Письма к другу Тео

Джеймс Скотт был истинным старостой и студентом Кембриджа, иначе крайне сложно оценить его воодушевленность и преданность каменным стенам и всему, что происходило в них. Сын дипломатов, внук профессоров, мальчик рос для того, чтобы воплотить все амбиции, которые только смогли взгромоздить на его плечи заботливые родители. Предсказуемо, что Джейми не знал другой жизни, оттого жаловаться ему не приходилось, но сейчас им определенно двигало что-то иное. — Привет, Тео! Врываясь в спальню друга без формального обмена любезностями на пороге, Скотт потратил несколько минут на то, чтобы скинуть одежду и рассказать о последних новостях и слухах, а только после вспомнил о важном. — Профессор Андерсон просил передать тебе это. Расскажешь потом, о чем была статья? Профессор упоминал, что о фотографии, но... — Статья? — Тео невовремя растерял свою изобретательность и способность к придумыванию всякого рода историй. — Да, профессор сказал, что обещал тебе статью о фотографии, редкое издание! Можно взглянуть? — Джеймс так неожиданно протянул руку, норовя выхватить конверт обратно, что Хатчкрафт не менее резко прижал руку к себе, пряча за спину. — Нет, то есть... — Тео хмурился, со скрипом придумывая вескую причину не поделиться с другом простой статьей, которой в конверте, конечно, не было. — Профессор Андерсон предупреждал меня, что это очень ценный экземпляр и... — Ладно, я понял, — Скотт заметно помрачнел и переключился на бессмысленное брожение по комнате, пока Хатчкрафт прятал конверт в верхний ящик стола. Джеймс был любознательным, если не сказать любопытным, поэтому придавать значение такому его поведению было глупо, а вот предложить чай ради того, чтобы сгладить углы — всегда уместно. За маленькой чашкой было легко говорить о какой-нибудь ерунде и смеяться, по-дружески толкать друг друга плечом и доблестно сражаться за последнее печенье, но за этим весельем Тео старательно прятал нетерпение прочесть тайное письмо, а Джеймс — что-то иное, что заставляло его время от времени поджимать губы. — Тео, я могу спросить? — уже несколько минут вертя пустую холодную чашку на блюдце за тонкое ушко, негромко начал Скотт. — Конечно, всё, что хочешь, — Тео лукавил, но это Джейми было знать необязательно. — Я заметил, что тебе удалось заинтересовать профессора Андерсона, — чем медленней Скотт вертел чашку, тем сильней учащалось сердцебиение Хатчкрафта. — Я не сказал бы... — он попытался беззаботно отмахнуться, только бы скорее замять потенциально неудобную тему. — Да ладно тебе, я же вижу, — староста поджал губы с неясной эмоцией. — Он всегда отмечает твою работу на занятиях, делится материалами, даже на творческом вечере нашел минуту, чтобы подойти и... — Джейми, я думаю, ты преувеличиваешь, — перебивать было не самой лучшей идеей, потому как, казалось, Джейми было, чем возразить. — Да нет, почему? В этом же нет ничего дурного, — Скотт не понимал, почему отрицают очевидное. — Напротив, это так... Знаешь, когда профессор считает тебя равным себе собеседником, первым заводит разговоры или хотя бы помнит твое имя... — Не припомню, чтобы профессор Андерсон забывал твое имя, — Тео посмеивался, но искренне жалел, что не может сейчас избежать этого разговора. — Да-да, я знаю, и это очень важно для меня, — Джейми закивал и наконец-то оставил чашку в покое. — Но мне бы хотелось, чтобы я стал для него не только старостой и правой рукой… — Правая рука — это совсем недурно, Джейми, — поспешил уверить Хатчкрафт. — Ведь профессор, кажется, правша… — Знаю, знаю, но посчитай он меня достойным ему собеседником, я был бы вдвойне счастлив. Говорят, это может сыграть на руку в будущем, если хочешь остаться в науке, а я, кажется, хочу. Джейми Скотт ушел в свою спальню, когда фонари за окном уже погасли, оставляя Тео один на один с выводами, о которых он даже не думал. Удивительно, какими горячо преданными могут быть студенты, когда речь заходит о будущей карьере. И это даже не на скамье дипломатов или юристов, это о душных пыльных аудиториях с извечным дефицитом в них солнечного света. И вообразить себе то, что кто-то может только мечтать о друге в лице преподавателя, Хатчкрафту казалось до смешного умилительным. А поскольку Джеймс однажды не позволил умереть ему скучной и голодной смертью, Тео решил посодействовать исполнению маленькой мечты и, одновременно с этим, помочь себе исполнить маленькую, но бесценную прихоть. Утром во вторник в обеденном зале пахло яичницей, бобами и жаренным беконом. Замученные проливным дождем студенты наедались сплетнями с большим аппетитом, чем завтраком, а вот Тео, выбирая между двумя вариантами, отдал предпочтение третьему — своему собственному. — У меня к тебе просьба, Джейми, — доедая и отставляя от себя тарелку, он промокнул губы салфеткой. — Не передашь кое-что профессору Андерсону? Мне показалось, ты мне не откажешь. — Конечно, нет! — сказать, что Джеймс был счастлив — ничего не сказать, потому, не доев свой скрембл, он уже поднимался на ноги, роняя салфетку на пол и гремя тарелкой. — Это статья, да? Уже прочитал? Может, он поделиться ей и со мной, если я попрошу? — Все может быть, — Тео, довольный своей находчивостью убить двух зайцев, улыбнулся и проводил друга взглядом. — Увидимся, Скотт! В другом конце зала, где застеленные белыми скатертями столы были сервированы к завтраку более элегантно, было не многим тише, чем там, где суетились студенты. Новости науки, техники, и полушепотом — светской жизни сливались в единую гармонию со звоном столовых приборов, когда те касались тарелок, и по-домашнему уютным плеском чая по фаянсовым стенкам чашки, когда профессор Дарси дружески разливал тот для всех за столом. — Адам, а вы читали... — Профессор Андерсон! Сэр! Профессор Андерсон так и замер с ножом и вилкой в руках прежде, чем обернуться на оклик, попутно обмениваясь многозначительным взглядом с мистером Смитом, который, будучи прерванным на полуслове, недовольно поджимал губы. — Да, Джеймс? — изобразив на лице вежливую улыбку, Адам ждал, пока староста подойдёт к нему ближе. Он уже видел в его руках конверт — коричневый, но из не такой плотной бумаги, как те, что лежали в ящике его письменного стола, в нем наверняка был ответ на вчерашнее письмо, или, если верить собственной легенде — статья по фотографии. — Тео просил вам передать, — Скотт протянул конверт не указанному на нем получателю и заговорил только тогда, когда Адам взял тот в свои руки. — Ваша статья... — Ваша статья? — приподнимая брови, переспросил мистер Смит. — Моя статья, — невозмутимо кивнул профессор Андерсон. — Вырезанная из одного редкого журнала. — Позволите ознакомиться, сэр? — Джейми воспользовался свободным местом рядом с преподавателем и присел на скамью, тут же упираясь локтем в стол и заглядывая ему в лицо. — Не сейчас, — на всякий случай спрятав конверт в портфель, покачал головой Адам. — Мне самому она нужна, и... — А мне позволите, Адам? — кажется, сдерживая смех, поинтересовался Генри Смит. — По какой теме статья, скажите? — По фотографии, — держа уголки губ поджатыми в почти ровную линию, Андерсон озвучил единую для всех версию лжи. — Как увлекательно, должно быть, друг мой! — Так и есть, — сухо подтвердил Адам и обернулся к Джеймсу. — Мистер Скотт, я передам вам статью, когда закончу работать с ней. А сейчас... — А сейчас у нас занятия, верно, Адам? — подхватывая его молчаливый намёк во взгляде, мистер Смит первым отодвинул от себя тарелку и поднялся на ноги. — Мистер Скотт, вам тоже, я полагаю... — Не забудьте о завтрашнем семинаре, — профессор Андерсон понимал, что забалтывает Джейми, только бы тот не сыпал вопросами, но и повторил дружественный жест Генри, похлопав на прощание студента по плечу. — Увидимся! Выходя из зала, Адам мельком заметил в другом его конце макушку Тео, а тот, будто почувствовав взгляд, обернулся через плечо. И прежде, чем мистер Смит отработанным движением развернул профессора Андерсона к дверям, у них было целых три секунды, чтобы обменяться короткими кивками и улыбками. Три секунды — и неизвестность до завтра, или хотя бы до тех пор, пока письмо не будет открыто. — Адам, радость моя, вот что вы с ними делаете... — закончив разговор о погоде так же резко, как начал его, когда рядом с ними было слишком много любопытных ушей, мистер Смит был на грани смеха сквозь слезы — или наоборот. — С кем — с ними? — не понял Адам, но, переспрашивая, ответ нашёл сам. — Генри, да Господь с вами... — Наверное, у вас лекции увлекательные, — почти без издевки рассуждал Смит, неспеша вышагивая в сторону учебного корпуса. — Надо бы зайти, послушать. Проникнуться. Впитать, знаете ли... — Приходите завтра, у нас семинар со вторым курсом, — взглянув на наручные часы, а потом — на большой круглый циферблат башенных прямо перед собой, профессор Андерсон думал, успеет ли до занятия прочесть письмо. — Не могу обещать, что они вас впечатлят, но... — Но предложение я обдумаю, да, — мистер Смит тоже посмотрел на часы и, увидев на тех пять минут до начала занятия, зашагал быстрее. — Адам, дорогой мой, не в обиду — побегу... Андерсон не думал обижаться и так же поспешил в свою аудиторию, немного бездушно закрывая дверь прямо перед уже толпившимися в коридоре первокурсниками. — Начнём по звонку, — коротко проинформировал он прежде, чем провернуть ключ в замке и, сбросив на край стола пальто и портфель, присесть рядом с конвертом в руках. На этот раз Тео не понадобилось придумывать шифры или коды, он исписал целый лист, не жалея ни чернил, ни времени. «Мой А., Вынужден признать: я безнадежен. Мои попытки перевоспитания самого себя обернулись бессонной ночью и необъяснимой тревогой внутри. Каюсь, я мог передать вам ответ еще вчера ночью (осчастливив при этом Джеймса, думаю, вы заметили и оценили его рвение стать вам интересным), но самонадеянно отказался от этого, наивно полагая, что одного вашего письма для меня достаточно, чтобы дожить до утра. Как же я ошибался! Воспоминания о вас не отпускали меня ни на секунду, лишив всякой надежды провалиться в сон и забыться в фантазиях на долгие часы до рассвета. Прижимаясь щекой к подушке — воображаю ваше плечо; заворачиваясь в одеяло — чувствую тепло ваших рук. Закрываю глаза и будто снова слышу ваше дыхание так близко к моему собственному, стук вашего сердца — по соседству с моим. До утра маялся в сонном бреду. Я безнадежен. К слову, не знаю, что бы я делал без вашей рубашки в моем гардеробе. Она — единственное, что позволяет мне задобрить моих демонов внутри, которые требуют вас ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, ближе — чем в ваших объятьях. И многим глубже. Обещаю прятать воротник под пиджак или соприкасаться с хлопковой тканью обнаженным телом только в полумраке собственной спальни. Эти объятия у меня не отнимет никто и ничто. Спасибо вам за этот бесценный подарок. Всей душой ценю заботу мистера С., но уверяю, его беспокойство беспочвенно. Я воспитан там, где люди торопятся жить. Увы, ни месяцы, ни годы на университетской скамье; ни дорогой костюм или показательно хорошие манеры не перевоспитают во мне человека жадного до чувств и переживаний, жадного до желаний и их немедленного исполнения. Обходясь меньшим, я выживал в вечном предвкушении; узнав впервые вас — томился в ожидании дружбы; почувствовав ваше тепло — существовал мыслью о большем; испробовав вкус губ — страдаю от нехватки соприкосновения каждую секунду, задыхаясь, как задыхаются от острой нехватки воздуха. Остановите вы меня, если я тороплюсь. Оттолкните — если излишне смел. Выставите за дверь — если дерзок. Только не избавляйте меня от вас самих. Искусство — неотъемлемая часть меня. Я с большим удовольствием разделю с вами вечер, места в партере и прогулку по ночному городу, если вы окажете мне такую честь. Если выбор между Лондоном и Кембриджем, позвольте мне высказать предпочтение первому. Умоляю, не терзайте меня воспоминаниями о той ночи, я прекрасно справляюсь с этой задачей сам, но, молю, подарите мне другую, что останется не тенью в памяти, а мурашками на моей коже. Во мне все еще кричит избалованный вами ребенок. Капризно требую вашего тепла. Утешьте меня сегодня ночью. Целую ваши руки и... Ваш Т. P.S. Лампы в студенческом кампусе гаснут после полуночи. Стучите дважды.» В дверь постучали — дважды, а потом ещё один раз и ещё, пока профессор Андерсон, второпях спрятав письмо под портфель, не открыл рвущимся к знаниям первокурсникам. — Я же сказал — начнём по звонку, — сварливо заметил он, жестом пропуская студентов в аудиторию, а те, наконец достучавшись до преподавателя, как назло заходили медленно, в разброд и шатание. — Звонок уже был, профессор, — осмелился возразить самый ответственный из молодых людей, но ему в ответ только сильнее нахмурились. Настроение после письма у Адама было отличное: впитывая в себя каждую его строку, он будто снова наполнялся нежностью, которой так не хватало в отсутствие чужих рук, улыбок и взглядов. Сократовские вопросы занимали его мысли чуть меньше, чем планирование чудесного вечера в Лондоне, где будут они с Тео в красивых рубашках, талантливая игра на сцене и, быть может, бокал вина после занавеса. Выбрать спектакль — та ещё задача, но, кроме этого, нужно бы найти комнату на ночь и позаботиться о новом костюме для Тео: в университет ещё годился старый, но на выход... Профессору Андерсону очень хотелось бы подчеркнуть благородную красоту и хорошо сложенную фигуру, даже если для этого придётся обналичить чек. — Эссе на десять страниц к следующему занятию, — почти уверенный в том, что смотреть они будут «Макбета», Адам сообщал первокурсникам их домашнее задание с неприличной случаю улыбкой. — Разыграйте диалог, в котором убедите оппонента в ошибочности его аргументов методом Сократа... Можете два диалога. Даю простор для вашей фантазии. И, не замечая возражений шепотом и хмурых лиц, профессор Андерсон первым вышел из аудитории — ему нужно было успеть в деканат к телефону, чтобы заказать два билета в партер, пока театральная касса не закрылась на перерыв. — Адам, я не знаю, что у вас произошло, но мне это определённо нравится! — не страдая отсутствием аппетита, мистер Дарси успевал уделять внимание и обеду, и сидевшему рядом коллеге. — Удалось взять билет на «Макбета» в эту субботу, Уильям, — беззаботно делился радостью Адам, выбирая между мясом и ещё одной ложкой салата. — Первый ряд, такая редкость... — В Эй-Ди-Си? — В «Глобус», мой друг! — выбрав салат, профессор Андерсон наслаждался произведённым впечатлением. — Ваш любимый театр, Адам, — мистер Смит не смог удержаться от комментария, но настроение Адама было слишком хорошим, чтобы испортиться от одного дружеского подкола. Удивительно, но трепетное ожидание встречи стрелок на той точке циферблата, что была и началом, и концом, сделало профессора Андерсона крайне продуктивным. Он закончил диссертацию и передал папку на двести страниц кафедре, занёс прочитанные книги в библиотеку и взял несколько новых, отгладил стрелки на брюках и подравнял бороду новым острым лезвием, убирая лишнее на скулах до идеально ровной линии. Ему было бы неплохо увидеться с парикмахером — волосы казались слишком растрепанными после сна, а парфюм, единственный, но любимый уже десятилетие, теперь чувствовался каким-то скучным. Раньше Адам и не подумал бы об этом, но, придирчиво оценивая собственное отражение за полчаса до полуночи, замечал каждую морщинку, что неизбежно становилась глубже. Профессор Андерсон попытался уложить в портфель пижаму, но быстро отказался от идеи, заменив ту бутылкой вина из тумбочки: даже если они не разопьют её, приходить в чужой дом с пустыми руками Адам не привык. Ровно в двенадцать Андерсон переступил порог спальни, прощаясь с несмятой постелью до следующей ночи, и, бесшумно провернув ключ в замке, спустился по темной лестнице кампуса. Фонари освещали дорожку к студенческому общежитию только через один, но этого хватало, чтобы обходить глубокие лужи, а, увидев в нужном окне огонёк свечи, — в последний раз глубоко вдохнуть ночной воздух и войти в коридор, по памяти находя дверь комнаты Тео. Сердце пропустило удар, но два удара догнали дверь коротко и звучно, кажется, слишком громко для полумрака пустого коридора. Благо, шаги послышались сразу и замок податливо щелкнул. — Не стойте на пороге, — вместо приветствия попросил Тео и сделал шаг назад, подсказывая, чтобы Адам, напротив, сделал шаг вперед. — Да-да, извините... — растерянный суетой, которая ни в коем случае не оправдывала его недальновидности еще секунду назад, профессор зашел в комнату, вместо прохладной ладони нащупывая металлическую ручку и прикрывая за собой дверь. — Совершенно не подумал о том, что... — Я рад, что вы пришли, — тревога на молодом лице сменилась благоговейным восторгом, на какой способны только дети в своей искренности. — Разве я мог иначе, Тео, — Адам сам не замечал, как им овладевали зеркальное эмоции, только в его исполнении было больше волнения. Неловкая пауза не глубже одного вдоха помогла обоим привести чувства в порядок, если таковым можно было считать глупые улыбки на лицах и неловкую резкость в движениях. — Я заварил чай... — Я принес вино... Перебивая друг друга и цепляясь каждый за свое, ладонью укрывая портфель или взглядом — горячий заварник на столе, они так же одновременно замолчали, а секундой позже — предложили продолжить. — Я бы не отказался от глотка... — ...выпил чаю. До смешного резонируя друг другу, но никак не попадая в единую мысль, зато с удовольствием заимствуя чужую, они всё так же дышали на расстоянии чуть дальше вытянутой руки. И первым, откровением еще в межстрочье письма, сдался Хатчкрафт, делая шаг навстречу. Прохладные ладони скользнули по скулам вверх, до щекотного — по густой бороде, а грудью — тесно до сдавленного вдоха, и не менее близко животом и бедрами, чтобы вытеснить остатки неуместной здесь и сейчас дистанции. Он целовал непредсказуемо смело и жадно, не оставляя в прикосновениях губ и языка прежней робости, вкус которой Адам помнил с момента их первого поцелуя. И хотел бы он сделать хоть что-то в ответ, но страх ошибиться хоть в том, что всё происходящее — реальность, сковывал его, лишая любого контроля над телом. — Простите... Простите меня, — отстраняясь порывисто, сглатывая — сухо и болезненно, Тео извинялся, продолжая целовать, но только горячим дыханием, соприкасаясь им с влажными губами Адама. — Простите, Адам, я... Тело, скованное от макушки до кончиков пальцев, содрогнулось; сознание, не имея власти над ним, слепо сдалось, и Андерсон подался навстречу, не разбирая слов в несвязном шепоте Тео. Портфель сорвался с пальцев, с глухим стуком упал на пол, а ладони легли на худые ребра, спрятанные под тонкой тканью рубашки и нижней майки. Без тени сомнений и страха, безрассудностью юноши не старше самого Хатчкрафта, Адам целовал его в ответ, позволяя кончику языка соприкасаться с другим — острым и соблазнительно влажным, до мурашек юрким и умелым. Обезоруженный, профессор только сейчас осознал, каким же неопытным мальчишкой он представляется сейчас самому себе, представляется Тео, губы которого неумолимо запоминают каждый изгиб его собственных, не упуская возможности соскальзывать в ложбинку над подбородком. Такой необходимый вдох прервал поцелуй непозволительно громко, и юноша моментально подхватил его своим, вместе с тем отстраняясь и опуская ладони с лица к плечам, некрепко сжимая пальцы. — Я... Я так хотел, так... — он часто дышал и прятал взгляд между ними, но не решался сделать шаг назад или отпустить. — Простите, я... Я так слаб перед вами… — Тео, что вы, не извиняйтесь, — смущаясь своего тяжёлого дыхания, профессор Андерсон шептал почти беззвучно, а пальцами сжимал проступающие ребра, зная, что под его ладонью обязательно окажется синяя птица. — Я так скучал по вам, и, кажется... Скучал по тому, чего даже не имел счастья чувствовать. Не упуская момент их близости, Адам задел кончиком носа его щеку, линию подбородка, пахнущую мылом кожу за ухом. Тео жмурился и улыбался в ответ, но только подставлял лицо прикосновениям, кажется, не сомневаясь более в его честности, и непонимающе нахмурился сразу же, как заметил морщинку на лбу профессора. — Адам, что-то не... — Да, — поджав губы, тот кивнул и опустил взгляд куда-то мимо них, в пол. — Бутылка... Он не успел договорить, а Хатчкрафт уже сопоставил лежащий на полу портфель с глухим звуком, что он расслышал, но едва ли обратил должное внимание. Секундное промедление — и Тео уже был на коленях перед чужими ногами, тихо звеня металлическими застежками. — Не разбилось? — задержав дыхание, Адам незаметно отошёл на шаг от мелькнувшей так близко к нему макушки, и уже издалека наблюдал, как ловкие руки справляются с его вещью. — Нет, — Хатчкрафт покрутил в руках бутылку из толстого зелёного стекла, но не нашёл ни сколов, ни трещин. — Так... Адам, вино или чай? — Начнём с чая и некоторых новостей, — снимая пиджак и расстегивая несколько пуговиц, он пытался говорить как можно спокойнее. — Надеюсь, хороших? — отставив бутылку на стол, Тео кончиками пальцев проверял, достаточно ли горячий заварник. — Знаете, терпеть не могу плохие... — Кто же любит? — вопрос был риторическим, и Адам просто развёл руками прежде, чем присесть на единственный стул и продолжить. — Нет, мой милый, сегодня только хорошие... Могу пригласить вас в театр в эту субботу? — Как на свидание? — тёмные глаза сузились в хитром прищуре, а приподнятая бровь окончательно выбила твёрдую почву из-под ног профессора. — А... Ну... — рассыпаясь в междометиях, достойных мастера философских наук, Андерсон растерялся не меньше, чем от недавних откровенных прикосновений чужих губ. — Так... — отложив чайную ложку на край блюдца, Хатчкрафт тяжело вздохнул и покачал головой, глядя на Адама как на безнадёжного. — Достаньте лист бумаги и карандаш, тема сегодняшнего занятия — «Свидания как форма романтических взаимоотношений». Давайте-давайте, мистер Андерсон! Уловив в его голосе такие знакомые строгие интонации и обороты речи, Адам, который сперва наблюдал за ним с серьёзным непониманием, теперь кусал губы и пытался не рассмеяться, чтобы не испортить этюд. — Итак, — расхаживая перед ним в расстегнутой рубашке и босыми ногами, Тео очень точным жестом сложил руки за спиной. — Что есть свидание? Что отличает его от рядовой встречи, скажем, двух друзей или коллег? Мистер Андерсон, прошу. — Свидание — это... — У нас скорее закончится занятие, чем вы сформулируетесь, — он и сам держал уголки губ поджатыми, не то сдерживая улыбку, не то просто талантливо изображая не случайного преподавателя. — Простите, сэр, — выровнявшись, профессор Андерсон прокашлялся и продолжил увереннее. — Свидание — это встреча, преимущественно в вечернее время, двух людей, имеющих к друг другу романтический интерес, или же только намёк на него. — Неплохо, мистер Андерсон, — скупо, совсем как он сам, похвалил Хатчкрафт и запрыгнул на стол, упираясь пятками в сидение стула. — Это все? Вы высказались? — Да, но впрочем... — сильнее оборачиваясь в его сторону, Адам незаметно в ночных тенях скользнул ладонью к чужой щиколотке и улыбнулся мурашкам на открытых подкатанными рукавами предплечьях. — Свидание, в отличие от обычной встречи, имеет потенциал к дальнейшему совместному времяпрепровождению после формального завершения. — К какому же времяпрепровождению? — слегка поджимая пальцы от того, что ему было щекотно и приятно, Тео пытался сохранить лицо серьёзным и неприступным, даже закусывал щеки изнутри, чтобы проступили узнаваемые острые скулы. — Прогулка по набережной Темзы, поздний бокал вина в одном из открытых пабов, объятия и, быть может, даже скромные поцелуи... — поднимаясь кончиками пальцев вверх к колену, профессор Андерсон перечислял все, что приходило в голову, и тут же этого хотел. — Разговоры до рассвета, ибо после театра на поезд уже не успеть... — Значит, все-таки свидание? — Хатчкрафт уже был самим собой, но лукавство во взгляде никуда не делось — наоборот, ликовало и торжествовало. — Вы, я, первый ряд и «Макбет» в Глобусе. Что скажете? — Скажу, что только полный идиот откажется от такого предложения, — и Тео, понятно, что идиотом не был, мысленно соглашаясь на все от партера до поцелуя. — Тогда завтра позвоню на станцию и закажу нам два билета на субботнее утро, — сам находясь уже где-то между Кембриджем и Лондоном в купе стремительно несущегося поезда, планировал вслух Адам. — Утро? — Хатчкрафт вскинул бровь. — Да. Вы ведь не откажете мне в прогулке по Лондону? Хочу познакомить вас с Гарри, моим портным... — продолжал профессор, когда его пальцы уже едва ли задевали подколенную впадинку. — Портным? — увы, бровь Тео не могла подняться выше, но что-то в его мимике означало большее удивление и даже непонимание. — Да-да, вам нужно будет купить новый костюм и рубашку, а если в салоне напротив будет открыто, то... — увлеченный своими фантазиями, Адам не сразу заметил, что в его восторге купается только он сам, а карие глаза теперь смотрят настороженно. — Что-то... Я что-то не то сказал? — Вы меня балуете, — Хатчкрафт не был резок, но мышцы под горячими пальцами напряглись, обнажая контуры икры. — Не более, чем вы меня, мой милый, — профессора замечание нисколько не задело, кроме того, заставило придвинуться на край стула ближе к столу, чтобы ладонь легко дотянулась до бедра, правда, скользя не по коже, но брючной ткани. — Вы согласны провести со мной целый день и ночь, неужели я не могу позволить себе сделать вам подарок? — Я не хочу, чтобы вы думали, якобы мое согласие — только одолжение, — чем глубже Тео погружался в свои мысли, тем менее приятной ему казалась реальность. — Ни в коем случае, Тео! — воспротивился Адам, другой ладонью без тени смущения укрывая второе колено, проскальзывая вверх и возвращаясь обратно, одновременно с тем, кажется, сам того не замечая, но оказываясь точно между длинных ног юноши. — Посмотрите на меня. Посмотрите повнимательнее: вы не увидите ни в моих глазах, ни в сердце ни намека на корысть или жалость. Да, я упиваюсь вашим согласием, теряю голову и самообладание, но никогда, слышите, никогда не потеряю уважения к вам. Если моя щедрость обижает вас... — Только не хочу, чтобы вы откупались от меня, — горько, но честно признался Хатчкрафт и закусил губу, когда горячая ладонь, неустанно гуляя по бедру, случайно задела его укоризненно глубоко. — Никогда, Тео, — профессор закрывал глаза и отнекивался, качая головой из стороны в сторону. — Вы писали, что я избаловал вас... — Безумно, — одними губами прошептал Хатчкрафт, неотрывно глядя в глаза напротив и невольно придвигаясь ближе к краю стола. — Так позвольте мне баловать вас и сейчас, и субботним утром, и вечером, и ночью... — забываясь, Адам склонился к его бедру и прижался щекой, прикрывая глаза, задевая лоснящуюся ткань губами и тут же прерывая самого себя прерывистым вздохом. — Простите мне... — Не извиняйтесь, — воспользовавшись моментом, когда профессор поддался соблазну, но не успел отстраниться, Хатчкрафт легко и мягко пересел со стола на его колени, оплетая руками шею и точно нарочно задевая прохладными пальцами уязвимо приоткрытую шею над строгим классическим воротником. — Не извиняйтесь... — Тео, я... — хотел бы Андерсон оправдать каждое из своих обещаний, данных старому-доброму Генри Смиту в порыве эмоций, но от одного осознания себя во власти рук и бедер Тео, его пленительного взгляда и слишком горячего дыхания так близко, у Адам опускались руки. Если быть честным, напротив, руки поднимались, тянулись к бедрам, поднимались и дальше вверх по ребрам к лопаткам и обратно соскальзывали к ткани брюк, недостаточно свободной для того, чтобы не почувствовать, как тесно она обтягивает податливое тело. — Вы... — воровато и мягко целуя, будто просто напоминая, каким приятным может быть соприкосновение их губ, Тео теперь смотрел из-под полуприкрытых век с трепетным нетерпением, какое сложно отследить, но легче — почувствовать в тронутых дрожью пальцах, задевающих крохотную пуговицу на классическом воротнике. — Вы... Позволите? — Позволить вам... Профессор Андерсон с трудом разбирал слова в горячем шепоте, что касался его губ, но руки Тео под воротником рубашки, на маленькой пуговице, были очевидным ответом. — Расстегнуть вашу рубашку, — нетерпеливо приподнимаясь на его коленях и придвигаясь ещё ближе, уверенно на бёдрах, кивнул Хатчкрафт. — Лекция уже окончена, профессор. Почти насмешливое «профессор» Адам потерял в поцелуе, которым чужие губы коснулись его шеи, легко, будто только знакомя с новым чувством. Прикрыв глаза и чуть запрокинув голову, Андерсон хотел бы раствориться в нем окончательно, но в подрагивающей огоньком свечи темноте, что скрыла от него лицо Тео, в ту же секунду появилось другое — строгое и Генри Смита. — Тео, пожалуйста, я не... — с шумным вдохом открывая глаза и обхватывая ладонями лицо Хатчкрафта, чтобы удержать его еще близко, но не на расстоянии поцелуя, профессор Андерсон пытался найти жалкое оправдание. — Это просто рубашка, Адам, — в бессвязных словах улавливая смысл, Тео улыбался одними уголками и задевал кончиком языка припухшую от укуса нижнюю. — Потом снимете мою, чтобы было честно. И его взгляд, улыбка, невинно и так лукаво приподнятые брови, теплеющие от соприкосновения с чужой шеей кончики пальцев, близость, с которой прижимался к груди — во вздохе Адама было его согласие на то, чего от него хотели. Невозможно отказать тёмным глазам, что порой смотрели по-детски из-под длинных ресниц, в другой раз — искушали, когда Тео играл взглядом, словами, прикосновениями. Ещё они могли быть мудрыми, не по годам опытными и печальными, но сейчас профессор Андерсон не мог различить в них ни одну из эмоций, жмурясь до глубоких морщин тому, что и, важнее, как Хатчкрафт воплощал задуманное в жизнь. Начав, как и обещал, с просто расстегнутой верхней пуговицы, вниз его пальцы опускались уже одновременно с губами, которыми он касался обнажаемой кожи на шее, между ключиц и ниже — где только кайма проймы бельевой майки прикрывала тяжело вздымающуюся грудь. Тео целовал сперва мягко, затем — с ощутимым напором, задевая проступающий кадык, обхватывая его губами и обводя кончиком языка, оставляя влажный след обжигать кожу, пока другие поцелуи уже дразнили подбородок, проскальзывая до мочки уха. Различив не заглушенный поджатыми губами стон от одного едва заметного движения языка по краю мочки, Хатчкрафт усмехнулся такой его реакции, что на деле только скрывало его собственную взволнованность в моменте, и бесстыдно повторил фокус ещё раз. Пытаясь держать самого себя в сознании и самоконтроле, на деле Адам только крепче сжимал пальцы вокруг чужой талии, задевая ребра и кожаный ремень в брюках, когда Тео в очередной раз приподнимался на его коленях, чтобы опуститься теснее к бедрам. И когда профессор Андерсон почувствовал, как металлическая пряжка ремня Хатчкрафта задевает его собственную, он будто очнулся и перехватил его запястья, не позволяя больше касаться губами. — Тео, я вас прошу, что мы делаем...