепетных. В тишине, когда слова окончательно потеряли свою значимость, Тео имел неосторожность зевнуть. — Настаиваю на том, чтобы вы отдохнули, — задевая своим коленом его и наблюдая за тем, как гладкая и тронутая катышками ткани встречаются в полумраке, тихо выдохнул Адам. — Намекаете на то, что мне пора? — Тео точно знал, что слова профессора означали другое, но не отказал себе в удовольствии снова зацепиться за взгляд голубых глаз и услышать желаемое. — Вы ведь знаете, что нет, — Андерсон уже не подлавливался на эту удочку, оттого позволял лукавости тронуть его губы и взгляд. — Меньше всего я хочу расставаться с вами. Даже до утра. — Мы встретимся на лекции, — напомнил Хатчкрафт, бессовестно разыгрывая свой маленький этюд. — А можем встретить рассвет, — достойно отыгрывал свою роль Адам, пусть сонливость отпечаталась на его лице. — Хотя, нет. — Нет? — бровь подскочила вверх, ибо юноша такого поворота не ожидал. — Нет, — профессор мотнул головой и позволил себе скользнуть ладонью по острому колену и вверх, оглаживая бедро. — Я хочу, чтобы вы отдохнули, а рассветов у нас будет еще много. Отнекиваться не пришлось. Тео согласился, пусть и нехотя позволял расцепить пальцы, а когда Андерсон поднялся на ноги и вместо того, чтобы начать готовиться ко сну, потянулся за пледом, вцепился в клетчатую шерстяную ткань так же крепко. — Под покрывалом теплое одеяло, если... — Адам, очевидно, что даже не допуская иной мысли, указал рукой на кровать, но Хатчкрафт, поднявшись на ноги, не шелохнулся, только крепче сжал пальцы и потянул руку на себя, одновременно с этим заставляя придвинуться ближе. Ловко справляясь со словами, еще более искусно Тео умел обходиться без них. И стоя сейчас, достаточно близко для объятий, но не для поцелуя, он уверенно не отдавал клетчатый плед в руки, которые заставили его забыть о времени. — Тео, я не... Но он молчал в ответ, слегка закусывая нижнюю губу, и сдал себя, только когда коротко, будто случайно, зацепил взглядом кровать. — Тео, вы хотите лечь?.. — профессор Андерсон не договорил то самое «вместе», что рассмотрел в случайном взгляде, но заставить себя сказать вслух ещё не мог. Его кровать всегда была только для него одного. Удобная, но слишком узкая, она едва помещала на себе одну перьевую подушку, и улечься так, чтобы с края не свешивалась ни рука, ни нога порой было непросто: сам Адам любил спать, подложив руку под подушку, отчего уже привык пальцами тянуться к полу. — Я не хочу, чтобы вы снова спали на полу, Адам, — ловко манипулируя всей полнотой тех чувств, что пробирали профессора от звучания имени его голосом, Хатчкрафт отводил взгляд, но плед сжимал так же крепко. — У вас сквозняк. — Тео, я думаю, это не слишком... — Удобно? — тот наконец посмотрел на него, выразительно приподняв брови. — А разве удобнее провести ночь, мучая спину стыками паркетной доски, чем в мягкой постели и... — Я не позволю вам терпеть такие неудобства, — Андерсон покачал головой, настойчивее пытаясь забрать плед в свои руки, но вместо этого оказался ещё ближе. — Неудобство согревать друг друга теплом своего тела? — с той неизменной эмоцией, что приподнимала уголки его губ в улыбке, а бровь — в соблазняющий изгиб, Хатчкрафт медленно перебирал пальцами, перетягивая плед на себя, пока расстояние между ними не уменьшилось до возможности поцелуя. — Встречать сны, слушая ваше тихое дыхание? Вы правы, Адам, таких неудобств мне не стерпеть, но... Попробовать стоит. Тео потянулся к нему, но лишь мягко задел кончик носа своим и, пока чужие губы безвольно приоткрылись навстречу прикосновению, вдруг стал на целый шаг дальше. Довольный и почти не смущенный своей шалостью, Хатчкрафт отбросил выскользнувший из обманутых близостью пальцев плед на кровать и поджал улыбающиеся губы, просто разводя руками — мол, случайно получилось. — Мне нужно переодеться, — с тяжёлым вздохом принимая неизбежность поражения, профессор Андерсон опустил руки и повёл подбородком в сторону ванной. — Я быстро. Но в ванной он задержался на несколько минут: сначала выливая на себя остывшую к ночи воду, затем — надевая на ещё влажное тело хлопковую пижаму, и уже готов был вернуться в комнату, когда вспомнил, что хотел почистить зубы. — Не уснули? — вытирая шею и волосы на затылке махровым полотенцем, Адам подошёл ближе к Хатчкрафту, который изучал что-то на его книжной полке. Он уже разделся до привычной белой майки, тонкая ткань которой пропускала контуры синей птицы, а глубокий вырез обнажал размах крыла, и Адам невольно залюбовался им вместо прежде горячо любимых корешков романов и философских трудов. — Некоторые из ваших книг я уже читал, но другие... — проводя кончиком пальца по тесно соприкасающимся фолиантам, Тео задумчиво покусывал губу. — Кажется, встречаю впервые эти названия. — Можете брать любую, если захочется прочесть что-то новое, — профессор Андерсон пожал плечами будто бы равнодушно и сделал шаг к кровати, незаметно покрываясь изнутри и приятными, и пугающими мурашками. Откинув одеяло, Адам первый соприкоснулся с простынями, тут же прижимаясь спиной к стене, чтобы места рядом не казалось так мало, и Тео, до сих пор не раздетый ко сну, не разуверился в собственном желании. Он был готов хоть всю ночь пролежать вот так, не шевелясь, только бы Хатчкрафту было удобно, но пока только наблюдал за ним, опираясь локтем на подушку. — Тео, там... — осмелившись отвлечь от изучения его библиотеки, Андерсон негромко обратился к нему. — Если вам нужно — в ванной есть чистое полотенце, и в шкафу, на полке, можете взять пижаму, и... И надеть её, если хотите. — М?.. — он не слушал, это было заметно и по тому, как брови сходились у переносицы, и как сонно, оттого медленно моргали глаза. — Я только хотел предложить вам воспользоваться ванной, — ограничившись минимумом вместо сумбурного максимума, профессор мягко улыбнулся и кивнул на дверь в углу комнаты. — Да, спасибо, — не менее суетно кивая в ответ, Тео выглядел либо рассеянным, либо уже не так крепко уверенным в своих желаниях. Признаться, Адам до того болезненно сталкивал два противоречия внутри, что за время, пока Хатчкрафт прятался в ванной, успел минимум дважды раскрыться и укрыться снова. Тело под хлопковой пижамой бросало то в жар, то в холод, а дрожь никак не унималась, продолжая терроризировать кончики пальцев и знобливо дергать плечи. Хотел ли он на самом деле провести ночь с Тео? Да, да и еще миллион раз да! Но мог ли он представить себе еще сегодня утром, умирая на этой же кровати, что у него появится этот шанс уже ночью? Мог ли вообразить, каким глубоким будет томительное предвкушение, когда шум воды в маленькой ванной мог стихнуть в любую секунду, а босые ноги — ступить на паркетный пол? Так и произошло. Вода стихла, за шорохом можно было предугадать, что Тео воспользовался полотенцем, возможно, примерил и пижаму, но когда дверь открылась и в спальню скользнул темный силуэт — профессор Андерсон только лег на подушке повыше и напряженно поджал губы. — Думал, вы уснули, — очень честно признался Хатчкрафт и в точности повторил знакомый Адаму жест — промокнул полотенцем шею, вот только в отличие от него самого на юноше не было ничего, кроме белья, свободно приспущенного чуть ниже пупка и совершенно не достающего даже до колен. — И смутить вас своим сопением? Никогда, — отшучиваясь, профессор занимал руки одеялом, а глаза — бессмысленной пылинкой в складке простыней. — Я бы охарактеризовал его как «мелодичное», — припомнил Тео, картинно прищуриваясь, как если бы здесь и сейчас вернулся в то утро, когда застал мужчину спящим на полу. — Что за неприкрытая лесть, Тео.... — Адам, — незаметно подходя ближе к кровати, но не ложась рядом, он задел кончиками пальцев руки, беспокойно сжимающие край одеяла. — Я не хочу настаивать, если вы не чувствуете, что... — О чем вы? — встречаясь взглядом, Адам искренне потерял нить разговора, но так же быстро разыскал её в глазах напротив, настороженно потемневших. — Нет-нет, я только хотел освободить для вас больше места, что вы не чувствовали себя скованным в движениях или... — Я потерплю, — подсказал Тео и сам откинул одеяло, чтобы сесть на неприкрытую простынь, но не торопясь ложиться. — Только бы вы не делали это через силу. Мне кажется, мы и без того позволили себе... Многое сегодня. Я не обижусь, правда. — Тео, вам нужно отдохнуть. И мне тоже, — профессор не перебивал, но мягко вклинивался в мысль, ладонью с намеком или просто так, но проводя по простыне. — Да, я понимаю это и... Я могу лечь на полу, никаких... — но Хатчкрафт не успел соскользнуть на пол, увлеченный прикосновением пальцев к своему плечу. — Ложитесь скорей, у нас осталось не так много времени, чтобы выспаться и... — не веря ни своему голосу, ни своей смелости, Адам притянул юношу ближе, подсказывая лечь рядом. — И наполниться друг другом. Ещё несколько секунд Тео хмурился и поджимал губы, к счастью профессора Андерсона не переспрашивая ни о чем, что тот имел смелость сказать, но чужие пальцы скользнули с плеча ниже к запястью, и Хатчкрафт наконец согласился опуститься на подушку. Аккуратно укладываясь, он как мог пытался не задеть мужчину рядом: лежал ровно на спине, сложив руки поверх живота, смотрел в потолок и часто сглатывал, отчего проступающий под тонкой кожей кадык заметно приподнимался. А Адам смотрел на него, запоминал красивый профиль и приоткрытые губы, как подрагивают ресницы, когда Тео набрался смелости прикрыть глаза, и только через несколько минут их молчания понял, что ни один из них не подумал выключить настольную лампу. — Тео, я... — надеясь не нарушить его покой, профессор Андерсон прошептал его имя одновременно с тем, как сам приподнялся на локте и потянулся через Хатчкрафта к полу. Там, совсем рядом с кроватью — можно легко достать рукой, не вставая — на белом закрученном проводе был выключатель. Считая свое движение очевидным, Адам пытался наощупь найти его, далеко не сразу замечая, что тёмные глаза широко распахнуты, а на лишний вдох Тео даже не осмеливается, буквально замерев в тот момент, когда почувствовал на груди вес чужого тела. Выключатель нашёлся и тихо щёлкнул ровно в ту же секунду, когда плохо видящие в темноте глаза профессора Андерсона столкнулись с прямым пристальным взглядом, а сам он обнаружил себя почти лежащим сверху на юноше. — Бога ради, Тео, простите... — резко отодвигаясь дальше под стенку, пробормотал Адам и уткнулся лицом в доступный ему край подушки. — Я думал, вы уснули, и... — Ничего, — в темноте Хатчкрафт слышно выдохнул и крепче обхватил плечи руками, отчего его пальцы почти задевали шею и подбородок Адама. Тот не нашёл, что ответить, но и тишина не помогла обоим обрести спокойный сон. Каждый поочерёдно вздыхал, нерешительно ерзал, пытаясь лечь удобнее, и поворачивал голову на подушке, отчего раз они едва ли не столкнулись лбами. Сердце слышно стучало волнительностью момента, ладони становились влажными, а стрелки часов отсчитывали каждую секунду и минуту, что только отдаляла их друг от друга приближающимся утром. — Тео, если мы хотим уснуть до рассвета, нам стоит... Адам и сам не знал точно, что им стоит, но дольше молчать не мог. Вместо слов на помощь должны были прийти прикосновения, с которыми он не стал медлить — боялся, что Хатчкрафт готов хоть сейчас подскочить на ноги и избавить друг друга от такой двойственной близости. Он поднялся кончиками пальцев от локтя к ямке над ключицей и вернулся к запястьям, оглаживая руку уже всей ладонью. Смелея с каждым движением, Адам соскользнул вниз к рёбрам, дальше по впалому животу, минуя солнечное сплетение, дотянулся к крыльям птицы и обвел каждое проступающее невидимым, но ощутимым контуром перо, распахнутое для полёта. Не подталкивая к ответным действиям, не соблазняя на большее и стыдясь даже думать об этом рядом с Хатчкрафтом, он хотел только успокоить обоих и перестать так невозможно смущаться близости, на которую согласились, которой хотели. — Хотите, чтобы я вас обнял? — приближаясь шепотом к его уху и прижимаясь лбом к сладко пахнущему самим Тео виску, предложил Адам и опустил взгляд на свою руку, которая теперь полностью укрывала изображение на коже, и ещё тише добавил, смещая акценты. — Хочу вас обнять... — А вы... — Тео не успел договорить, прерываемый фразой, в которой не осталось места для сомнений, как и в прикосновениях — смелых и однозначных, но не подразумевающих ничего постыдного. — Если вы не... — Хочу, — не позволяя Адаму снова спрятаться лицом в край подушки, Хатчкрафт слегка приподнялся на локтях и одновременно с этим задел подбородок, едва ли не дотягиваясь и до губ. Андерсон молчал, старался и не дышать слишком глубоко, чтобы не смутить таким невесомым и ненавязчивым прикосновением к обнаженной коже, но чем дольше он смотрел в карие глаза напротив, тем больше убеждался в том, что не один он, все еще опасаясь своих желаний, но хочет этой невинной ласки. — Я хочу, чтобы вы меня обняли, — повторяясь, он приподнял плечо выше, смещая взгляд и теперь наблюдая за тем, как гладкая кожа соприкасается с рыжими волосками бороды, как проскальзывает в опасной близости от приоткрытых губ. — Тогда... Адам понятия не имел, ни что есть «тогда», ни что «сейчас»: чувствуя тепло чужого тела, он позволил желаниям подмять волю и склонил голову, мягко целуя острое плечо, а следом — основание ключицы, наверняка до улыбки в уголках губ щекотно соприкасаясь со впадинкой над тонкой косточкой. Дыхание, прерванное волнительной близостью, напомнило о себе неожиданно, заставляя Тео содрогнуться и поежится, как бывает от неприятного холодка, но, разумеется, профессор предпочел воспринять это иначе. — Простите... Простите, я не знаю, что... Он знал, что на него нашло, что находит каждый раз, когда Хатчкрафт далеко, когда близко, когда смотрит в его глаза или только воображает, дорисовывая образ в фантазиях — он знал, но пока не мог принять, задвигая в дальний угол всеми предрассудками. — Вы позволите? — не дожидаясь ответа и, вероятно, спрашивая только ради того, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия, Тео приподнялся еще выше, практически сел ровно, и Андерсон ощутил, как у него внутри все болезненно сжимается от нежелания терять такую интимную связь. — Тео, прошу, не уходите! — выпалил он прежде, чем успел сформулировать просьбу, и прикусил губу, наталкиваясь взглядом на другой — непонимающий и слегка насмешливый в морщинках в уголках глаз. — Если я обидел вас... — Я только хотел попросить вас положить руку вот... Так, — воспользовавшись секундным замешательством, Тео всё сделал сам: придерживая сплошь покрытую яркими светлыми веснушками руку, он переложил её на подушку, а потом, всё с той же безобидной улыбкой, лег сверху, так, чтобы она оказалась у него под шеей. — Но если вам неудобно... — Удобно, — до конца не веря в то, что Хатчкрафт сейчас всецело в его руках — обнаженный и уязвимый, сонный и безмятежный, Адам прерывисто выдохнул и снова потянулся ладонью к ребрам, чтобы приобнять и, конечно, задеть прекрасную птицу хотя бы кончиками пальцев. — Вы позволите, я... — Конечно, — Тео уже откровенно посмеивался в лицо профессорской робости и, нарочно или нет, но смущал его еще больше: отворачиваясь на бок и на секунду отдаляясь, чтобы в следующую — тесно соприкоснуться спиной. — Доброй ночи... Адам. Дыша осторожно и незаметно, боясь дать слабину и просто допустить мысли о том, что рядом с Тео было под строгим запретом, но неизбежно касалось его самого, Адам попытался отодвинуться ещё ближе к стене, но дальше — разве что в соседнюю комнату, прямиком к мистеру Смиту. Ему хотелось — хотелось до сдавленных вздохов — чувствовать его прохладную кожу на своей, и больше, и глубже, но каждое тесное соприкосновение становилось заметно лишним. Но, медленно сдаваясь сну, что обнял его вместе с руками Тео, которыми тот прижимал его ладонь к своей груди или сплетал их пальцы поверх подушки, профессор Андерсон наконец начал отпускать свои тревоги. Он вспоминал слова Хатчкрафта о том, что он уже не маленький мальчик, и прятал улыбку в изгибе его шеи, не удерживаясь от невесомого поцелуя, в ответ на который Тео даже не вздрогнул: он уснул, задевая дыханием их руки на подушке совсем близко к щеке.