Любая история имеет начало и...

Бывало ли у вас, что моральная усталость в купе с переживаниями и недосыпом накапливались в таком объеме, что организм, пытаясь будто спасти себя, просто отключается? Это состояние даже нельзя назвать сном. Будто маленькая смерть, оно забирает с собой жертву на часы, дни, а потом выплевывает в реальность из-за какого-то незначительного звука или движения. Для Боннета этим незначительным стал едва различимый стук ложки по деревянной столешнице. Ну, как ему показалось. Глухой звук раздавался кажется над самым ухом, раз за разом высекая сознания Стида из забытья. Но стоило мужчине открыть глаза, то он поднялся резче, чем на то было сил в еще не проснувшемся, в отличие от мозга, теле. То, что разбудило Стида, оказалось небольшим шаром из веревок, что был привязан к свисающему с потолка тросу и при каждом движении стукался о деревянную стену. Боннет удивился даже не тому, что в его скромной обители появилась замысловатая безделица. Скорее тому, что это был явно не его карцер. Лампы, освещали просторную каюту, знакомо разбитую на зоны для двоих, судя по койкам. Стид снова попытался сесть. Голова гудела, будто до этого он нехило выпил, руки дрожали, а во рту порядочно пересохло. Не до конца осознавая происходящее, мужчина встал с койки и направился к двери со знакомыми сетчатыми окнами. На удивление, дверь оказалась открыта. За ней оказался Иван, что уже успел задремать стоя и был крайне ошарашен тем, что Боннет сам вышел к нему. - О, живой! Есть охота? - уточнил здоровяк, достав из поясной сумки пару кусков хлеба. Стида немало удивил вопрос матроса. Он отодвинул рукой хлеб и прохрипел “Пить”. - А, да, на, - В фляге, что протянул пленнику Иван хоть и был ром, что не особо порадовало Стида, но после пары глотков дышать стало проще, как и говорить. Прочистив горло, Боннет все-таки взял хлеб и с жадностью закусил, стараясь перебить горьковатым мякишем терпкий привкус алкоголя. - Что значит "живой"? - уточнил он, наконец немного справившись с первыми неприятными ощущениями. - А черт тебя знает! Тебя ни шторм не разбудил, ни Черная борода. Орал тут как резанный, когда тебя чуть не затопило в карцере, сказал сюда перетащить. Боннет чуть смущенно посмотрел на матроса. Мысль о том, что Эдвард не оставил его тонуть в карцере вызвала приятное тепло. - А он сам?.. - Он на палубе, ну, был на палубе, - Иван увлеченно чесал пальцем в ухе пока его не передернуло, - Сейчас опять скорее всего у себя закрылся. Может с Иззи кумекает. Может бухает. Матрос говорил отвлеченно, а Стид, наблюдая за ним, силился понять для себя один момент. Когда он впервые встретил Черного и его команду, те были готовы порвать всех по приказу и ради своего капитана. А сейчас, ну, даже с натяжкой, Иван не испытывал особого трепета перед Эдвардом. Скорее раздражение, будто капитан был тем самым мерзким дядюшкой Филиппом на семейном ужине, который вечно хвалился странными вещами и рассказывал о своих явно выдуманных подвигах. Только к этому раздражению примешивался еще и страх, который заставлял голос Ивана понижаться в особо опасных для говорящего моментах. - Иззи говорил вам, что планировал делать, когда я прибуду сюда? - Боннет решил перевести тему в другое русло. - Да не особо, кажется, он надеялся, что капитан тебя порешит, как только увидит. А когда не сложилось… Хер знает, что в его голове. Мутный он, а капитан только с ним и общается, и то раз в пару дней, не чаще, - помолчав немного, здоровяк доверительноп подмигнул Боннету, - Я надеюсь вы помиритесь. С тобой он хотя бы был немного в себе. Стид улыбнулся матросу в ответ. Он сам на это надеялся, а сейчас, когда он мог технически покинуть каюту, вероятность заставить Эдварда поговорить была как никогда реальна. - Тебя же не караулить меня поставили? - бывший капитан “Мести” добавил в голос ноту суровости, чтоб немного вывести из равновесия здоровяка. Тот и вправду повелся, его глаза забегали, он нервно потер ладони друг о друга. - Слушай, сам понимаешь, тебе разгуливать по палубе нельзя. А то увидит Иззи, или капитан, подумают, что я тебя отпустил. А там мало ли… Боннет слушал, как стоящий перед ним детина мямлил и старался сохранить лицо. Хотя наблюдая, как Иван напрягается, он получал странное постыдное удовольствие, его приходилось скрывать. План, что родился в голове и Стида, требовал выдержки и точных действий. Он сделал вид, что глубоко задумался. Даже отвернулся для более напряженного вида. Но почти сразу повернувшись обратно, он посмотрел в глаза матросу, стараясь одним взглядом продемонстрировать всю свою искренность. - Иван, ты должен помочь мне, - Боннет старался говорить как можно тише, чтобы создать легкую напряженность ситуации, - Я хочу попробовать поговорить с Черной бородой. Ты же на моей стороне? - заговорчески закончил он. - Я на стороне “не лишиться головы в ближайшее время”, - пробурчал громила. - Ты сам сказал, что когда мы были в ладу с Черной бородой, он был в своем уме. Разве это не одно и тоже? - Стид почвствовал, как его голос становится напряженным и постарался успокоиться, - Мне тоже хочется попытаться все исправить, понимаешь? Внутренне сентиментальный Иван вдруг всхлипнул. Он как то по-медвежьи обнял Боннета, отчего тот чуть не задохнулся, уткнувшись в массивную грудь пирата. - Конечно, вы были такой прекрасной парой, мы с Люциусом даже обсуждали вас так, по секрету, упокой господь его мятежную душу, - мужчина снова шмыгнул носом и отпустил пленника из своих объятий. Стид внутренне напрягся, услышав имя Люциуса в таком контексте. На секунду, он почувствовал горечь на языке о мысле, что этот верный, честный юноша погиб из-за оплошности самого Боннета и это немного выбило бывшего капитана из равновесия. В реальность его вернула произнесенная почти нараспев Иваном фраза. - Я помогу вам, господа, обрести любовь… - Эй, попрошу без пошлости, - само вырвалось из уст смущенного Стида. Иван тихо засмеялся и приблизился вплотную к Боннету, переходя на шепот. - Так что я должен сделать? Бывший капитан нахмурил брови и так же шепотом начал озвучивать свой план. В коридоре перед каютой между двумя мужчинами зашуршали нити стратегии, стягиваясь в конкретные задачи, что предстояло решить каждому из них. *** Иззи Хэндс, старпом на самом великом и, с некоторых пор, даже пугающим одним своим видом пиратском корабле “Месть королевы Анны” и правая рука величайшего пирата Черной бороды, ненавидил то, как он влачит свою жизнь. Нет, ему нравился быт пирата, опасность, накал, рейды и добыча, все это зажигало в его дряхловатом теле огонь жизни. Его бесило, что всего этого не было уже больше месяца. И одно дело, когда он сам мог бы снять пресловутую “Месть” с якоря и отправиться с набегом хотя бы на какой-нибудь потерявшийся в шторме грузовой шлюп. Но даже этой маленькой радости он был лишен. А все из-за своего капитана, что возомнил себя пылким юнцом, нашел себе хахаля среди самых больших идиотов в мире, а потом этот идиот еще и бортанул злосчастного капитана, да так, что тот сбрендил. - Капитан, я не думаю, что сейчас это хорошая идея, - Иззи цедил эту фразу сквозь зубы уже в сотый раз за последние пару дней. Теперь его жизнь, с возвращением идиота Боннета, проходила под девизом “От заеба до заеба”. Суть была проста. Черная борода, в свойственной ему маниакальной манере, в полной мере осознав, что его недобойфренд вернулся на борт судна, превратился в компас, на котором раз в пару-тройку дней сменялось всего два состояния - апатия и агрессия. И если в первом случае тот обычно нажирался, как свинья, и ныкался у себя в каюте, то вот вторая фаза, которая в последнее время доминировала, доводила страпома до ручки. - Я не спрашивал тебя, Иззи-блевун, - капитан был уже порядочно нализавшимся и стоял посреди своей каюты, держа на изготовке палаш, - Поднимай якорь. Вот она. Причина, по которой Иззи каждый раз наровил начать креститься. - Капитан, там шторм, только якорь сейчас удерживает блядскую посудину от того, чтобы врезаться в скалы, - Хэндс старался звучать максимально миролюбиво и покладисто, надеясь, что он сможет сегодня быстро достучаться до непросыхающего капитана. Но, к сожалению, у Черного планы были куда более грандиозные. - Это был приказ, мелкий ты засранец, - клинок мелькнул в паре дюймов от торса старпома, тот едва успел сделать шаг в сторону, чтобы не пасть жертвой пьяного дебоша, - Я сказал снимаемся с якоря! - Капитан, я думаю стоит дождаться пока стихнут хотя бы волны, чтоб иметь возможность управлять судном. - Ты меня слышал?! - капитан игнорировал любые попытки достучаться до себя размашистыми атаками палашом, - Я не спрашиваю тебя и мне на хуй не упали твои советы! Хэндс заткнул своё хлебало и просто старался не попасть под атаку. Спорить было бесполезно, он понял это ещё в первые пару раз, но каждый раз пытался все-таки как-то решить проблему словами через рот. И каждый раз всё заканчивалось одинаково - капитан нападал, Иззи уворачивался, если успевал. А как капитан выдыхался, то возвращался к бутылке, послав Хэндса по известному адресу и закрывался в каюте еще на пару дней тишины. Старпом уж стал отмечать признаки усталости в капитане, надеясь, что анал-карнавал скоро закончится, как их обоих отвлек звук распахивающейся двери каюты. Снаружи ворвался влажный ветер, неся с собой запах сырости и соли. Вместе с отголосками шторма в небольшой коридор ввалился человек. Иззи на секунду даже стало спокойнее - если кто-то из команды решился на то, чтобы зайти в каюту капитана, и ещё и без стука, есть шанс отвлечь Черного более важными делами и закончить потасовку даже быстрее, чем планировалось. Но стоило пришельцу выйти из тени, настроение Хэндса рухнуло вниз камнем, брошенным в воду. Блядский Боннет собственной персоной стоял перед ними. Дождевая вода, намочившая его до нитки, стекала на пол, расползались лужей. Если сказать, что Хэндс охренел - это не сказать ничего. Мысленно он уже представлял, как будет лично топить в отхожем ведре Ивана. Но краем глаза он заметил выражение лица капитана и осознал, что его удивление в общем-то ничего не представляло из себя в соотношении с реакцией Чёрного. Он смотрел на бывшего друга не моргая. У Иззи даже возникли бы подозрение, что капитан попросту забыл, что Боннет еще на борту, если бы сам не видел полчаса назад, как тот стоял в ведущем к его каюте коридоре с мрачным лицом и цедил какую-то дрянную алкашку - те немногие запасы, что ещё остались на "Мести". Сам же Стид застыл будто в нерешительности, приняв оборонительную позу. У старпома создавалось полное ощущение, что тот совершенно не ебет, что делает. - Вон, - Хэндс впервые кажется за десятки лет вздрогнул от слова, произнесенного капитаном почти шёпотом, - Хэндс, пошёл вон. От этого уточнения на душе у Иззи аж отлегло. Никогда ещё так быстро и радостно, чуть ли не вприпрыжку, он не сваливал на своих хромых двоих из этой каюты, втайне надеясь, что вернётся он либо за телом Боннета, либо, в крайнем случае, за головой самого Чёрного. Стид же, зная он мысли старпома, с уверенностью подтвердил своё согласие с первым вариантом. Еще на этапе условного планирования, его трусливая личность билась в истерике внутри черепной коробки. До последнего Стид и сам не знал, хочет ли он этого. Полная уверенность пришла к нему, когда мужчина осознал, что находится на борту уже около месяца и за это время всё, что он успел - покалечиться, дать по щам самому Капитану Чёрной бороде и грустно подрочить. Последний факт, после долгого осмысления был принят как самый грустный из всех. Ни в коем случае Стид не был святошей - рукоблудством страдал как и все в юности. Но сейчас в этом было что-то совсем другое. Их близость там, в карцере, хоть и не удавшаяся, заставила Стида взглянуть с другой стороны на теорию эмоции, той жажды, что он испытывал, пока был в "поисках" Эдварда. Ранее приравняв её к своего рода романтической тоске, сейчас же Боннет видел в ней частично и простую человеческую страсть, что породило то признание на берегу, и своего рода нереализованный потенциал дальнейших событий между ними, которым было не суждено произойти. И, только сформулировав это, Стид наконец понял, для чего ему так было необходимо попасть сюда, в этот момент, в эту каюту. Стоило двери за прохвостом Иззи захлопнуться, как всё внимание Эдварда было обращено на него. Капитан выглядел потрепано. Распахнутый жилет на голое тело, растрепавшиеся сальные волосы, во взгляде глаз, обведенных угольной пылью - едва сдерживаемый гнев и искры безумия. - Какого чёрта ты здесь делаешь? - вопрос максимально простой, но ещё с прошлого раза, Стид так и не смог сформулировать ответ конкретно на него, отчего его взгляд стал бродить вокруг, в поисках подсказок. При свете дня была более заметна разруха, творящаяся в помещении. Это почему-то задело бывшего капитана. - Я… Перестань громить мою каюту, - вдруг выпалил Боннет, обведя рукой комнату. Черный опешил. Стиду уже казалось, что его призвание на этом корабле - не попытаться вернуть Эдварда в чувство, а окончательно сломать его бедный разум. Капитан даже опустил палаш и оперся на него, а его глаза, полные неподдельного ахуя смотрели в пол. Некоторое время, он словно пытался уложить у себя в голове происходящее, но, будто не разобравшись сам, вдруг как-то совсем беззлобно обратился к Боннету. - Ты пришёл сюда, преодолев в шторм 300 футов палубы, чтобы, блядь, пожурить меня? - мужчина даже не пытался скрыть, что он на гране истерики, - Стид, блядь, ты серьёзно? Пленник почувствова, как слова Тича задели его какую-никакую гордость. Он должен теперь отчитываться перед Чёрной бородой, что ему делать, а что нет?! Ну здравствуйте! Боннет только сейчас почувствовал, насколько все эти игры Эда уже у него в печенках. - Ты отобрал у меня корабль, Эдвард, выкинул мои вещи, очень ценные между прочим, закрыл меня в карцере, ты мне чуть руку не отрубил, черт тебя дери! А я не могу попросить не громить хотя бы моё судно? Прояви хоть какое-то уважение! - мужчина выпалил свою речь на одном дыхании, и сам не заметил как перешёл на откровенный крик. В глазах Чёрного, еще недавно, вроде сменившего гнев на озадаченность (какая милость, вы рехнулись??), снова запылал адский пламень. - Уважение… - начал он своим тем самым пугающим шепотом, чтобы в следующую секунду с грохотом отбросить палаш и приблизиться к Стиду настолько, что его отросшая растительность на лице буквально касалась также опушившегося подбородка пленника, - О каком уважении идёт речь?! О, приношу извинение, что не выказал почести тому, кто растоптал меня и подтерся мной, как газетой в клозете? Ты что, думал бросишь меня там, а потом явишься вот так не с чего и я буду ждать с платочком и распростертыми объятиями?! - Нет, но я думал, что ты хотя бы попытаешься узнать причину, а не будешь вести себя, как блядский пятилетний карапуз, которого мама лишила сладкого! - Стид чувствовал, как ему становится тяжело дышать от гнева. Он впервые испытывал настолько сильное чувство и из-за этого у него буквально дрожали руки и голос, - Думал, что ты чертов взрослый человек, Эдвард! И мы, черт тебя дери, хотя бы попытаемся поговорить! И хватит наступать на меня, я тебе не твои ушлепки матросы, - вконец сорвавшись Боннет не выдержал близости и с силой толкнул капитана. Тот пошатнулся и сделал шаг назад. Стид, осознав своё действие буквально похолодел внутри, ожидая, что Чёрный вновь схватится за оружие и пойдёт в контратаку. Но, к его удивлению, капитан, несколько секунд просверлив Боннета глазами, вдруг развернулся и, подойдя к стоящему у стола креслу, уселся в него в расслабленной позе. - Ты хотел поговорить? Пожалуйста, я, блядь, тебя внематочной слушаю, - его голос, словно тот же голос, до этого звучавший в голове Стида, был пропитан ядом, буквально сочился им. Мужчина уже неконтролируемо дёрнул головой, и уставился на капитана. В его разуме метались сотни слов, фраз, признаний и упреков. Собрать их в кучу было сложнее, чем можно представить. Смирившись с провалом в этом, Боннет решил просто начать говорить хоть что-то. - Я убил второго Бадминтона. Ну, точнее не я, он сам выстрелил себе в лицо, но суть ты понял. Этот тот, что пытался учинить над нами суд тогда, с шайкой англичан, - завершив мысль, Стид сделал паузу, снова пытаясь сформулировать мысль, но рот его решил действовать на опережение, - Я испугался и решил вернуться домой. Он кое-что сказал перед смертью и это… Я вернулся домой, думая, что делаю всё правильно. Видел Мэрри, детей. Они счастливы… Ну, были, пока я не вернулся. Мужчина на минуту замолчал. Сидевший в кресле Эдвард очевидно не особо был заинтересован в словах Стида и даже испытывал раздражение, но не пытался перебить или комментировать что-то. Переведя дух и наконец поймав мысль, Стид наконец продолжил. - Ты когда-нибудь растил репу? Ну или любой другой плод? Нет, ну, есть правило - посадил зерно, оставь его, без тебя оно справится лучше, чем с тобой. Знаешь, ты на самом деле, как к эта репа, Эд, - Боннет поднял взгляд и поймал снова наполненный удивлением взор капитана. Он сразу же постарался объяснить, - И Мэри тоже, и дети. Черный, на лице которого не промелькнуло и доли понимания, отвёл взгляд от Стида, будто пытался разобраться, но ни сил, ни терпения у него на это не хватило и он просто уставился на Боннета с громким "Чего, бля? ". Стида напрягло это обращение, но он все-таки снизошел до того, чтобы объяснить, сам не до конца уверенный в своей мысли. - Бадминтон перед смертью сказал, что я порчу прекрасные вещи. И это правда Эдвард. Мэрри расцвела, стоило мне уйти, а со мной она была несчастна, братья Бадминтоны оба погибли после встречи со мной, и ты… В твоей жизни было всё замечательно без меня, без всего этого! Казалось, до Чёрного вдруг стало доходить, о чем толкует бывший капитан и его лицо вдруг стало мрачным, но с каким-то налетом усталости. На щеках и вокруг глаз, словно вобрав в себя чёрный грим, проступили глубокие морщины. Выслушав монолог Стида, он вдруг резко встал с места и метнулся к окну. Казалось его трясло. - А ты не подумал спросить меня, чего хочу я, Стид? - голос Эдварда глухо прорезал повисшую тишину. Боннет, уже готовый выдать новую порцию своих внутренних переживаний, вдруг застыл. В этом простом вопросе он вдруг услышал надлом, которого не было ни в их предыдущем общении, ни даже у его едкого голоса-попутчика. Внутри пышным цветом вдруг расцвела вина, что прежде успешно пряталась в тени той самой жажды. О, Стид ощущал ее сейчас, она и не давала ему дышать, смешиваясь с гневом и болью где-то в солнечном сплетении. Тич, не дождавшись ответа тихо хмыкнул, сочтя тишину за признание. Он стянул с подоконника, на котором валялись вещи, какую-то тряпку и рассматривал ее отсутствующим казалось взглядом, встав вполоборота к Боннету. В сером свете, исходящем от окна, и бликах масляных ламп, Стид разглядел на заношенной розовой тафте цветных колибри, что порхали над почти почерневшими теперь бутонами. Эдвард перебирал в своих руках выношенный до почти полной неузнаваемости халат бывшего капитана. - Ты знаешь, сколько раз я спрашивал себя, закутавшись вот в это: “Почему? Что я сделал не так?” А сколько раз я отвечал себе: “А как ты думал? Ты думал, что с такими как ты бывает по-другому?”? Стид, ты просто осознаешь, сколько ночей я провел просто в агонии от блядского осознания, что ты, сука, просто сбежал от меня, не сказав ничего? - постепенно громкость голоса Черного повышалась, каждый шаг приближал его к оторопевшему Боннету, - А потом ты просто приходишь и заявляешь: “Прости, какой-то придурок прикончил сам себя и я,, блядь зассал из-за этого?”? Ты зассал блядь нести ответственность за тех, кого привязал к себе? Да ты просто издеваешься… Лицо Эда казалось выражало столько боли, гнева, и… Какого-то странного, подсознательно искомого разочарования, что Боннета бросило в дрожь. Вдруг его мысли зацепились за одно единственное слово. - Я не говорил “прости”, - спокойно произнес он. - Что?.. - Эд, уже вошедший в раж, вдруг замер и обратил свой взор к лицу Стида. - Я не просил простить меня, - все также спокойно произнес пленник, теперь уже он подошел к Тичу почти вплотную, но в его действиях не было угрозы, в них теплилось что-то другое, - Я знаю, что ты не можешь это сделать, даже если бы у тебя было все великодушие этого чертова мира. Я хочу попросить дать мне шанс все исправить. На секунду Боннету показалось, что он потерял контроль над телом. И совершил самую страшную, а может и последнюю ошибку в своей жизни. Не успев проконтролировать мозгом это действие, он поднял руку и провел огрубевшей ладонью по заросшей еще не до конца лежащей ровно бородой щеке Эда, от виска до подбородка. Осознав, что он делает, Стид, казалось, буквально увидел, как в руках Тича появляются все 9 пистолетов с картинки энциклопедии, и все одновременно. Но иллюзия развеялась так же быстро как и появилась. Рука Стида продолжала путь уже по шее Черного, спустилась на грудь и замерла в районе сердца. И… Ничего не произошло. Ну, точнее ничего, что могло бы угрожать смертью одному из них. Тич, все это время, будто прислушивающийся к своим ощущениями и пристально следивший за действиями Стида, вдруг шумно выдохнул, стоило шершавым пальцам Боннета чуть отодвинуть жилет и добраться до обнажённой кожи. Удивленный и немного нервничающий бывший капитан старался следить глазами за своими пальцами, дабы не поднимать взгляд и не видеть выражение лица Эда. В голове Стида почему-то создалась стойкая ассоциация - посмотришь в глаза и он оттолкнет, а может и убьет вообще. Поэтому он продолжил изучение груди мужчины, запустив ладонь под выделанный черный материал, поглаживая непривычную на ощупь, покрытую шрамами и жесткими волосами, кожу. Долго проводить это исследование ему не позволили. Затянутая в черную перчатку ладонь вдруг сжалась на шее Боннета и тот все-таки поднял взгляд. И пропал. Он не успел толком даже осознать, когда губы Тича, шершавые, но влажные, накрыли его собственные. Бродящую по груди Черного руку пришлось спешно убрать, чтобы ее не вывернуло, когда Эд подался ближе, прижимая Стида к себе. Если бы Боннет, продумывая план, пришел к такому варианту завершения встречи, то скорее всего на дело он не пошел. Он не был девственником, но его максимум - это в темноте, с закрытыми глазами и только в миссионерской позе. Оттого, стоило ему осознать, что Эд, не давая ему отдышаться от настойчивого поцелуя, стал постепенно оттеснять мужчину в сторону спального места, мозг Стида врубил паническую сирену. - Эд, подожди, - голос Боннета показался ему почти незнакомым, отчего он на секунду замолчал, дав возможность отвлекшемуся Эду, снова вернуться к поцелую. Но на этот раз в усыпанную светлыми волосами шею, - Эдвард, стой, я не уверен… - Святые и все их преданные фанаты, Стид! Ты можешь просто закрыть рот, - Тич оторвался от своего занятия и толкнул мужчину к кровати, - Я уже все понял, просто заткнись и делай, что я скажу. В его движениях не было грации, свойственной женщинам, что Стид не раз видел у публичных домов или у своей жены. Капитан Эдвард Тич и сейчас казалось источал контроль и уверенность. Его движения были четкими, будто натренированными активной практикой. Дотолкав наконец подсознательно сопротивляющегося Стида до перевернутой постели, Тич точной подсечкой опрокинул его на не заправленный матрас. Он оседлал бедра мужчины, не давая ему сбежать. Чуть двинувшись, Эдвард усмехнулся. - А я смотрю, ты уже готов, - в его голосе, за шумом крови в ушах, Боннет различил едва скрываемое торжество, - Только попробуй сбежать - я тебя за борт выкину к херам. Стид зачем-то кивнул в ответ на слова Эда, чем вызвал у того еще один смешок. Пират скинул незамысловатую конструкцию из кожи с себя. Его грудь и правда была испещрена шрамами. До этого Стид видел только шрамы на левом боку Тича, но сейчас… Боннет провел пальцами по тонкой розовой полосе, пересекающей грудь Эдварда - шрам, что оставил сам Стид в первый день прибытия на “Месть”. Мужчина не удержался и прикоснулся к более нежной коже на зажившей ране. Неожиданно, тело Тича напряглось от такой может и не самой умелой, но вполне обыденной на взгляд Боннета ласки. - Что ты делаешь? - раздалось сверху, откуда-то из копны седоватых волос. - Тебе неприятно? - Стид даже немного растерялся, он и так был на грани паники, а тут чуть не пропустил вдох от напряжения. - Не знаю, - после молчание в пару мгновений произнес Эд слегка затравленно, - Сделай так еще раз. Боннет немного успокоился. Наклонившись, он сначала коснулся губами полоски светлой кожи, слегка задержавшись на ней, а потом скользнул губами вдоль всего шрама. Тич дрогнул от данного действия, казалось по его коже побежали мурашки. Он схватил Стида за затылок, словно прося повторить, и тот почувствовал, как уверенность начинает возвращаться к нему. В ход пошли не только губы, но и влажный язык. Запах и вкус чужого тела, прежде вызывающие в мужчине смешанное чувство отторжения, сейчас буквально сводили с ума. Стоило Боннету пройтись языком плашмя от одного угла разреза к другому, слегка задев дыханием затвердевший сосок, Эдвард напрягся. Его жесткие пальцы сжали порядком отросшие пшеничные волосы Стида. Не смотря на то, что бывший капитан все еще ощущал панику, то и дело наступающую ему на горло, в его движениях наконец стало хоть на каплю больше уверенности. Он мимолетно вспомнил их первую ночь с Мери, неловкую, странную для них обоих и почувствовал тот контраст, что ощутить смог только сейчас. Эд двигался размеренно, точно направляя его, Боннета, куда требуется, очевидно поощрял его действия короткими приглушенными стонами и слегка сжимая пряди на взмокшем затылке. Его собственная рука безукоризненно ловко справлялась с шнуровкой на бриджах Стида, будто он всю жизнь этим занимался. Спустя пару мучительных секунд, Стид почувствовал, как горячие, немного мозолистые пальцы обхватили его ствол, выпуская член мужчины из плена ткани. Тич провел рукой по всей длине, примериваясь. Боннет на секунду даже почувствовал смущение, которое сменилось удивлением, когда Эд вдруг оторвался от него и принялся расправляться со своими штанами. Ему пришлось сползти с Стида и встать на ноги - кожаные штаны было не так легко стянуть, как тканевые кальсоны Боннета. Наблюдая за тем, как Черный освобождает себя от остатков одежды, Стид не смог сдержать вздох. Тич был хорошо сложен. Куда стройнее, чем мог показаться, он все-таки имел здоровую мягкость в теле. Линия, оставшаяся от ремня штанов, пересекала едва заметный живот, мелкие курчавые волосы спускались от пупка, окружали уже эрегированный, немалого размера орган. Стид, украдкой бросив взгляд и на свой, попытался было сравнить размеры, но Тич вдруг занял уже привычное положение, оседлав его бедра. Стид не сразу заметил, что Эд держит во рту свои пальцы - чертовы волосы упорно занавешивали подернутое красным смуглое лицо. Боннет был не особо сведущ в теории подобных соитий, оттого он наблюдал за Эдвардом со стеснением и одновременно любопытством. Тот выпустил указательный и средний пальцы из плена рта - они были влажными, будто тот нарочно обильно смочил фаланги слюной. Резким движением свободной руки, Черный притянул Стида за шею к себе, буквально впившись в его трапецию зубами и заведя руку с влажными пальцами себе за спину. Боннет осознал, что происходит, только, когда стал слышать нервные, едва различимые в окружающих звуках, гортанные стоны. Он машинально закрыл глаза, когда Эд вгрызся ему в шею, но сейчас, стоило ему бросить взгляд вниз, то дыхание будто покинуло легкие мужчины. Блестящие от слюны пальцы Эд буквально вгонял в себя, будто намеренно делая это как-то неаккуратно, в отличии от предыдущих действий. Стид наблюдал как фаланга за фалангой исчезают где-то ниже поля зрения, как сокращаются мышцы на упругих ягодицах, когда пальцы раздвигаются на выходе и сгибаются на входе. Услышав очередной приглушенные стоны в свою шею, Стид машинально повернул голову, но тут же ощутил, как рука на его затылке сжалась. - Не смей, - в голосе Тича буквально проскользнул такой странный и не свойственный ему скулеж, что Боннет просто не мог сдаться и не сопротивляться. Он обнял мужчину одной рукой, а другой насколько мог собрал разметавшись пряди и потянул образовавшийся хвост от себя, чтоб увидеть лицо Эда. От этого движения Пират скользнул пальцами слишком неаккуратно, уперев указательный в необходимую точку. Его тело свело судорогой, а голова дернулась, поддавшись действию Стида. Боннет буквально впился взглядом в блестящее от пота лицо. Он впервые видел кого-то, настолько поглощенного экстазом. От одного этого зрелища низ живота болезненно тянуло. Сжав узел волос потуже, он притянул лицо Эдварда к себе, сцеловывая тихие хриплые стоны с приоткрытых шершавых губ. Тич придушено выдохнул в поцелуй и казалось задрожал всем телом. Боннет поймал себя на мысли, что тот как-то слишком странно реагирует на любой даже намек на нежность, будто для него это все впервые. От этого осознания во рту появилась неприятная горечь, а в голове нарисовалась новая странная цель - дарить Тичу нежность, столько, сколько потребуется, чтобы он научился ее принимать. Словно услышав его мысли, Эд остановился и вытащил из себя пальцы. Его дыхание сбилось, стало тяжёлым и поверхностным. Словно давая себе отдохнуть, он наклонился к уху Стида и пошло усмехнулся. - Смотри и запоминай, Боннет, тебе понадобится, - в его голосе было столько веселья, что бывший капитан даже напрягся в ожидании, что же выкинет этот болезный. Но, что удивительно, ничего экстраординарного в планах Тича, кажется, не было. Рука его, ранее растягивающая напряженное кольцо мышц, обхватила член Стида. Эду понадобилось несколько секунд, чтобы направить налившуюся головку в растянутый скользкий вход. Чувствуя, как того потряхивает, Боннет аккуратно накрыл его руку своей, постепенно проталкивая собственный член в недостаточно расслабленное нутро, отчего двигаться приходилось постепенно, сантиметр за сантиметром вводя ствол внутрь. Стид буквально оглох от грохота собственного пульса в ушах. Он впервые ощущал что-то подобное, а долгое воздержание, не считая недавней унылой дрочки, кажется выворачивало все краны восприятия на максимум. Сквозь нарастающий гул он услышал тихий, словно сдерживаемый хриплый стон, от которого казалось, земля ушла из под ног. Если бы ему кто-то сказал, что знаменитый Эдвард Тич может издавать ртом такие глубокие, надрывные звуки, от которых буквально звенит в яйцах, он бы послал этого человека к аптекарю, а лучше сразу в бедлам - тот либо выдумщик, либо сумасшедший. Но сейчас этим сумасшедшим был он сам, Стид Боннет, и в его руках знаменитый Эдвард Тич сгорал в экстазе, морщась и рыча от напряжения. И, черт его дери, Стид был счастлив, как сука, сходя с ума в объятиях Эда. Движения давались Стиду с непривычки не так умело. Оттого весь процесс спасало то, что Тич был сверху. Он выбирал нужный ритм и глубину проникновения так же, как и управлял кораблем в скалистой местности - с точностью до секунды и дюйма. На долго их обоих не хватило - напряжение да и возраст давали о себе знать. Резко ускорив ритм, Эдвард вцепился пальцами в плечи Боннета, снова пытаясь занавесить лицо волосами, но тот, словно ожидая этого, повернул голову мужчины, убрав непослушные пряди и обнажая окрашенные румянцем скулы и потемневшие влажные глаза, в которых читалось лишь одно желание. Стид, словно повинуясь этой безмолвной просьбе обхватил член мужчины ладонью. Его движения были быстрее буквально на одну фрикцию от движения члена внутри Тича, отчего тот жмурился и скулил. Пару почти слаженных движений и мышцы сжали член Стида внутри, передавая ему импульс оргазма Эдварда. Судорога стянула, казалось, все тело Боннета, заставляя излиться внутрь Черного, который уже успел кончить на живот любовника и уперся лбом в покрытое веснушками плече. Ощутив наполненность, он вдруг дернулся, но тут же сам успокоил себя, выпустив член Стида из плена собственного тела. Боннет почувствовал, как его поясница, до этого стоически терпевшая все манипуляции, наконец сдалась. Он повалился на не заправленный матрас, утягивая с собой размеренного ощущениями Эда, который погрузился в безмолвный покой. Сам Стид чувствовал своего рода облегчение. Оргазм будто отключил стягивающую внутренности жажду, давая возможность наконец дышать свободно. Голова была пустая, будто чистый лист, и мужчина уже чувствовал накрывающую дрему. - Ты серьёзно поехал к жене? - голос Эда чуть осип, в нём слышалась лёгкая усталость. - Ага, - Стид открыл глаза и уставился в потолок каюты. - И как? Она обрадовалась? - Она пыталась убить меня шпажкой для закусок, - мужчина физически почувствовал как Эда потряхивает от еле сдерживаемого смеха, - А я чуть не убил ее любовника ножом для масла. - У вас в семье нездоровая страсть к столовым приборам, я смотрю? - прохрипел Тич с явно ощутимой улыбкой в голосе. На секунду Боннету даже показалось, что всё стало как раньше. Ну, точнее даже немного лучше. Но иллюзия рассыпалась почти сразу. Эд сполз с него и лёг рядом на бок, отвернувшись к окну. - Я подумаю. - Что? - Ты просил дать тебе шанс. Я подумаю. Стид почувствовал, как реальность возвращается и оседает горечью на языке. Усталость вдруг будто испарилась. - Эд, я понимаю, что не должен был поступать так, - с жаром начал он, даже приподнявшись, но тут же замолчал, услышав жёсткий ответ. - Боже, ты заткнешься? - Тич, чуть повернул голову так, что можно было едва рассмотреть его профиль, - Либо спи, либо на палубу под дождь с голой жопой. Выбирай. Стид поджал губы и лёг обратно, снова уставившись в потолок, стараясь воздавать минимум шума. Выдержав паузу и приняв молчание Боннета за согласие с первым вариантом, Тич сново отвернулся, поерзал немного, устраиваясь удобнее насколько было вообще возможно, и затих. Бывший капитан "Мести" лежал рядом, стараясь не шевелиться, и вслушивался в свистящее дыхание, пока то не стало глубоким и медленным. Осторожно, он поднялся с кровати. Погасив все лампы, Стид аккуратно стащил с подоконника покрывало, стараясь не сбросить мелкий хлам, валявшийся повсюду. Вернувшись в кровать уже почти на ощупь, он аккуратно накрыл обнаженного мужчину и снова устроился рядом. Сон как странно не шёл, а шторм за бортом, что продолжал наполнять каюту скрипами и слегка раскачивать судно, обещал долгую прохладную ночь. Мысли Боннета, приглушённые недавней разрядкой, сейчас снова бросили тень в его сознании, словно спустившиеся тучи. То, что произошло между ними. Много ли это будет значить, когда взойдёт солнце? Для него, Стида, конечно. Он был воспитан на этом, на почти религиозной ценности союза между людьми. А вот с Эдом… Не в коем случае он не считал Эдварда ветреным, а даже если тот таким и был, старался отгонять эти мысли. Но навязчивый голосок Калико Джека в голове не давал покоя и упорно напоминал о их с Эдом темном прошлом. Черт бы тебя побрал, Джек! Боннет нахмурился своим мыслям и для успокоения бросил взгляд на едва различимую в полутьме обнаженную спину. Сомнения все еще роились, но поверх них словно белым флагом ложилась мысль "Он рядом". Вот, просто протяни руку и сможешь коснуться. И от этого как-то становилось немного легче.