Письма к другу Тео

Будто завороженный его негромким голосом, Адам опустил ладонь на горячую в контрастах ледяным рукам шею и, некрепко прижимаясь кончиками пальцев, обводил ту вдоль изгибов, вниз к плечам и обратно вверх, где мягкие волосы приятно щекотали соприкосновением. Такой простой и искренний, каким профессор Андерсон только учился быть для него, Тео подчистую смывал все его сомнения и тревоги, которые не унять даже под холодной водой, закрываясь от правды глухой дверью. И пусть сквозь страх и стыд, он медленно делал шаги навстречу самому себе — и ему, без которого все это не имело бы смысла. — Как я могу вам отказать? — сглатывая сковавший под кадыком ком, он улыбался уголками губ темноволосой макушке, что прижималась к его ногам. — Могли бы, если хотели, — Хатчкрафт озвучил простую истину, в которой и были все ответы, и поднял взгляд, наконец встречаясь с его. — Вы правы, — задевая пальцами его подбородок, не привычно гладко выбритый, слегка колючий, Адам снова тянулся ближе. — Но я не хочу. — Я знаю, — не постеснявшись своей уверенности, Тео задел губами чужое запястье прежде, чем ответить поцелуем на его близость. Сперва мягко, но дальше — увлекаясь все сильнее, но тихого стона, с которым профессор Андерсон отстранился, посмеиваясь над своей податливостью его прикосновениям, запаху и взгляду — всему ему. — Вы когда-нибудь лишали кого-то рассудка так, как делаете это со мной? — Мне обязательно отвечать на каждый ваш вопрос? — Тео поддразнивал, но делал это не со зла и совершенно не обидно. — Только если посчитаете нужным, — в последний раз соскользнув ладонью по плечу, Адам вздохнул и прикрыл глаза, встречаясь лбом с его. — У вас есть занятия с утра? — У мистера Дарси, — Тео кивнул, задевая его кончиком носа. — А у вас? — Да, но... — нахмурившись, он отстранился и отыскал взглядом тёмный силуэт настенных часов. — В таком случае, нам стоит лечь спать. Он обернулся на кровать, кажется, ещё более узкую, чем его собственная, но больше ничего не успел сказать — Тео просто похлопал по полу рядом с собой. Без слов соглашаясь с ним, Андерсон передал в его руки единственную подушку и начал стягивать с угла постели одеяло, когда вдруг столкнулся с ещё одной проблемой. — Вы можете взять в ящике... Все, что вам нужно, — будто прочитав его мысли или просто внимательно отследив направление взгляда, Хатчкрафт кивнул на шкаф. — Всё в порядке, Адам. В который раз слыша это за одну ночь, что с каждой минутой приближалась к рассвету, Адам и сам начинал в это верить. Доверять — не только себе, холодному книжному опыту, но и простым словам, что стали значить больше всех других. Он отлучился в ванную, но всего на минуту, за которую Тео успел превратить небольшой тонкий ковёр в постель, что обоим показалась удобнее узкой кровати возможностью держать друг друга в объятиях до самого будильника. Ещё прикрывая почти обнажённое тело влажным полотенцем, Андерсон опустился на пол коленями, только тогда сменяя его тёплым одеялом и близостью к чужой груди. — Вы хотели что-то сказать? — заметив то, как в полумраке приоткрылись его губы, Тео подложил руку под голову, приподнимаясь над подушкой. — Нет, то есть... — Адам, — тот же серьёзный тон, такой близкий к его профессорскому, сломил его вялое сопротивление спонтанным желаниям. — Да, я хотел, но это... — теряя решимость между строк и в очертаниях силуэта рядом, Адам на мгновения зажмурился, заново собираясь с мыслями. — Я так влюблён в вас, Тео, что боюсь каждого нового утра, когда снова стану вашим преподавателем, вы — моим студентом, и все, что было, начнёт казаться мне обычным сном, моей воспаленной чувствами фантазией, выдуманной правдой... Мне бы только запомнить этот момент. Когда я чувствую, что я не один, и сам не свой. Только ваш. Быть может, он хотел сказать что-то еще, но не успел. Соприкасаясь с приоткрытыми губами в поцелуе, в котором не было и следа страсти, но в достатке — нежности и уверенности, Адам позволил себе снова упустить глоток воздуха, только бы, оправдывая собственные слова, запомнить этот момент. Запомнить, каково это — чувствовать, что не один, и сам не свой. Только его. — Хотите, я пропущу занятие у мистера Дарси? — в этом самом моменте голос Тео звучал так тихо, а слова — неразборчиво, что Андерсону понадобилось несколько секунд, чтобы уловить смысл и отстраниться, глядя встревоженно и настороженно. — Тео, спрашивая, я ни в коем случае не настаивал на том, чтобы... — он правда не настаивал, но от одной мысли, что Хатчкрафт готов пропустить занятие ради того, чтобы продлить их утро на пару часов, внутри все приятно сжималось и пульсировало. — Уильям не слишком строг, но мне бы не хотелось, чтобы из-за меня у вас были неприятности. — А если я сам этого хочу? — Тео вскинул бровь и едва заметно прикусил губу изнутри, становясь похожим на шкодливого ребенка. — Пропустить занятие? — Адам оказался позорно бессилен перед этими глазами напротив. — Остаться с вами, — по-своему переиначил Хатчкрафт и, не дожидаясь ни согласия, ни протеста, подался вперед, оплетая руками слегка влажную шею и едва ли соприкасаясь кончиком носа, зато ощутимо — дыханием с чужими губами. — Я могу... — близость действовала на мужское тело удивительным образом, и даже не стыдливой дрожью или очевидным напряжением — близость Тео лишала Адама любых чувств и мыслей, оставляя только те, что заставляли его обнимать в ответ под ребра и теснее прижиматься лбом ко лбу. — Я могу сказать Уильяму, что... Что вы нужны мне для... — Нужен вам, да, — он забавлялся, тихо усмехался и будто не нарочно задевал губы в поцелуе, а Адам из профессора превращался в слепо влюбленного мальчишку. — Нужен... Мне, да, — вторя его словам без всякого соображения, он мог думать только о невесомом соприкосновении губ и ощущению прохладных пальцев на шее. Он снова терял рассудок, терял себя, находя заново только в руках и поцелуях, ленивых или настойчивых, сонных или осторожных, будто впервые, и в этой бесконечной череде нежностей убаюкивая друг друга и укрывая от посторонних глаз до самого утра. Будильник прозвенел коротко, будто случайно. В ту же секунду притихший под ладонью Тео и больше не смущающий, разве что бесшумным ходом механических стрелок. — Уже... — Адам не был уверен, который час, но в момент, когда попытался хотя бы приподняться на локтях, его прижали к полу, чтобы так же быстро отпустить, оставляя только влажный след поцелуя на губах. — Доброе утро, — Тео остановился в дверях ванной, заспанный и непривычно лохматый, а еще выглядел так, будто не мог что-то найти, а когда нашел — наклонился к самому полу и поднял использованное вчера полотенце. — Влажное... Надеюсь, вы не стирали ваши вещи? Секундное замешательство, заметное в маленькой складке между бровей, и было ответом, который Тео, кажется, предвидел. Потому и вздохнул с готовностью увидеть то, что ожидал, переступая порог ванной комнаты и, как мог видеть Адам, — поднимая голову к потолку. — У меня для вас две новости, профессор, — голос Хатчкрафта звучал так, будто тот удерживался от звонкого смеха, пусть сам профессор Андерсон, лёжа щекой в подушку, не видел ничего смешного. — Вам какую? — Давайте хорошую, — на удачу отозвался Адам и перевернулся на живот, опираясь на локти так, чтобы иметь возможность хотя бы заглянуть за дверной проем. — А я не говорил, что будет хорошая, — выглянув одной головой, Хатчкрафт поджимал губы и смотрел на преподавателя как на неразумного младенца. — Хотя, кажется, пятен нет... — Тео, Бога ради! — Что? И пахнет... — Тео задел кончиком носа насквозь мокрую штанину и шумно вдохнул. — Моим мылом. Теперь я знаю, почему вы так долго ночью... Этого Адам не стерпел и, вытащив подушку из-под головы, отправил ту в сторону бессовестно издевающегося Хатчкрафта, который только громче смеялся над ситуацией по сути плачевной. — Нет, это правильно — надо сразу застирывать, если... — Тео! — он едва ли не подскочил, ещё не зная, что хочет сделать с ним за этот заразительный смех над самим собой, но только сел ровно, притягивая одеяло к груди. — Допустим, я, — прикусывая улыбающиеся губы, тот пытался держать серьезное лицо, когда оперся плечом в дверной проем, лохматый и почти обнажённый. — Вы что-то хотите мне сказать? — И вот в чем мне на занятие идти, по-вашему? — профессор Андерсон спрашивал, уже сам сдаваясь улыбкам. — На семинар вашего курса, между прочим! — А так и идите, — склонив голову набок и оценивающе рассматривая его наполовину прикрытую одеялом фигуру, предложил Тео. — Пальто на обнажённое тело... Очень по-французски, сэр! — Вам виднее, — ещё помня, что ночью ему ответили не на все вопросы, Адам выразительно приподнял бровь и почувствовал некого рода удовлетворение, когда карие глаза только слегка сощурились. — Что ж, в этом есть и моя вина, — судя по всему, не испытывая и доли того чувства вины, о котором он говорил, Хатчкрафт ещё раз взглянул на мокрое белье и брюки. — Потому, стало быть, одолжу вам свои брюки... Вы же не оставили меня без рубашки. — Прекрасно, я не против, — Адам и правда был не против, уже отбрасывая в сторону одеяло и поднимаясь на ноги. — Но... — Но? — Но они у меня единственные, — просто разведя руками, Тео не знал, что ещё сказать в оправдание. — Потому мне придётся прогулять и ваш семинар тоже, или... — Или? — Андерсон поторопил его, едва заметно передергивая плечами от слишком резкого перепада температур под тёплым одеялом и в комнате с выключенными батареями. — Или вам придётся зайти перед занятием к себе, переодеться и занести брюки обратно ко мне. — Подходит, — задумавшись только на мгновение, профессор Андерсон кивнул и взглядом нашёл те самые брюки, что остались висеть на спинке стула. Из студенческого кампуса Адам вышел через самую дальнюю дверь, за прачечной, воровато оглядываясь по сторонам и одергивая не слишком удачно севшие по фигуре брюки. Тео был выше, потому внизу штанины собирались в складки, а серая ткань резала придирчивый взгляд резким контрастом с чёрным пальто и, как казалось самому Андерсону, каждый, кто его может увидеть, с первого взгляда определит на профессоре чужую вещь. Весело было только Хатчкрафту: опершись на подоконник, он из окна наблюдал за ним и даже помахал рукой, когда взгляд Адама неосторожно поднялся к нужной комнате. — Адам, мой дорогой... Удачу встретить Генри Смита на дорожке между кампусами, когда быстрым шагом и идти-то минуты три, было сложно описать словами. Профессор Андерсон и не пытался — только поморщился и пробормотал ругательство себе под нос, чтобы обернуться уже с торопливой улыбкой. — Генри, прошу прощения, я проспал и очень опаздываю... — Ваша спальня в той стороне, — тонкие губы Смита поджались сильнее прежнего, когда он указал пальцем туда, откуда должен был бы опаздывать Андерсон, а на деле — только бежал к преподавательскому корпусу. — Или вы не там проспали? — Там, Генри, где же ещё... — покрываясь красными пятнами не от холодного ветра в лицо, Адам путался в словах, нервных смешках и пальцами в складках брюк под расстегнутым пальто. — А это ещё что... — взгляд мистера Смита тут же зацепился за это движение чужих рук. — Адам! — До встречи, Генри! — не имея ни времени, ни сил что-то придумывать, профессор Андерсон махнул ему рукой и поспешил к корпусу. — Вы клялись мне, что не станете заглядывать в финал, Адам! — Генри кричал ему вслед фразы, понятные только им двоим, но и все студенты уже успели разбежаться по аудиториям. — Это не финал, Генри, это... Затяжная кульминация! — бросив через плечо первое, что пришло в голову, Адам был счастлив видеть в десятке метров дверь в кампус. — Заходите... Заходите вечером! — Обязательно зайду! Даже не сомневайтесь! — в сердцах обещал Генри Смит, а Адам каждой клеточкой сгорающего от стыда тела надеялся, что этого не произойдет ни сегодня, ни завтра, ни когда-нибудь еще. Переодеваясь и наспех ища бумажный пакет для чужих брюк, профессор всё еще не мог справиться со спонтанными самоироничными смешками, которые вырывались по одному или заражали на несколько секунд. Глядя на него со стороны, любой студент или коллега точно усомнился бы в душевном здоровье Андерсона, но ирония в том, что сам Адам знал наверняка — он безнадежно болен, болен каждой клеточкой тела, иначе просто не объяснить то, что происходило с ним каждую секунду жизни, в которой рядом с ним был Тео. К слову, Хатчкрафт не слишком расстроился, что пропустил лекцию у профессора Дарси. Возвращаясь в студенческий кампус, сильно надвинув шляпу на лицо, Адам видел, как Тео мелькает в окне в одной майке и с чашкой чая в руках. Постучав условлено два раза, Андерсон разве что не молился вслух о том, чтобы сейчас из соседней двери не выглянул какой-нибудь гипотетический Джеймс Скотт, но нет. Коридор был тих и пуст, замок щелкнул, дверь открылась, и Тео встретил его поджатой в губах улыбкой. — Мне жаль, что вы пропустили... — сбито извиняясь, Адам вкладывал бумажный пакет в его руки и почти не выглядывал из-под шляпы. — Успели их простирнуть? — перебивая, Хатчкрафт едва сдерживал звонкий смех. — Тео! — Допустим, я, — повторяясь дважды за одно утро, он воспользовался секундным замешательством профессора и быстро, даже не переступая порог, дотянулся до приоткрытых губ, воровато целуя или скорее одалживая поцелуй, моментально поджимая губы, как если бы это могло помочь сохранить тепло или вкус. — Тео, ради всех святых... — вслушиваясь в тихий голос Адама, можно было усомниться в том, к которому из богов он обращает свою мольбу, но Хатчкрафт бессовестно смеялся ему в лицо, играя бумажным пакетом и перекладывая его из ладони в ладонь. — Так можно не надеяться, что они выстиранные, да? — он дразнил так бессовестно и легко, что за эти выходки на него невозможно было злиться, даже осуждать — нельзя. — Увидимся на лекции, мистер Хатчкрафт, — откланиваясь и прячась за шляпой, профессор пятился назад, но что-то мешало ему просто развернуться и уйти прочь. — Увидимся, — он прощался и всё бы ничего, если не заметить кончик языка, скользнувший между губ, но Адам заметил. Уже сбегая по лестнице вниз, выходя из кампуса и направляясь в учебный корпус, Андерсон пытался осознать, на какие безумства его толкает один только взгляд карих глаз. Абсурдность смелости, концентрация неловкости и смущения — всё это до того кружило голову и будоражило тело, что воспротивиться, а тем более отказаться просто не представлялось Адаму возможным. Он чувствовал себя живым. Настоящим. Чувствующим. И плевать, что в больше степени он чувствовал себя смущенным. Лекция у второго курса отличилась разве что тем, что Тео разбил чернильницу, неудачно подставленную ему прямо под руку Джейми Скоттом. В результате староста извинялся до самого звонка, а Хатчкрафт только рассматривал перепачканный чернилами рукав пиджака. Ситуация могла остаться вне всякого внимания, но стоило Джеймсу бездумно уронить одну-единственную фразу, и Адам готов был провалиться под землю под аккомпанемент такого знакомого звонкого и заразительного смеха. — Профессор Андерсон, сэр! Быть может, вы знаете, как отстирать это пятно? — Скотт даже не успел закончить, наткнувшись на непонятную ему эмоцию на лице профессора, мгновенно смутился и попытался объяснить, чем сделал только хуже. — Полагаю, вы опытный... В том смысле, что вам наверняка часто приходится выводить пятна... Чернил или мела? Ужин оказался пресным на фоне взгляда Генри Смита, который было недостаточно охарактеризовать как многозначительный и предвкушающий. Сказать по правде, Адам в принципе не понимал, как сумел затолкать в горло хоть что-то, чувствуя на себе этот самый взгляд, но всё обошлось. Обошлось ровно до начала восьмого вечера, когда в дверь Андерсона постучали пол раза и сразу же дернули ручку, бесцеремонно врываясь. — Адам, мой дорогой друг! Профессор Андерсон был бы искренне рад, если бы память подвела старого друга и сегодняшний вечер обошёлся без чая, что только предлог, но, в конце концов, винить мог только себя. Это он и делал, поддаваясь на морализаторские речи мистера Смита, которые начинались с «вы клялись, что ничем не обидите мальчика!» и заканчивались «Адам, вот я — ваш друг, я и рассказываю вам всё». — Адам, вы серьёзно? Генри почти плакал — едва ли от горя, но давился смехом и перебивал мало связное бормотание, которое Андерсон скромно считал ответом на все вопросы и рассказом о том, как развиваются события в сошедшем с бумажных страниц эпистолярном романе. Скромно — без деталей, но не пропуская ни одной мизансцены от завязки до эпилога вчерашнего вечера. Рассказал, как планируется поездка в Лондон на выходные, что ему ещё предстоит изучить вопрос личных границ, и с самыми красными щеками из возможных — о том, что делает с ним близость Хатчкрафта и несколько особенно тесных минут. — Дорогой мой, да как же, в ваши годы... — Я клянусь на диссертации, Генри, я больше ни слова вам не скажу, — Адам будто бы был готов прямо сейчас достать припыленную толстую папку из архива и положить ладонь на обложку со своим именем, только бы больше не поддаться уговорам мистера Смита. Тот честно пытался держаться, поджимая губы, но, поднося ближе чашку чая, снова начинал смеяться, отчего спешил отставить её подальше на стол. На Генри можно было бы обидеться, оскорбиться, выставить за двери, но только за минувшие сутки профессор Андерсон пережил столько позора, что все это уже не меняло положения дел. Если он сам истерически посмеивался над самим собой, то чего можно требовать от Генри, для которого все, что касалось их с Тео взаимоотношений, превратилось в увлекательное приключение, сатиру на классический любовный сюжет. — Нет, ну милый мой... — Смит примирительно похлопал его по сложенным поверх колен ладоням, потянувшись ближе. — Вы простите старого дурака, но это правда, так чудно, что я просто не могу поверить... — Генри, я не был с женщиной восемь лет, — плотнее поджимая губы с каждым словом, Андерсон заговорил шепотом, как если бы и у стен были уши. — А с мужчиной? — он шутил, делал это предсказуемо, и так же предсказуемо выпал из диалога на ту минуту, что пытался вернуть серьёзное выражение лица вместо уже щипающего щеки смеха. — Посмейтесь, посмейтесь, — обхватывая себя руками за плечи, Адам отвернулся к окну и только изредка переводил взгляд на друга. — Говорят, смех продлевает жизнь. — Адам, говорят, интимная близость продлевает жизнь, но вы, похоже, сочиняете себе эпитафию и готовы покинуть нас в любой день, — мистер Смит сжимал пальцами чужие колени, только бы голубые глаза не смотрели так обиженно из-под сведенных бровей. — Так нельзя! Господи, если бы я знал раньше, лет на восемь раньше, мы бы каждые каникулы с вами ездили бы в Амстердам, или Брюссель, или Париж... А вы вместо радостей жизни ездачились, как проклятый, к душной Ривьере и вашему ненаглядному идиоту Масси! — Случайные связи не для меня, — ещё держась отстраненно-холодно, отрезал профессор Андерсон. — Вас послушать — так все не для вас, а на деле... — Смит позволил себе не договорить, хитро щурясь. — На деле? — Адам приподнял бровь, ожидая ещё какой-то колкий комментарий. — На деле к вам просто нужно найти подход, дорогой. Сдуть пыль со скучной книги. Растопить лёд. Протоптать дорожку. Рассмотреть луч света в самой тёмной ды... — Перебор, Генри! — он хлопнул ладонью по столу, отчего чашки и ложечки зазвенели на блюдцах, но мистера Смита это если и одернуло, то самую малость. — Вам нужно больше практики в радостях жизни, Адам! — он широко жестикулировал, будто бы каждую из радостей можно было вдруг увидеть где-то в углу или под потолком. — Целовать, обнимать... — Да, да, да... — Ну милый мой... Хотите, я искуплю свою неудержимую веселость тем, что занесу мистеру Хатчкрафту записку от вас прямо сейчас? У вас уже есть она? — Генри знал, чем можно задобрить, и бессовестно пользовался этим знанием. — А хочу, — сразу понимая, что после такой сцены будет просто несправедливо оставить Тео без удовольствия беседы с мистером Смитом, Адам кивнул и потянулся к ящику с канцелярией. — Дайте мне пять минут. И профессор Андерсон управился в пять минут, ровно в девять вечера проводя кончиком языка по полоске сладковатого клея на конверте. «Мой Т., Не простил вас за бессовестный смех надо мной во время занятия. Вы же знаете, как тяжело мне сопротивляться ему! Но приходится. Иначе не показать, как глубоко меня раните вашими насмешками (совсем нет, но думайте так). Только что имел любопытнейший разговор с мистером С. Отправляю его к вам — уверен, он не удержится от беседы с вами. Обязательно потом расскажите, как все прошло. Продолжу банальным — скучаю по вам. Целую воспоминания, целуйте и вы — ваши обо мне. Заказал билеты в Лондон. Суббота, 11.30. Вы не передумали? Берите пустой саквояж. Не смею задерживать мистера С. долгим письмом — он уже стоит на пороге, готовый через пять минут переступить ваш. Не знаю, когда вы прочитаете мои слова — до или после, но не могу удержаться от любопытства знать все. Надеюсь, очень скоро увидимся. Обнимаю вас крепко и нежно. Ваш, А.»