Письма к другу Тео

Ах, если бы добрый мистер С. раскаивался хотя бы на один вдох, но нет. Даже забирая письмо из пальцев профессора Андерсона, он не удержался от лукавой ухмылки и замечания о том, какие же подробности прячутся под плотной бумагой конверта, если за закрытыми дверьми герои эпистолярного романа позволяют себе такие сладострастные утехи. Выставленный за дверь, но не изгнанный навсегда, Генри Смит спешил в студенческий кампус совсем не для того, чтобы загладить вину за неосторожные смешки и фразы перед Адамом, а только потому, что горячо желал взглянуть на эту сцену под другим ракурсом. Скажем, снизу. Тео не спал. Об этом шептал приглушённый свет из-за тонких занавесок и силуэт, единожды, но проскользнувший мимо окна. — Тео, мой мальчик, смею вас беспокоить! — мистер Смит не сомневался в том, что не получит отказ, потому переступал порог, не дожидаясь официальных приглашений. — Надеюсь, вы только что пили чай, иначе вам придётся вооружиться кипятильником! — Располагайтесь, — Тео сразу понял, к чему такой поздний визит, и дело даже не в том, что его гость практически сразу выложил все карты на стол, а если менее образно — оставил конверт на краю стола. И сколько бы он ни изображал заинтересованность узорами на скромных обоях, внимательный взгляд Хатчкрафта сумел поймать в ту же секунду. — Если хотите прочесть сейчас, я с удовольствием займу себя заварником, — как бы между прочим обронил Генри и, не сомневаясь в том, каким будет ответ студента, поднялся на ноги. — У вас Эрл Грей или крепкий байховый? Знаете, я вот предпочитаю в это время суток... — Эрл Грей, — перебивая недослушав, Тео бросил все, что было в его руках, и занял те исключительно желтоватой бумагой, ещё помнящей прикосновения других пальцев. — Да-да, о нем я и хотел сказать... Стало быть, классика! — нараспев комментировал Смит, но Хатчкрафт его уже не слышал. Он вчитывался в летящие строки и невольно улыбался каждому из слов, особенно шкодливо прикусывая губу на упоминаниях мистера С. и то, что сам Адам ждёт ответной искренности. — Когда-нибудь Адам объединит ваши тайные послания одной нитью, укроет обложкой и подвинет на полке старину Оскара Уайльда, — напомнил о себе Генри, с тихим стуком оставляя чашки на блюдцах на столе и присаживаясь на стул. — Ну-ну, мой мальчик, время вечернего чая! — Вы же не чай пришли пить, — это было очевидно до слегка смущенной улыбки, пока пальцы старательно сгибали письмо по уже имеющимся заломам. — Ваша догадливость всегда грела мне душу... Сахар? — мистер Смит приподнял чайную ложку, полную белых кристаллов, и, заручившись кивком, добавил ту в чашку. — Знаете, Тео, когда я увидел вас впервые, когда мне посчастливилось перекинуться с вами парой слов, а позже — видеть вас уже в своём классе фотографии, я даже вообразить себе не мог, что за чашкой чая с моим другом мистером Андерсоном именно вы, мой дорогой, станете главной темой. — Что он... — Тео впервые с того момента, как профессор переступил порог, по-настоящему смутился. — Что он рассказывал? — быстро догадался Генри и усмехнулся в ответ на очередной кивок. — Адам бывает скуп на откровения, знаете, но сегодня он побаловал меня исповедью, достойной причащения. Я, конечно, но католик... — Он жалеет, да? — не позволяя развить мысль в философию, Тео спросил прямо. — О том, что… Что произошло между нами. — Во-первых, мой хороший, ничего такого между вами не произошло, — мистер Смит облокотился о спинку стула и взял блюдце с чашкой в руки. — А, во-вторых, с чего вы выдвигаете такие однозначные предположения? — Ну... — моментально теряя все своё красноречие, Хатчкрафт уткнулся взглядом в сцепленные пальцы и закусил губу. — Он объяснился после, но в первую секунду мне показалось именно так. — Так? — бровь Генри подскочила вверх. — Так, — Тео кивнул и теперь смотрел в окно. — Что он жалеет о случившемся. Что не хотел этого, чтобы все заходило так далеко, но... — Но? — Но он ведь сам предложил поехать в Лондон, остаться там на ночь и… — он прерывисто и глубоко вдохнул, перебивая сам себя. — И я подумал, что могу позволить себе... Больше. — Больше? — Смит хохотнул, выглядывая из-за чашки. — Тео, мой мальчик, вы всего-то позволили ему быть объектом ваших поцелуев и ничего более. — Но я же знаю, что... Что делал нарочно и... — воспоминания проступали красными пятнами на щеках, а смотреть в глаза напротив все ещё не представлялось возможным. — Вопрос в точности да обратный, — неожиданно подтолкнул к мысли Генри. — Не жалеете ли вы, что между вами... — Нет, — Хатчкрафт не дал даже закончить мысль, а для уверенности все-таки встретился взглядом. — Я ни о чем не жалею. И я хочу большего. Хочу, чтобы он не сомневался ни в моих чувствах, ни желаниях, ни... Профессор Смит только снова приподнял брови, подталкивая к развитию мысли дальше. — Я не должен с вами все это обсуждать... Верно? — он прикусил губу. — Все-таки вы мой профессор, а Адам… То есть, профессор Андерсон, сэр... — Тео, мой славный и безумно очаровательный Тео, — Генри выдохнул и наклонился ближе, чтобы ладонь могла лечь на колено. — Смотреть не могу, как вы загоняете себя в угол, когда на самом деле вы — и только вы — способны вытащить Адама из этого самого угла, в который он сам себя загнал много лет назад. — Вы правда… — Тео сомневался, и его можно было понять. — Безусловно, — продолжил Смит с мягкой улыбкой. — Хотел бы я предоставить вам возможность хотя бы одним глазком подсмотреть то, как о вас говорил Адам. Неважно что, но важно как. Признаюсь, за столько лет нашей дружбы, я никогда не видел его таким! Словно влюблённый мальчишка, он краснеет и бледнеет, кусает губы и до яркого румянца смущается собственных желаний и слабостей. Вы заново учите его желать и быть желанным. — Я не могу избавиться от мысли, что... — Хатчкрафт придерживал эту самую мысль, поджимая губы. — Что я неправильно читаю между строк. Что... На самом деле профессор Андерсон хотел бы, чтобы все осталось... Как есть? На бумаге и... — Нет-нет-нет, — тут же опротестовал Генри и сел ровнее, вспоминая о своём чае. — Ваш эпистолярный роман не более, чем прелюдия. Красивая и эстетичная, каким был и есть сам Адам. Не требующая близости тел или жарких поцелуев, не знающая любви другой — жадной и всепоглощающей, безумной и неудержимой. Но когда мы чувствуем, когда подкармливаем чувствами желания внутри себя — мы перестаём принадлежать сознанию рациональному. Химия, квинтэссенция и вспышки миллиарда нейронных связей в голове — мы погибаем каждый раз в желанных объятьях, чтобы... — Воскреснуть, как феникс? — точно припоминая цитату Андерсона из одного из писем, тихо подсказал Тео. — Именно, мой мальчик! Именно! — Генри совсем не по-джентельменски ткнул в него пальцем. — И тем более, разве вы сами хотите, чтобы все осталось только на страницах эпистолярного романа? Уверен, у вас совершенно другие представления о человеческой близости, юноша. И Генри Смит был неоспоримо прав. Бесспорно и безапелляционно, а Хатчкрафт даже не знал, чем парировать и стоит ли, когда все — правда. — А теперь пишите письмо и я поспешу доставить его в нужную комнату до того, как получатель отправится к Морфею, — Генри равнодушно махнул рукой. — Я пока допью чай. Удивительно вкусный! Тео не смутило ни присутствие рядом профессора, ни то, что в его голове сейчас не укладывалась смирно ни одна из мыслей, взвинченная словами Генри. Он царапал бумагу пером чернильной ручки и не мог поверить, что все происходит на самом деле. «Мой А., Дилемма — не лучшее начало, но все-таки: не могу простить вам позднего гостя в моей спальне, но в то же время горячо благодарен за возможность обсудить многое с мистером С. А вот о чем именно был наш с ним диалог, увы, не расскажу. Скажу одно: мне есть над чем подумать, жертвуя сном. Обижен вашим предположением: передумал ли я? Ни за что! Все мои мысли только о вас и рядом с вами. Напоследок кратко, не смея позволить себе большее, когда рядом мистер С. наслаждается поздним чаем: скучаю по вам, мой нежный и трепетный. Спешу писать, только бы вы успели прочесть мое письмо перед тем, как ляжете спать. Надеюсь, соприкосновение с бумагой не заменит присутствие, но строки — мой монолог шёпотом вам на ухо. Скучаю. Снова и снова. Готов кричать об этом, но вынужден только вторить своим же буквам. Во мне не живет других желаний кроме тех, где я могу себе позволить уснуть и проснуться в ваших объятьях. Сжимаю ваши пальцы, целую ваши губы. Дышу на расстоянии, но в унисон. Ваш, Т.» Мистер Смит не стал задерживаться на очередной чай не ради чая, просто передав конверт в руки профессора Андерсона прямо на пороге, но все в нем — от припрятанной в морщинах улыбки до пожелания спокойной ночи — говорило о том, что встреча с Хатчкрафтом определённо оправдала его ожидания. Без волнения, но с любопытством открывая письмо, Адам улыбался каждой строчке, и даже той, где Тео не выполнил его просьбу в точности передать разговор с Генри. Быть может, так даже лучше: вряд ли хоть слово, выпытанное из чужого диалога, не заставило бы его вновь покрыться яркими пятнами смущения. Всё ещё смущения, но даже больше — удовольствия. Дразня недосказанностью, Андерсон оставил записку без ответа, но и в четверг днем, и даже в пятницу пересекался с Тео в коридорах, где губы улыбались друг другу, сохраняя секрет в самых уголках. Другой маленький секрет хранился на углу стола в спальне профессора Андерсона. Билеты на субботний поезд он убирал в ящик, но так часто доставал их, чтобы хоть на минуту вообразить все то, что ждало его слишком скоро, что после очередного раза просто оставил лежать на полированной столешнице. Теперь они отвлекали его от проверки домашних заданий и планов будущих лекций, но, казалось, ничто не могло подпортить приподнятое настроение. Волнительное ожидание превращало его из строгого преподавателя в любимца студентов, которые вместо того, чтобы пытаться связать два философских слова вместе в подобие умной мысли, просто слушали полтора часа самого профессора Андерсона. Он привычно опирался спиной на кафедру, смотрел в окно, где ветром кружились последние золотые листья, и рассказывал юным умам о Боге и любви, в который раз мыслями касаясь силуэта с именем божественного дара, в чьих руках обрёл все то, чего ему не хватало. Адам все же написал короткое письмо вечером в пятницу, тут же передавая торжествующему каким-то собственным соображениям мистеру Смиту, чтобы после ужина Тео имел возможность снова почувствовать его ближе. «Мой Т., Дорогой, бесценный, мой! Вкладываю в конверт ваш билет, чтобы вы не испытывали неловкости. Сам буду ждать вас в одиннадцать на платформе. Считаю минуты, но это слишком мучительно. Займу свой вечер тем, что перечитаю «Макбета» — украшение нашей поездки. Впрочем, не вспомню и строчки, как только встречу ваш взгляд. Надеюсь, что у вас все в порядке. Видел вас в обед вместе с мистером Скоттом — вы были так увлечены! О чем беседуют студенты? В мое время обсуждали искусство и политику. Смертная тоска. Единственное — не придумал нам комнаты на ночь. Думаю, найдём что-нибудь, что вам понравится. С вашего позволения, настаиваю на Шордиче или Камдене. Будьте здоровы, мой милый. Скоро увидимся. Ваш, А. P. S. Помните о саквояже? Не берите многого.» В свой же дорожный портфель профессор Андерсон сложил выходной костюм и белую рубашку, начищенные туфли в хлопковом чехле, тонкую расчёску и два билета в «Глобус», едва не забыв захватить очки. Он редко надевал их, но театр — определённо то место, где не хочется ничего упустить из-за банальной близорукости. И так же, как обещал в письме, ровно в одиннадцать сидел на скамье перед железнодорожными путями. Снимая с пальто пылинки, Адам нервно оглядывался на каждый шорох и звук шагов поблизости, пока один из десятка не стал принадлежать Тео. — Мистер Хатчкрафт, — вынужденно соблюдая порядки, он тут же поднялся на ноги и, чуть ли не перецепившись через стоявший у ног чемодан, сделал шаг навстречу с протянутой ладонью. — Я... Рад вас видеть. — Взаимно, профессор, сэр, — он держался до того превосходно, что Адаму снова казалось, что на нем, подобно вору, шапка горит от одного только взгляда в глаза напротив. — Поспешим занять наши места в вагоне? Простой и легкий, каким и положено быть не обремененному годами или горьким опытом юноше в самом расцвете сил, Тео будто светился изнутри, на самом же деле только улыбался своей привычной улыбкой и слегка щурился, когда уголки губ приподнимались чуть-чуть выше. Спрятаться в купе — идеальное решение для тех, кто хочет остаться без внимания случайных или неслучайных прохожих. На вокзале таких хватало, многие студенты и преподаватели ездили на выходные в Лондон: кто-то купить что-то из одежды или канцелярии, а кто-то разгулять молодую и неудержимую душу. Сейчас профессор и Тео были кривым зеркалом именно таких прототипов: Хатчкрафт болтал о погоде, заглядывал в соседние купе, проходя мимо, а оказавшись в их общем — первым занял место, воодушевленно рассматривая суетливый перрон, а вот Адаму оказалось труднее, чем он мог себе вообразить. Он так детально рисовал себе этот момент, что, наконец-то оказавшись в нем, вел себя как перепуганный юнец, который впервые отправлялся в недалекое, но многообещающее путешествие. Как если бы поезд отвез его не в серый и туманный Лондон с его узкими улочками, а куда-то, где он никогда не был, а заглянуть — боялся, и Тео был его ключом к этому месту. Удивительно улыбчивым и разговорчивым в это субботнее утро ключом, который не требовал внимания словом, но телом, даже если неосознанно, но капризно кричал о желании соприкоснуться. — Выглядите... Задумчивым, — тихо подметил он где-то в неловкой паузе между обсуждением погоды и студенческой пятницы, а за окном уже мелькали окраины Кембриджа. — Увлеченно слушаю вас, мой... — профессор осекся, прикусил губу, но не отвел взгляд. То, как легко на язык скользнули слова, до сего момента выведенные чернилами на бумаге, настораживало и будоражило одновременно, заставляя перебирать в пальцах складки брюк. — Если я успел наскучить вам и вы хотите побыть в тишине... — Тео отшучивался, пусть и с толикой серьезности. — Нет-нет, Тео, ради Бога, — Адам разве что не замахал руками, но всем своим видом пресек такой вариант. — Мне в удовольствие каждая минута вашей компании, к тому же, мне показалось, мы достаточно помучили друг друга молчанием… Хатчкрафт только поджал губы, не слишком стараясь спрятать в них лукавую улыбку: его с поличным сдавал взгляд и то, как возле уголков собираются маленькие морщинки. Безусловно, он оценил эту игру накануне поездки, кроме того, охотно в неё ввязался, даже не берясь за перо вчера вечером, чтобы передать ответ. — Надеюсь, вы убедите меня в том, что эта пытка была прочувствована мною не зря, — колкий, как в первые дни знакомства, дерзкий и смелый, каким Адам созерцал его в полумраке маленькой спальни. Тео преображался с каждой милей, с которой они отдалялись от Кембриджа и приближались к Лондону, как если бы у него была возможность переодеться на ходу, избавиться от лишнего и обнажить истинное. — Жадно желаю прочувствовать вашу тоску, сэр. Будто подхватив случайный осенний сквозняк из щелей окна, профессор Андерсон покрылся мелкими мурашками под тёплым свитером, от манжет до плотно облегающего горло ворота. Откровенный, как часто в письмах, до обидного реже — при встречах, Тео почти пугал его своим взглядом и теми словами, что пока только оставались воплощением желаний, тайных и взаимных. — Тео, вы... — Я, — просто подтвердил Хатчкрафт, откидываясь на мягкую спинку и слегка разводя колени в сторону удобства ради. — Вы снова зовете меня сэром, — сказав не то, что хотел, Адам без надобности поправил бежевую горловину. — Иногда мне это нравится, — снова бесстыдно смущая взглядом, в котором мелькали силуэты каждого момента их близости, он немного сдвинул колено так, чтобы их ноги мягко соприкасались складками брючной ткани. — Вам нет? Спорить было сложно: умея сказать так волнующе, посмотреть так, как позволяет себе наедине, Тео и его заражал неким азартом. Профессор, сэр, и только по имени, когда свет в спальне приглушен по требованию глубокой ночи — все сплеталось воедино и приятным теплом внутри, где чужие руки ещё не касались, а собственные — в одиночестве искали их иллюзию на обнаженной коже. — Мне тоже... Мистер Хатчкрафт. Поезд уносил их все дальше от церемоний и обязательств, даря возможности соприкоснуться кончиками пальцев — и только, не торопя друг друга в предвкушении целого уик-энда, в котором они будут теми, кем сами захотят быть. Но первее всего Адам хотел приоткрыть Хатчкрафту свой мир, где ему не приходится заботиться о конспектах лекций и проверке домашних работ. — Нам повезло с погодой, — стоя на первой платформе, лицом к красивому фасаду Кингс-Кросса, Андерсон щурился едва проглядывающему сквозь облака бледному солнцу. — Во всяком случае... — Пока не пошёл дождь, — закончил за него Тео, вместо неба рассматривая чужой профиль и прикусывая губу. От волнения — очевидно, что приятного, полного ожиданий и каких-то планов о том, каким должен быть этот день, вечер и даже ночь. Адам о них мог только догадываться, но свои знал наверняка, жестом приглашая первым пройти через холл с высокими потолками на оживленную улицу, с которой все по-настоящему обретало контуры. — Я уже договорился с мистером Бёртоном, он ждёт нас... Это мой портной, — заметив во взгляде вопрос, профессор Андерсон поспешил пояснить очевидное для него. — И я договорился о встрече. — Очень любопытно, сэр, — будто нарочно дразня его дистанцией, Тео приподнял брови. — Собираетесь тыкать в меня иголки? — Не своими руками, — честно подняв обе раскрытые ладони, Адам оглянулся в поисках свободного кэба, которые бесконечно останавливались и уезжали от станции, пока один не притормозил прямо перед ним. — Вы когда-нибудь были в Камдене? — Может быть, — уклончиво отозвался Хатчкрафт, открывая перед ним блестящую чёрную дверцу. — Но для вас он может быть совершенно другим. И в этом он был абсолютно прав: едва обращая внимание на вывески ещё закрытых баров и пабов, профессор Андерсон улыбался мелькающим за окном знакомым улицам. Здесь был и салон оптики, где каждый год ему изготавливали очки с подходящими диоптриями, и часовщик, который регулярно настраивал наручные часы, и любимый парфюмерный магазин с таким разнообразием ароматов, что может закружиться голова от первого вдоха. Десять минут, минуя субботние пробки, и Адам уже передавал несколько купюр водителю, в то время как Хатчкрафт уже стоял на тротуаре перед витриной с деревянными манекенами, костюмы которых были идеально подогнаны по их бездушным телам. — Здесь мне пошили мой первый костюм, когда я только защитил диссертацию, — считая нужным раскрывать по сути неважные детали, негромко прокомментировал Андерсон. — Мистер Бёртон занимается пошивом одежды уже много лет, а до того — его отец и дед... — Значит, будет что-то очень классическое и старомодное? — точно не со зла, но потому, что так ему того хотелось, подначивал Тео, подходя ближе к начищенному стеклу и рассматривая один из манекенов. — Значит, будет что-то очень элегантное и... Вам к лицу, — улыбаясь его размытому отражению, профессор Андерсон легко повернул его за плечи к двери и потянул на себя массивную ручку, звоном колокольчика оповещая мастера ателье об их появлении. Профессор Андерсон не обманул, и портной, едва ли расслышав звон, сразу же отвлекся от своих выкроек и поднял голову, не пряча улыбки. — Адам, мой дорогой, рад вас видеть! — мистер Бёртон оказался мужчиной немногим старше самого Адама, а весь его внешний вид — от манжета до воротника — намекал на то, что он не просто человек яркой улыбки, но и всецело предан своему делу. — Гарри, — Андерсон пожал протянутую руку, учтиво склоняя голову, но не позволяя себе забыть о том, кто уже был увлечен цветастыми тканями будущих галстуков и платков. — Прошу, мой... Добрый знакомый. Секундная заминка — незаметная для портного, но не для самого доброго знакомого, заставила Адама коротко поджать губы, а Тео — моментально переключить свое внимание, обернуться и не постесняться лукавого взгляда. — Тео, — Хатчкрафт первым протянул руку, пренебрегая очевидными правилами этикета, но в своей этой непосредственности он не выглядел дерзко, напротив, она настолько гармонично сосуществовала в нем, что Гарри, не сомневаясь ни секунды, ответил на рукопожатие. — Гарольд Бёртон, — портной склонил голову, но так же шустро оживился, в горделиво-приглашающем жесте обводя атриум ателье. — Портной и, по совместительству, один из представителей благородного дома Бёртонов. — Гарри, передаю мистера Хатчкрафта в ваши невероятные руки, — Адам деликатно напомнил о цели визита, в своем личном тайном списке дел чутко отслеживая время. — Чего мы хотим, джентльмены? — Бёртон на глазах перевоплощался из портье в портного, кажется, на ходу доставая все необходимое и подсказывая, куда пройти. — Вторая примерочная — прошу. Адам, я жду пожеланий! — Что-нибудь классическое, но с акцентом, — профессор последовал за Тео прежде, чем обменяться с ним многозначительными взглядами: Хатчкрафт заметно меньжевался, но отчаянно храбрился, а то время как сам Андерсон не мог отказаться себе в удовольствии быть сопричастным с этим действом. — Тео поклонник материковой Европы. — Франция, Германия... Или что-нибудь восточное? — Гарри рукой указал Хатчкрафту на подиум, но не успел подсказать, где он может избавиться от одежды и взять уготовленное хлопковое белье, предназначенное для примерки. — Всего понемногу, осмелюсь пред... — Адам, с головой вовлеченный в процесс, даже предположить не мог, что так глупо споткнется о собственный вдох в момент, когда поднимет взгляд. Тео, оправдывая свою беспринципную наивность или же свободу, невесть как, но успел избавиться от рубашки, а прямо сейчас приспускал брюки, скидывая те пониже колен и, очевидно, что не замечая взглядов случайных свидетелей его акта святейшей простоты. — А вот это определенно французский жест, — зажимая в зубах одну из булавок, а остальные крепя на рабочем манжете, хохотнул Гарри и сделал шаг навстречу к юноше, нисколько не смущаясь личного нижнего белья из майки и трусов, когда можно было примерить казенное. — Итак, Тео, начнем с цвета и фасона! — Темно-синий? — вместо самого заказчика предположил профессор Андерсон, аккуратно присаживаясь в кресло, из которого ему открывался отличный обзор, но вместе с тем оставалась возможность не докучать прямым взглядом. Едва ли это ему удалось бы, но попытаться стоило. И если взгляд ещё можно было как-то спрятать среди десятка костюмов и образцов тканей, то не влезать с собственными пожеланиями — уже сложнее. — Темно-синий? — переспросил Тео, за плечом портного так выразительно хмурясь и изгибая губы, что удержаться от улыбки было невозможно. — Темно-синий? — Гарольд, кажется, даже не глядя вторил его эмоции, но выхватил с вешалки кусочек ткани подходящего цвета и приложил его к плечу Хатчкрафта. — Нет, совсем не его цветотип... — Серый? — неосознанно сдвигаясь на самый край кресла, Адам пытался рассмотреть, что же происходит на подиуме, вокруг которого кружил Бёртон. — Не чувствую акцента, — отрезал мастер, незаметно для себя ущемляя чужое эстетическое видение. — Тео, что думаете о глубоком чёрном? — Глубокий чёрный, — повторил за ним Хатчкрафт и поджал губы, будто серьёзно обдумывая. — А чем он отличается от обычного чёрного, мистер Бёртон? — Он глубокий, — задев его запястье булавкой, не слишком понятно пояснил портной. — Он будто... — Ночь без звёзд, — подсказал Андерсон, мысленно рисуя на обнажённых плечах силуэт будущего пиджака. — И без луны... — И без любви, и без надежды? — выглянув из-за спины Гарри, Тео едва заметно подмигнул профессору. — Мне нравится. — Вам к какому-то особому случаю, или... — Для театра, — с удовольствием кивнул Адам. — «Макбет» в Глобусе. И для любого другого повода. — В хорошем костюме вы можете жениться, убить человека или умереть, не так ли? — послушно разводя руки в стороны по просьбе жестом, Тео позволил снять с себя мерки. — Абсолютно точное наблюдение, — мистер Бёртон улыбнулся уголками губ, соглашаясь с ним. — Вы спешите? — Хотелось бы к вечеру получить костюм, Гарри, — Андерсон перевёл взгляд на настенные часы, если верить которым до начала трагедии оставалось не больше трех часов. — Потому, если возможно... — Думаю, я что-то найду, — стягивая с руки манжет, усеянный булавками, портной оценивающе смотрел на обоих мужчин поочерёдно. — У Тео замечательно сложенная фигура, высокий рост... Игривому самодовольству, что проскользнуло по лицу Хатчкрафта улыбкой и выразительно приподнятыми бровями, было сложно не рассмеяться. Для него будто бы все, от дорогих вещей вокруг до хлопочущего ради него одного портного, было каким-то сюром, шуткой, которую просто невозможно воспринять серьёзно. И все же профессор Андерсон был уверен, что в новом костюме Тео будет просто неотразим на фоне бордового бархата «Глобуса». — Потому небольшие правки, несколько стежков, может быть, выточки вот здесь... — Доверяю всецело, Гарри, — опершись ладонями о бедра, Адам поднялся и снова взглянул на часы. — Я отойду... Часа на пол? Чтобы не отвлекать вас от работы, и… Улажу кое-какие дела.