Любая история имеет начало и...

С момента их разговора, что-то вокруг будто изменилось. И Стид был совершенно не против этих изменений. Они по прежнему делили капитанскую каюту. Кажется все вернулось к тому, с чего началось их взаимодействие тогда, после встречи с испанцами. Хоть иногда Стид и ловил чуть озадаченный взгляд нового старпома - здоровяка Тима, когда ему нужно было срочно обсудить с капитаном текущую ситуацию на корабле. Они стояли на якоре уже достаточно давно, а, значит, скорее всего уже сбросили с себя хвост преследования от английского флота. Можно было постепенно сниматься места и возвращаться к рейдам и рутине пиратства. Эта мысль отчего-то крайне радовала самого Боннета. Хоть формально он все еще числился пленником, после разоблачения планов Иззи Хэндса, ему дали возможность полномасштабно участвовать в деятельности команды и судна. Иззи… Стид все-таки уговорил Тича пока не убивать Хэндса - ему хватало осознания того, жизни скольких людей сгубил Тич-Кракен за время его отсутствия. Спасение Хэндса стало для Стида будто бы сделкой с совестью. А Эд, чтобы он не говорил, не горел на самом деле желанием убить Бывшего старпома даже после всего произошедшего - их связывало слишком многое. Боннет чувствовал себя почти счастливо, насколько может быть счастлив человек в его ситуации и с его прошлым. Вот только это “почти”, раньше игнорируемое из-за и без того безумного круговорота происходящих событий, чем больше они жили в спокойствие и сближались, тем острее ощущалось. А сближались они со скоростью ветра в бурю. Как и говорил Эдвард, всегда продвигающий мысль о том, что все можно решить разговором, Стид, решил вернуться именно к этому методу взаимодействия. И они говорили. Нет, даже не так , они ГОВОРИЛИ. Много, словами, через рот. За прошедшие недели они говорили столько, сколько не общались прежде в принципе. О прошлом, о взглядах на разные вещи, о желаниях, целях, инетересах. Даже вспомнили о чёртовом куске шелка, что теперь был затерян где-то в океане. Узнав его историю, Стид не мог сдержать нежность и трепет, что переполняли его от осознания, насколько у этого с виду сурового и даже пугающего человека нежное и чувствительное нутро. Тич вообще кардинально изменился в глазах Боннета. Он словно раскрылся, расцвел новыми красками. Стид еще мог почувствовать отголоски травмы, что он нанес своими же руками этому потрясающему мужчине, но с каждым днем запах сочащейся из нее крови становился будто чуть меньше. На его место возвращался запах мускуса и морских водорослей, что прежде ассоциировался у Стида с Эдвардам и заставлял его сердце ускорять свой ритм. Они общались много, узнавая друг друга, привыкая и раскрываясь наконец, но… В каком статусе? Не один из них так и не проговорил те слова, что могли прояснить хоть немного, кем же по итогу они стали друг для друга. Или были раньше. Этот вопрос мучал Стида уже некоторое время, но за последние полторы недели, что они были в относительном спокойствии после всего произошедшего, казалось, он буквально почувствовал, как незнание влияет на его восприятие. Особенно это ощущалось, когда они покидали вдвоем капитанскую каюту и Боннет ловил на себе взгляды членов команды. Они ни разу ни о чем не спросили, ни в коем случае. Тим, что чудом избежал той же участи, что и сам Стид, вообще относился к нему максимально лояльно, даже давал поручения, как и остальным, обучал, пока Эд был занят делами корабля - судно давно не было в море, нужно было многое привести в порядок. Но это был Тим, остальные же периодически провожали Стида длинными взглядами, он слышал свое имя в перешептываниях. Скажи он, что чувствует стыд или смущение - он бы соврал. Они были двумя взрослыми людьми, а не стыдливыми подростками, оттого подобной мысли даже не возникало. Тревожила Боннета скорее практическая сторона вопроса. Из-за всей этой неясности, он буквально чувствовал себя болтающимся за стеклом, в отдалении как от команды, так и от самого Эдварда. И последнее расстраивало куда сильнее. Казалось, не проясни ситуацию - и все, что удалось наладить, снова рассыпится в щепки. Мысль об этом в какой-то момент стала для Стида настолько навязчивой, что он, даже ложась спать не мог заткнуть ее. Со спать была и еще одна проблема. Не смотря на то, что чувства у него, как и у Эдварда, носили явно не только платонический характер, они настолько уставали, готовясь к выходу из бухты, что до плотских взаимодействий дело не доходило. Это не сильно тревожило самого Стида - он предпочитал именно наслаждаться близостью, а не испытывать себя и кровать на прочность. Но, мысли Тича на эту тему оставались для него таким же темным лесом. Если учесть, что они не обсуждали свои позиции и взаимоотношения, что уж говорить об интимной стороне вопроса. И опять же, Боннету было бы совершенно не зазорно спросить об этом. Довольно странно стыдиться говорить о том, что бесстыдно делал. Но был ли в этом смысл? Боннет часто останавливал себя этим вопросом. Возможно, только его интересовали все эти сентиментальности и условности? Что если это действительно волновало и тревожило только его? Эти мысли мучили Стида, загоняя в смурное настроение. Возможно, в какой-то момент его состояние стало достаточно очевидным. В один из вечеров, когда они с Тичем, вымотанные бесконечными манипуляциями на борту, делили вечернюю трапезу перед сном, пират, наблюдавший за странно молчаливым возлюбленным, вдруг отложил ложку и откинулся в кресле в выжидающей позе. - Стид, ты все еще встревожен чем-то? - его голос прозвучал озадаченно, даже немного растеряно. Боннет оторвался от ковыряния своей порции похлебки и посмотрел на Эда растерянным взглядом. Осознав, как он выглядит со стороны, мужчина коротко выдохнул и постарался натянуть на лицо улыбку. - Все в порядке, устал, - произнес он коротко, тоже отставляя тарелку. Пару секунд на размышление - и Боннет все-таки решил задать навязчивый вопрос, - Эд, а кто мы друг для друга? Эдвард, что только успел достать трубку из ящика в столе, бросил на него немного озадаченный взгляд. - Не понял вопроса, - честно признался он, начав забивать табак и уставившись привычно в какую-то точку на периферии видимости. - Хорошо, давай по другому. Кто я на этом корабле теперь? Все еще пленник? Член команды? - Стид решил начать издалека, чтобы было понятнее. Но, кажется он еще больше взорвал мозг Тичу. Тот замер, глаза пирата расширились от напряженного мыслительного процесса. - Ты… Ты. Просто ты, и ты на корабле. Со мной, - стало заметно, что Эду с трудом даются эти рассуждения и он нервничает, - Что ты еще не понимаешь? Мы тут, на корабле, вместе, точка. Что еще должно быть? Стид не ожидал такой необычной реакции на свой вопрос, но отступать ему не хотелось. Все-таки не он один должен разбираться в этом. - Да, мы тут, на корабле. Вместе, - начал он чуть тише, будто пытаясь успокоить собеседника, прежде чем вернуться к делу - Но в каком статусе? Я живу с тобой, сплю с тобой, работаю с тобой и командой. Но кто я тут? Кем ты представляешь меня рядом с собой и кем команда видит меня? - А почему они вообще должны тебя кем-то видеть? - это не было произнесено не истерично или зло, наоборот, вопрос был задан спокойно, будто Эд и правда не понимал суть проблемы, - Ты со мной. Ты служишь на корабле, как и я, как и остальные. Просто ты… Ближе. - Так, хорошо, - получив от Эда уже хоть что-то, Стид не смог сдержать улыбку, - Не пойми меня не правильно. Я хочу понять, кем я являюсь здесь. Я даже не до конца понимаю, что между нами. Последние слова заставили Эдварда замереть с занесенным над трубкой огнивом. Его лицо вдруг помрачнело, а взгляд стал прохладным и напряженным. - Объясни, - коротко, почти требование. Стид сразу почувствовал изменение в настроении пирата и осознал, что в случае с Эдом нужно думать дольше и формулировать лучше. Встретившись с Тичем глазами, Боннет постарался сделать так, чтобы его лицо не выражало каких-либо спорных эмоций и продолжил говорить, максимально точно подбирая слова. - Мы не говорили о том, кто мы друг для друга, Эдвард. Да, мы много общаемся, мы спим. Нам явно хорошо вместе. И я не хочу, чтобы это заканчивалось, - Стид позволил себе мягко улыбнуться, - Но мы так и не поговорили о том, что между нами. О чем угодно, но не об этом. Эдвард слушал его внимательно, взвешивая кажется каждое слово. Его взгляд не отрывался от лица Боннета, и, когда тот закончил, стал чуть более расслабленным, хоть в нем все еще читалось подозрение. - Я думал, что это очевидно, - Эд хмыкнул немного растеряно, как умел только он, - Важно ли говорить это словами? Я не фанат всего этого, считаю, что можно остановиться на действиях, знаешь. Стид заметил, как рука Тича будто нервно дернулась, а глаза стали снова необычно круглыми. Пират явно нервничал, мимика выдавала его с потрохами. Боннет внутренне хохотнул - Эд напоминал ему диковатого подростка, только столкнувшегося с проявлением чувств в свою сторону и не знающего что делать. Поднявшись с места, он подошел к Тичу и, будто перед ребенком, встал на колено, глядя снизу вверх. Эдвард, немного не ожидавший подобного, смотрел на Стида озадаченно. - Эд, - Стид взял руку мужчины с огнивом, забирая его, чтобы перехватить мозолистые пальцы своими, - Я понимаю. Но не все можно сказать только действиями. Иначе мы бы разучились говорить, согласен? Он посмотрел на пирата спокойно, ожидая, пока мужчина обдумывал услышанное. Дождавшись неуверенного кивка, он улыбнулся и, аккуратно перехватив ладонь Тича, коснулся ее губами с внешней стороны. - Я не буду требовать от тебя этого, просто я хотел бы, чтобы ты знал о том, что это важно для меня, - произнес Боннет, поглаживая покрытые россыпью клинообразных шрамов костяшки, - Я испытываю к тебе сильное чувство, Эдвард Тич. Я не испытывал его прежде ни к кому. И буду рад узнать, что ты чувствуешь ко мне, когда ты будешь готов. Тич вновь кивнул. Его лицо было очаровательно взволнованным, он следил за движениями Стида не моргая. Тот же, убедившись, что разговор временно завершен, вернулся к еде, мягко улыбаясь. То, что они хоть немного разобрались в ситуации, даже чуть-чуть, уже немало радовало мужчину. Ужин они закончили в тишине - совершенно расслабленной со стороны Стида и полной раздумий со стороны Эда. Спать они также легли, обменявшись лишь парой коротких фраз, хоть и почивали они в одной постели. Боннет, сморенный тяжелым трудовым днем быстро вырубился, оставив пирата в размышлениях. Повернувшись на бок, он в плотной темноте каюты попытался представить перед внутренним взором лицо мужчины рядом. Его расслабленные уголки губ, чуть опустившиеся вниз, немного приоткрытый рот, плотно закрытые оперенные светлыми ресницами глаза и слегка сведенные брови. От этого образа, будто вспышкой возникшего перед глазами Эда, у него перехватило дыхание. Пришлось срочно перевернуться, чтобы вдохнуть полной грудью. “Я испытываю к тебе сильное чувство, Эдвард Тич”. Эд и сам испытывал к Боннету что-то разрушительно мощное, настолько, что это чуть было не свело его с ума. И Тич сам не мог сформулировать, что именно это было. Оттого ли, что в его жизни никто никогда не говорил с ним о любви? Не считая мать конечно, но не так много разговоров было и с ней. А в остальном… Пик любви, хорошего отношения и привязанности для Тича - это прикосновения, не стремящиеся нанести увечье и готовность пожертвовать за другого жизнью. Это то как для него выражали привязанность. Это то, как он сам выражал ее. И на этом все. Никаких слов, признаний, громких заявлений и наречений. Даже то, что он сказал тогда на пристани Стиду, было для капитана уже слишком. А сейчас, после всего произошедшего между ними, он еще больше с трудом представлял как можно выразить все бурлящие в нем чувства словами, при этом сделав это так, чтобы быть понятым. Еще больше его вводило в смятение желание Стида иметь некий статус на корабле. Будь он все еще во власти паранойи - мог бы заподозрить, что тот пытается увести корабль обратно под свое управление. Но, глядя в глаза возлюбленному, Тич не видел там и крохи желания к лидерству. Только мягкость и желание понять. И это совершенно не помогало Эдварду примириться с необходимостью этих чертовых статусов и прочего. Мужчина сам не заметил, как, погрузившись в свои мысли, смог задремать разве что на пару часов перед рассветом. Вернувшись из мира снов - путанных и душных - в реальность, он не сразу понял, что Боннета рядом нет. Не нашлось его и в других частях каюты и даже в тайном помещении. Эд почувствовал, как его начинает потряхивать. Сумасшествие, мягко подкрадывающееся к нему уже некоторое время, запустило острые когти в узлы расшатанных нервов мужчины. “Может это все было сном?” Но стоило это мысли заставить желудок пирата подпрыгнуть, как зычный голос с палубы заставил его так же рывком вернуться на место. - Друзья мои, так совершенно точно ничего не получится, позвольте мне помочь, - звонкие, но в тоже время забористые ноты голоса Стида доносились откуда-то с кормы. В дверь каюты постучали. - Капитан, могу войти, - Тим, еще не до конца вошедший в роль старпома, старался по-прежнему лишний раз не проявлять вольностей по отношению к Черному. - Входи, - расслабившийся немного капитан сел в кресло и потер ноющие виски. Не спать ночь было все-таки не самой лучшей затеей. Старпом распахнул дверь и ввалился внутрь. Он выглядел запыхавшимся, подрумяненная солнцем и без того красная кожа шеи его блестела от пота. - Мы кажется придумали как починить рею. Стид предложил одну штуку, должно сработать. Услышав имя, Тич поднял глаза на матроса и откинулся, чуть скривив губы. Помолчав пару мгновений, он жестом приказал старпому сесть на стул. Тот молча повиновался немного встревоженно глядя на капитана. Эдвард снова замолчал, гоняя в голове мысли. - Слушай, Тим, что ты думаешь насчет Стида? - вопрос был конечно издалека, но по-другому подойти к своей мысли Тич не мог. Старпом задумчиво посмотрел на капитана и шумно вздохнул, копаясь в своей явно забитой чем-то голове. Пару раз кивнув самому себе, а потом будто плюнув на все, старпом бросил взгляд на капитана. - А что о нем думать? Толковый, хоть навыков кое-где не хватает. Помогает как может, слабоват, но котелок варит, - выдал он на одном дыхании. Эд посмотрел на него нейтральным взглядом. Казалось он внутренне взвешивал и повторял про себя ответ матроса, прежде чем уточнить. - И кроме этого ничего? Ходят слухи среди команды? - Слухи? - казалось старпом действительно задумался, после чего, снова мотнув головой, пожал плечами, - Капитан, история о том, что вы с этим Боннетом были близки - не новость. Вы, кажется, рады, что он вернулся. А в остальном - нам-то что? То что мы снимаемся с якоря, да то, что мистер Хэндс под замком - вот это обсуждают, да. Тич слушал Тима внимательно, посматривая в сторону. Чуть погодя он посмотрел на старпома в задумчивости. - Как ты понял, что ты теперь старпом? - вопрос вылетел из его рта быстрее, чем капитан смог сформулировать его до конца, - Ежу понятно, что других кандидатов и не было особо, ты сразу взял на себя обязанности, но когда ты понял, что ты в должности? Удивленный вопросом Тим нахмурился, будто бы и правда стал вспоминать последовательность действий. Наконец найдя нужный момент он аж просиял. - Позавчера, - он будто кивнул, подтверждая сказанное, - Вы назвали меня старпомом, когда отдавали приказы. Я даже немного удивился, думал, что вы назначите Стида или что-то в этом вроде. Но был польщен, честное слово. Будто стараясь подтвердить свои слова, матрос даже прижал сжатый кулак к груди. Его лицо выражало максимум благодарности, на которую было способно. Эдвард оценивающе посмотрел на него и даже нахмурился, старась понять для сея что-то из сказанного старпомом. Не удовлетворившись ответом, он даже нагнулся вперед, снова задавая вопрос. - Но я же буквально давал тебе поручения Иззи, ты буквально выполнял его работу после того, как Хэндс оказался в карцере, и до тебя не дошло раньше? - Ну, - пират старался максимально аккуратно подбирать слова, было заметно, что дается это ему с трудом, - Вы в последнее время… Отошли от дел. Да и после того как Мистер Хэндс оказался в карцере, я подумал, то вам просто понадобился кто-то, чтобы выполнять задания на палубе. Всякое же может быть, а читать мысли я не умею. Последние слова матрос произнес уже совсем тихо, будто боясь реакции Эдварда. Но капитан и не планировал никаких резких движений. Когда старпом закончил, он еще некоторое время переваривал высказывания, после чего брови Черного слегка дернулись, а сам он махнул рукой, отпуская матроса обратно на палубу. В принципе, слова подчиненного сходились с его собственными мыслями. Но отчего все же он чувствовал за собой какой-то долг по отношению к Стиду? Пока капитан в своей каюте поддавался размышлениям, сам Боннет вовсю крутился на палубе. Его идея с реей и вправду сработала, отчего теперь работавшая с ним часть команды смотрела на мужчину чуть менее пренебрежительно. Новый старший помощник так же все время был где-то неподалеку, будто подглядывал за ним. Стиду даже стало неловко от этого, но он постарался отбросить данную мысль, списав ее возникновение на собственную неуверенность. Вместе с небольшим отрядом после ремонта реи, они спустились на нижнюю палубу, чтобы так же разобраться в не страшной, но существенной пробоиной, что осталась от встречи левого борта с выступающим пиком скалы. Пока матросы слаженно и кропотливо вытаскивали из помещения все в нем хранившееся, Боннет с крупным пиратом в паре оперативно прилаживали неширокие доски от разобранных ящиков , перекрывая ими пробоины - матрос прибивал доску, а Стид быстро замазывал щели смолой. Работа шла активно, что помогло Боннету, уже скончавшемуся по деятельности, отвлечься от всего, что наполняло его голову. А отвлекаться было от чего. После их вчерашнего с Эдом разговора, после ощущения наконец появившейся свободы от сказанного, мужчина почувствовал стыд. Он и прежде испытывал это чувство - послужной список косяков за ним все-таки числился немалый. Но это был стыд совершенно другого порядка. Впервые, после их брака с Мэрри, он позволил себе просить ясности в отношениях с кем-то. И дело даже не в том, что он был не уверен в своей позиции или словах. Скорее… Он боялся услышать ответ? Услышать то, что по этому мнению думает Эдвард, и насколько их представления отличаются друг от друга. Все таки, не смотря на то, что они вроде как снова настраивали общение и даже вполне успешно, того, что произошло, нельзя просто отменить или забыть. Оттого, сам Боннет, хоть и был полностью уверен в своих чувствах, не мог даже в теории гарантировать того же от Эда. Отвлекшись на эти мысли, Боннет не сразу заметил, что перестал выполнять свою часть работы. Только когда работавший с ним пират окликнул мужчину, тот пришел в себя и продолжил несложные манипуляции в прежнем ритме. Разобравшись с пробоиной, он вместе с остальными вычерпал скопившуюся в каюте воду и наконец позволил себе немного выдохнуть и восстановить силы. Члены команды, что трудились с ним рука об руку, предложили мужчине разделить трапезу, и Боннет не стал отказываться. Только сейчас, когда они наконец сели напротив друг друга, Стид узнал одного из моряков. Это был Борк, что раньше был в карауле у капитанской каюты месте с нынешним старпомом. Мужчина периодически поглядывал на него, что Боннет замечал и прежде, и теперь, когда Стид наконец узнал его, их взгляды встретились. Пират, что удивительно взгляд не отвел, наоборот, наконец установив невербальный контакт с Боннетом, он встал со своего место и подсел к Боннету ближе. - Вы узнали меня? - для своего сурового внешнего вида, его голос звучал странно мягко, почти приветливо, - Все думал, узнаете ли. Я о вас слышал. Джентльмен-пират, вор, но не убийца. Очень рад служить с вами, сэр. Боннет был крайне удивлен столь пыткой речью здоровяка, отчего немного опешил, но все таки ответил на слова пирата кивком. - Покорнейше благодарю, - чуть сипло произнес он, едва позорно не подавившись черствым хлебом, - Кажется, моя слава преувеличена. - Брехня, - вдруг включился другой пират, утирая рот рукавом, - Ты вроде как знаменитость. Странная, но известная личность. Говорят, ты уже ходил с нашим капитаном, правда? - Да, - Стид все еще был немного растерян, но старался поддерживать диалог как ни в чем не бывало, - Да, было дело. Но в прошлый раз… - Да, мы слышали от Ивана, упокой Богиня его душу, - вздохнул Борк, прикрыв на мгновение глаза в память о друге, после чего снова возвращаясь в разговор, - Вы сильно обидели нашего капитана. Когда Тим сказал, что Иззи притащил вас снова на корабль, мы уже подумывали, Черная борода вас того... Он неловко провел грязным пальцем по своей потной шее, отчего на ней остался черный след. Боннета этот жест напряг, хоть все сказанное и прозвучало в прошедшем времени. Стараясь немного разрядить обстановку, он постарался сменить тему. - Что в прошлом - то в прошлом, - буквально просипел бывший капитан, тут же прокашлявшись, - Теперь я служу с вами, как и любой другой пират. - Серьезно? - кажется своими словами он поставил пиратов в тупик, отчего один из них даже отложил свой перекус, - Мы думали, что вы теперь с капитаном, ну, так сказать в сцепке, нет? Стид все-таки закончил невыполненное ранее дело и подавился хлебными крошками да так, что ему понадобился знатный удар по спине от Борка, чтобы прийти в себя. Он шмыгнул носом и стер слезы, выступившие в глазах, в то время как краем уха услышал, как здоровяк дал подзатыльник говорившему ранее доходяге. - Ты вообще соображаешь, что несешь? - прохрипел он, голос сразу приобрел совершенно не дружелюбные нотки, - Они со-капитаны, а не шавки портовые. Какая сцепка, долбоеб! Боннет шумно выдохнул и поднял ошарашенный взгляд на матросов. Он ожидал чего угодно, но явно не таких вот рассуждений на тему их с Эдвардом отношений. - То есть вы знаете, что мы с капитаном, мы… - Мистер Боннет, мы пираты, а не идиоты - как прежде интеллигентно и деликатно заметил Борк, уже обращаясь к Стиду, - Выводы очевидны, не находите? - Возможно, - сдержанно подытожил Стид, переводя дыхание после продолжительного приступа кашля, - И как вы относитесь к этому? Вопрос был задан максимально непринужденно, насколько Боннет мог задать такой вопрос. - К тому, что капитан перестал стрелять по нам в пьяном угаре или таскать нас на самоубийственные рейды? Чудно! - отозвался с сарказмом до этого молчавший матрос отчего все остальные бросили на него осуждающие взгляды. - Ты бы держал язык за зубами, Джексон, - буркнул уже участвующий в разговоре доходяга и откинулся, облокотившись на стену, - Может капитан и не бушует сейчас, кто знает, что он сделает, услышав тебя? Пальцы тебе обратно никто не пришьет. Названный Джексоном с глухим смехом сплюнул на пол каюты и встал с места, закончив трапезу. - Твоя правда. Но и за ваши разговоры он по голове не погладит, - он вдруг остановил взгляд своих мутных глаз на Стиде и усмехнулся, растягивая губы в беззубой улыбке, - Ну разве что его. Слова мужчины неприятно саданули по гордости Боннета, он даже собирался подняться с насиженного места и отстаивать свою чести если понадобится. Но вдруг, до этого недобро смотрящий на пирата Борк вскочил и с силой врезал тому, да так, что казалось оставшиеся зубы у него изо рта вылетели щепками. - Ебало завали, - голос здоровяка пророкотал, словно раскат грома, - Я не посмотрю, что ты у нас блаженный - выкину нахер за борт, понял? Джексон снова натянул улыбку на лицо, выпуская струйку пенящейся крови изо рта. Другие из команды тоже посмотрели на калеку с укором и напряжением. Боннет, едва успевший приподняться, сел обратно и бросил на мужчину холодный взгляд. - Если потребуется - я понесу наказание, как и все остальные, друг мой, - без сомнений произнес он, - Ваш капитан уже не раз показал, что исключений для меня не будет. Он будто ненароком подтянул руку, задирая рукав рубахи, где светлой искривленной полосой выделялся плотный рубец от палаша Тича. Пират, бросив взгляд на руку мужчины снова сплюнул и вышел, решив не участвовать в конфликте, где он был очевидно в проигрышной ситуации. Сам же Стид, не смотря на то, что пытался выглядеть отвлеченным, не проронил больше ни слова до конца обеда, а потом и до завершения заданий в каюте. После того, как все щели были замазаны, а пробоина была запечатана, группка членов экипажа разошлась по другим делам. Сам Боннет, немного задержавшись в каюте и дождавшись, пока ребята исчезнут из поля зрения, вышел в коридор и, вместо того, чтобы выйти на верхнюю палубу, отправился в глубь корабля, к каюте, что еще недавно была его собственным пристанищем. Карцер. После шторма здесь было куда более влажно, чем он помнил. Затхлый запах тухлой воды смешивался с миазмами отходов и размокшей древесины. Свет, что в начале коридора вполне позволял разглядеть все вокруг, со временем, казалось выгорал, оставляя видимой лишь небольшую часть пола и стены, что освещалась редкими фонарями. Стид с трудом смог высчитать необходимую каюту. И дело было даже не в непроглядной темноте - он был не совсем уверен, что идет в нужном направлении и какую каюту использовал Тич. Но его сомнения развеялись, когда из-за одной из дверей он услышал сиплый голос, который казалось вел с кем-то беседу. - Нет, нельзя… Чтобы его… Убью, разорву на части… Он не заслужил, не заслужил… Боннет вздохнул, осознав, что Хэнс ведет разговор с самим собой. Он до сих пор ощущал неприязнь к этому человеку, но теперь к ней примешивалась какая-то жалость к уже не молодому пирату. Стид аккуратно приблизился к двери и чуть толкнул ее, но замок, что нависал на двери и не сразу был им замечен, не позволил открыть ту достаточно широко, чтобы была возможность даже просунуть руку. Причитания в каюте вдруг прекратились, обитатель ее явно прислушивался. Словно почуяв, кто стоит за дверным полотном, узник вдруг рассмеялся глухо и надрывно. - Боннет, это же ты? Пришел поиздеваться? Стид прикрыл глаза, стараясь подавить неприязнь, что вызывало в нем само присутствие Иззи даже через дверь. Он сел на пол напротив входа в карцер и выдохнул, прежде чем ответить. - Я не собираюсь издеваться над тобой, Израель. Ты сам виноват в своем положении сейчас. Я просто хочу понять зачем все это было? - Было что? - голос с присвистом, доносившийся с обратной стороны, сочился ядом. - Все это, Иззи. Ты сам притащил меня сюда, не смотря на то, что мы с тобой не испытываем друг к другу теплых чувств. Я могу понять это, ты печешься об Эдварде. Но тогда зачем все эти убийства и попытки, когда все стало приходить в норму? На секунду воцарилась тишина, отчего прозвучавший в конце чересчур громко вопрос Стида повис звоном в ушах. За дверью раздался странный скрип, будто Хэндс подползал ближе к входу. Его голос и вправду раздался ближе и куда более четко, чем это было пару минут назад. - А ты не догадываешься, Боннет? - пират напряженно выдохнул, будто каждое движение приносило ему боль, - Ты действительно не понимаешь или прикидываешься, блядский ты ублюдок? Да потому что ты не заслужил всего этого. Боннет непонимающе смотрел на деревянное полотно, хотя и прекрасно осозновал, что собеседник не видит его. Поэтому он, прочистив горло, решил все-таки уточнить. - Я не понимаю. Чего именно? - Эдварда! - сорвавшись на крик, Иззи тут же закашлялся, - Ты не заслуживаешь его! Как ты можешь быть настолько важен для него после всего этого?! После всех этих твоих выходок, после всех жертв, что Эд принес ради тебя, после всего того дерьма, что ты притащил с собой и которым заразил его. И не смотря на это, он все равно не смог тебя убить! Я не понимаю, почему! Казалось у бывшего старпома начался припадок, он хрипел и кашлял, переходя на гортанные хрипы, и продолжал повторять одно и тоже, будто заведенный. Стид немного перетрухнув отполз от сотрясающейся двери и поднялся на ноги. - Ты должен был сдохнуть, Боннет! Еще там, на корабле испанцев, и ничего б этого не было! - на секунду в голосе бывшего старпома Стид кажется уловил едва различимую горечь, почти отчаяние, - Будь ты проклят! Чем быстрее Боннет удалялся прочь из душного нутра корабля в сторону палубы, тем стремительнее стихали стенания Хэндса за его спиной. Мужчина буквально бежал по скользким коридорам, ощущая как нехватка воздуха сжимает его горло в петлю бешеной жажды и ужаса. Эти слова, снова эти слова. Еще одна сломанная руками Стида жизнь. А самое главное, в этих словах появился новый уничижительный оттенок, добавивший смачный плевок в переполненную чашу вины Стида. Он не просто был виноват во всем, что произошло с Эдом. Он бы еще и не достоин его. Точнее, он осознавал с каждым шагом все ярче, что сколько бы Тич не делал для него, каждый раз, Стид будто не мог довольствоваться данным и пытался выжать из капитана больше. От спасения - к обучения, от обучения - к необходимости остаться с ним на корабле, от со-капитанства - к буквальному предательству прежних идеалов и уходу во флот. И дальше по цепочке. Только сейчас Боннет осознал, что имел в виду Эдвард, говоря о поступках. Какие слова могу передать все то, что Эд делал для него до последнего момента? Эта мысль, вывод, что разрывал теперь голову Стида и стремился вырваться наружу, толкал его вперед, заставляя задыхаться. Оказавшись под небом вновь, Боннет окинул беглым взглядом палубу, выглядывая знакомую до спазму в челюсти седовласую голову. Не найдя искомое, он пробежался на всякий случай от носа до кормы, но Тича по крайней мере на верхней палубе не было точно. Немного растерявшись, Стид застопорился у центральной мачты, вертя головой. Вдруг на плече ему легла тяжелая ладонь, отчего мужчина даже подскочил на месте и в ужасе закатил глаза. - Эй, с тобой все в порядке? - здоровяк Тим смотрел на него сверху вниз озадаченным взглядом, - Ты чего тут застрял? - Ты видел капитана? - выпалил Боннет даже кажется не дослушав вопрос старпома. - Да, он кажется вернулся в каюту с коком, они обсуждали продовольствие. Стид коротко кивнул и, не обратив внимание на озадаченный взгляд пирата, кинулся в сторону капитанской каюты. Уже на пороге он затормозил и аккуратно вошел внутрь, стараясь привести себя в божеский вид и не создавать много шума. - …Да, и нам нужно будет зарулить в Нассау, там запастись фруктами и мукой. Ну и вода, а то мы скоро ссать ромом будем, - голос Тича звучал приглушенно, казалось он расхаживает по помещению, - Посчитай, сколько нам потребуется запасов, чтобы выйти к проливу. Как посчитаешь - маякни, я решу нужно ли нам что-то закупать, или просто накроем судно ближе к островам. - Да сэр, - голос, что кажется принадлежал коку, звучал куда громче, что немного напугало Стида и он буквально выскочил из темноты коридора в комнату, преодолев с шумом незапертую дверь. Эд, как оказалось, и вправду расхаживающий по комнате, бросил на него немного удивленный взгляд. Собеседник же его так же быстро посмотрел в сторону неожиданного гостя. - Привет, - Стид постарался придать себе непринужденный вид, но если учесть, как у него свербело поговорить, получалось это не особо убедительно, - Капитан, вы заняты сейчас? - Нет, - не успел Стид закончить, как Эд мотнул головой и жестом выпроводил кока, который, похоже, даже не удивился. У самого капитана вид был не менее взволнованный, что у Боннета. Промучившись в размышлениях о насущном вопросе и поговорив с еще несколькими подчиненными, помимо Тима, Тич сам был в нетерпении озвучить то, что крутилось у него на языке. Стоило подчинённому покинуть каюту, Эдвард тут же подошел у уже стремящемуся к нему на встречу Стиду. Сам Боннет, даже казалось не обратив внимания на то, остались ли они уже одни или нет, широкими шагами преодолевал комнату, на ходу разгоняясь в своем спиче. - Эдвард, слушай, я кажется давлю на тебя. Я много думал о том, о чем просил тебя ранее, возможно было эгоистично с моей стороны заставлять тебя говорить то, что ты не хотел и заставлять делать вообще что-то помимо того, что ты уже сделал. Я…. - Я люблю тебя, - фраза, произнесенная Тичем уже прямо в лицо Стида, стоило им приблизиться друг к другу, прервала пламенную речь мужчины. Стид опешил, но стоило смыслу слов Эда дойти до него, как с его губ сорвался взволнованный резкий выдох. Он заметался взглядом по лицу пирата, будто ждал, что тот сейчас попытается забрать слова назад или скажет что-то, что покажет, что Стид понял его не правильно. Но всего этого не происходило. Секунду, две, три. Тич просто смотрел на него немного встревоженно, как тогда на пляже. Его ладонь, не находя себе места, легла на талию Боннета, одновременно не давая тому в случае чего сбежать. Но и сам бывший капитан казалось совершенно не собирался этого делать. - Эд, ты уверен? - почему-то у Стида горло свело от сказанного им самим же, но он должен был знать совершенно точно, - Я не хочу, чтобы ты говорил это только потому, что я хотел это слышать. И я пойму, если ты не испытываешь что-то подобное, просто скажи мне точно. Эдвард посмотрел на него тревожно, казалось в его взгляде даже можно было разглядеть обиду. Помедлив мгновение, он вдруг наклонился вперед, по-прежнему обнимая возлюбленного за пояс и накрыл его губы своими в целомудренном, но крепком поцелуе. Стиду показалось, что Эд одним движением выбил землю у них из под ног. Он чуть пошатнулся в неловких объятиях Тича. Но, после секундного промедления, мужчина ответил на поцелуй, мягко положив руку на крепкую шею. Оторвавшись от губ Стида, Эд мягко улыбнулся, смотря на чуть недоверчиво выглядящего любовника. - Я люблю тебя, Стид Боннет. Я уверен, - проговорил он с легкой улыбкой, хотя на слове люблю его голос еще подрагивал, будто с непривычки. Лицо Боннета наконец расслабилось, а в глазах забрезжило то самое тепло, которое когда-то буквально растопило изнутри Эдварда. Мужчина запустил пальцы в вьющиеся, струящиеся волосы капитана и уже сам легким, но уверенным поцелуем коснулся его губ. - Я люблю тебя, - прошептал он в губы Эду на выдохе. Ладонь на талии Боннета напряглась, мужчина грудью чувствовал как зашлось в спешном ритме сердце Тича. На его лице вдруг проступила какая то детская растерянность, высокие скулы зарделись. Стид не ожидал такой яркой реакции от капитана, отчего почувствовал легкое волнение. Но тревога схлынула, стоило Эду податься вперед снова, уже с более настойчивым поцелуем, что заставил Стида даже немного откинуться назад. Эдвард целовал возлюбленного, будто хотел почувствовать вкус его крови, впивался зубами в нижнюю губу, вынуждая открыть рот, запуская ловкий язык в теплую влажность, очерчивая ребро неба. Боннет отвечал, хотя он был явно не так ловок в этом, как Тич. Он переместил руку на затылок капитана, слегка наклоняя его голову, подаваясь вперед и цепляясь другой рукой за напряженное плече. Комната вскоре стала кружиться от недостатка воздуха, и Стиду пришлось мягко отстраниться, но лишь для того, чтобы уткнуться в шею возлюбленного и, следуя урокам самого Тича, прикусить чувствительную кожу под ухом, цепляя зубами случайно попавшую прядь волос. Эд в его руках странно дернулся и глухо вдохнул. Достигнутый результат заставил Стида улыбнуться и снова пройтись по чувствительному месту зубами, слегка сжимая пальцами мягкие пряди на затылке капитана. Параллельно, не имея других альтернатив, он мягко подталкивал Тича к рабочему столу, пока тот не уткнулся в край задницей. Эда приятно поразил энтузиазм Стида. Тот все еще был немного зажат, но капитан уже чувствовал, как раскрывается потенциал Боннета, как тот сбрасывает с себя чопорность и застенчивость, стремясь дарить и получать удовольствие. То, как он использовал по отношению к Эдварду его собственные приемы, приятно льстило, особенно когда манипуляция и правда заставляла все внутри приятно дрожать. Руки Стида мягко сползли с затылка на шею, чуть надавливая, пробежались вниз пальцами по бесконечным ремням на куртке Тича. Пряжки мягко зазвенели, сдаваясь, позволяя распахнуть кожаные полы. Под ними - простая чёрная майка, поверх которой по прежнему шнурком болтался тонкий шейный платок Бонета, почти теряясь в черноте остальной одежды. Стид подцепил узел платка, потянул, втягивая Эда в новый поцелуй, стараясь стянуть с него эту кожаную конструкцию. Та поддалась, как и прежде, не сразу, со скрипом, но всё же. Тич сам потянулся к пуговицам на жилете Боннета, расстегивая их неловко, чертыхаясь в губы любовника. Его движения более резкие, Стид готов поклясться, что слышит, как пара пуговиц всё таки оторвались со скрипом и улетели куда-то прочь. На секунду мысли мужчины вернулись будто бы в реальность и он мягко остановил возлюбленного, делая шаг назад. Тич, что уже вошёл в раж, выглядел растерянно, почти расстроено, его взгляд был наполнен непониманием. Стид, выдержав паузу, снова шагнул к нему, но лишь для того, чтобы мягко и успокаивающе коснуться поцелуем колючей щеки и снова отойти, теперь уже куда дальше. Оказавшись у двери, Стид наконец сделал то, что мечтал каждый раз, когда страсть захлестывала их - аккуратно закрыл щеколду, ограждая их от нежданных гостей. Поняв цели короткой передышки, Эд даже усмехнулся, Оторвавшись от края стола, он проследовал до их теперь общей постели. Стид ещё не готов к экспериментам, внутренне усмехнулся капитан. То, что происходило между ними, та чувственность, что делился с ним Боннет, не шла ни в какое сравнение с дурацкими перепихами на складе тупо ради разрядки, что были у Эдвард прежде. Со Стидом всё хотелось делать осторожнее, медленнее, чтобы прочувствовать момент. А ещё хотелось постепенно учить, развращать это светлое существо, что сейчас вернувшись в объятия пирата, все еще немного стесненно толкало его на ложе. И Эдвард поддавался, уже чувствуя, как его затягивает очередная идея. Он ловко увернулся, меняясь с Стидом местами и укладывая того на заботливо занявшие свое место простыни, сам лишь опираясь коленом о край кровати и стягивая с себя майку, расстегивая пуговицы на штанах. Боннет тоже суматошно стянул рубашку и стал наблюдать за любовником. Его вело от того, как блики солнца очерчивали медную кожу капитана, как мелкие шрамы, будто древние письмена, оплетали красивое сбитое тело мужчины. И когда тот наконец навис над Боннетом, опуская по обе стороны от головы серебряную завесу волос, у Стида перехватило дыхание. У Тича глаза горят звёздами. Губы красные и влажные, что безумно заводит. Он бродил взглядом по лицу Стида и тот не мог оторваться и рассматривал мужчину в ответ. Губы касались мягко, почти невесомо, подбородка, адамова яблока, яремной ямки. Боннет ощутил, как до этого едва различимое напряжение запустило канат от паха до горла, что натягивался при каждом прикосновении, поцелуе, лёгком укусе. Словно заметив эти изменения, Тич с усмешкой сверкнул своими бесконечно черными глазами, на его лице появилось странное, полное предвкушения выражение. Не успел Боннет опомниться, как ловкие пальца капитана расправились с пуговицами на кюлотах мужчины, проникая под них, чуть с нажимом обхватывая налившийся кровью ствол. Горячие губы спустились ниже, словно прокладывая себе путь по напряженно подрагивающий, покрытой светлыми завитками, груди ниже, к мягкому животу. Обведя ямку пупка языком, капитан спустился к кромке штанов, чуть прикусив кожу рядом с блядской дорожкой и ощутив, как Стид в его руках дернулся всем телом. О, эта реакция подстегнула похлеще, чем любые похабные словечки. Мягкая ткань штанов скользнула вниз, чуть царапнув бледные бедра Стида, расчертив их розовыми полосами. Тич внутренне чертыхнулся, пожурив себя за нетерпение. Он припал губами к чуть воспалившейся сразу коже, языком водя по розовеющей линии до мелких курчавых волос в паху. Ощутив это прикосновение, прежде молчаливый Боннет вдруг встрепенулся, он поднялся на локтях и бросил на возлюбленного мутный, но все еще озадаченный взгляд. - Что ты делаешь? Эдвард не смог сдержать улыбку от созерцания такова вот Боннета. Сползая с кровати окончательно, он с силой дернул мужчину под колени на себя, заставив буквально спустить ноги на пол. Всего секунду задумавшись над своим решением, он наклонился к паху возлюбленного и прикусил кожу чуть выше основной части лобковых волос, снова чувствуя в теле Стида легкую судорогу в ответ. Тот, вынужденный откинуться, снова было попытался приподняться, но сладкий влажный жар, вдруг обхвативший его головку, заставил мужчину резко мотнуть головой назад и распахнуть глаза в удивлении. Он испытывал такое впервые. С женой они все-таки практиковали разве что разные позы, и то старались ограничиваться одобренными церковью. Эд сосал не слишком умело, иногда не сильно ощутимо, но задевая чувствительную плоть зубами, в неторопливом ритме, словно примериваясь. Но и от этого у Боннета потолок перед глазами шел волнами. А стоило ему бросить взгляд туда, вниз, где Эд ловким движением перекидывал свои струящиеся волосы на одну сторону, чуть поворачивая голову и, уже пообвыкшись, пропускал подрагивающую головку за щеку, как в глазах темнело от возбуждения и смущения. Не сдерживая себя он запустил руку в посеребренные сединой пряди, чуть потянул и тут же ощутил, как язык возлюбленного прошелся с нажимом по уздечке, пропуская ствол чуть глубже. Боннет плыл, его потряхивало, а звуки, что он издавал, ограничивались едва различимыми стонами и причитаниями. На секунду Тичу даже показалось, что он молится, отчего мужчина чуть было не засмеялся. Он увлекся процессом, на самом деле довольно новым для него. Но со Стидом хотелось испытывать это новое, пробовать и чувствовать отдачу, что дает ему любовник на каждую манипуляцию. Эд настолько сосредоточился на движениях и ощущениях, что не сразу почувствовал, как член в его рту едва ощутимо начал пульсировать. Стоило ему осознать это, пират сразу же остановился, перехватив ствол у основания, не давая закончить прежде, чем, они оба насладятся процессом как следует. В ответ он услышал немного разочарованное и даже удивленное “Ох”, а стоило Тичу встретиться взглядом со Стидом, он наконец смог в деталях рассмотреть выражение растерянности на зардевшемся лице. Вообще, там было на что посмотреть. Глаза Боннета казалось светились, взгляд мутный и рассеянный, губы алели, будто мужчина закусывал их, нижняя чуть дрожит, волосы влажные, растрепанные. Несмотря на бороду и глубокие морщины, что расчерчивали раскрасневшееся лицо, Эдвард буквально мог разглядеть юношеские черты, что сейчас, в минуту слабости, невольно проступали сквозь маску вынесенных испытаний. Охваченный вдруг накатившим чувством бесконечной нежности, пират склонился к возлюбленному, в порыве впиваясь в его губы поцелуем, больше похожим на последний вдох утопающего. Он стягивал с себя штаны неловко, буквально боясь оторваться от возлюбленного. А Стид казалось и разделял его чувства, тоже целовал в ответ отчаянно, болезненно, обнимал, прижимая к себе, будто что-то самое драгоценное. Затащив уже обнаженного возлюбленного на кровать, он скинул с себя сбившиеся у лодыжек штаны и буквально обхватил бедра Тича ногами, приживая того к себе. Капитан был слегка удивлен, отчего отстранился и посмотрел на возлюбленного с легкой тревогой. - Ты уверен, что хочешь этого? - его голос был тверд, не смотря на то, что дыхание уже давно сбилось, а член ощутимо упирался в обнаженное бедро Боннета. Стид притянул лицо Тича к себе, обхватив его ладонями. Его взгляд в секунду прояснился, а губы дрогнули. Он мягко поцеловал любимого, бережно, будто и не было того сумасшедшего пыла, что терзал его секунду назад. - Эдвард, ты… Все, что ты делал для меня, я хочу, чтобы ты понял, что ты не обязан только отдавать, дорогой, - голос его прозвучал настолько тихо, интимно, что у Тича сбилось дыхание. Он почувствовал, как к горящему внутри огню страсти добавляется пламя беспредельной, согревающей, сжигающей изнутри любви. Любви, что прежде никогда не касалось его искореженной, проржавевшей души. Пират, словно на секунду растерявшись, уже спустя мгновение склонился к любимому мужчине в мягком поцелуе, прижимаясь к нему всем телом, ощущая как трепещет пульс под пальцами, стоит ему нежно перехватить шею Стида, чтобы притянуть еще ближе. Оторвавшись от манящих губ, он мягко провел влажным языком по своим длинным, мозолистым пальцам, выбив из легких наблюдающего за этим Боннета нервный вздох. Пришлось немного сместиться и пропустить руку между их тел, чтобы дотянуться о напряженного входа и не разрывать контакт, в котором нуждались они оба. Стоило влажной от слюны фаланге протиснуться внутрь, Стид немного напрягся, но почти сразу, взяв себя в руки, он выдохнул, стараясь максимально расслабиться и даже неловко двинул бедрами навстречу. Эд едва различимо хмыкнул - его потряхивало от нетерпения, но он старался все-таки сделать все правильно, чтобы избежать дискомфорта для них обоих. За одним пальцем последовал второй, третий. Боннет искренне старался не напрягаться, хотя в какой-то момент тянущее напряжение внизу стало почти нестерпимым. Но стило Эду добраться до той самой точки, что запускала приятное искрящееся ощущение по всему телу, давление будто снизилось и Стид машинально сам подался навстречу, впуская растягивающие его пальцы глубже. Поймав этот момент, Эдвард повторил движение, вырвав из горла любимого глухой скулеж. Эти звуки казалось буквально заставляли член самого пирата вздрагивать без прикосновения, а реальность в глазах - мутнеть. Эд раздвинул ноги возлюбленного шире. Такой раскрытый, раскрасневшийся Стид. Эдвард видел его подобным сотни раз в своих пьяных фантазиях, но сейчас он мог прикоснуться, прикусить солоноватую кожу у соска, взъерошить мягкие пряди волос, чуть влажные от пота. Мог спуститься ладонью до налившегося кровью члена, окруженного такими же пшеничными волосками, чуть потянуть за них, пододвинуть к себе ближе мягкое тело. Тич не мог отказать себе в удовольствии растянуть процесс, войти медленно, размеренным длинным движением так, что бедро Стида свело судорогой, а голова запрокинулась, открывая доступ к выделившейся в напряжении яремной вене. Пират припал к ней губами, зубами, ведя языком вверх к челюсти, одновременно ощущая как весь ствол до основание обхватила горячая тугая плоть. Боннет где-то над уход дышал напряженно, с присвистом выпуская воздух сквозь зубы. Его слегка потряхивало при каждом даже небольшом движении Эда, оттого, когда тот по прошествии пары мгновений отстранился, выйдя почти до середины и вошел рывком, по самые яйца, мужчина подавился гортанным стоном и изогнулся, стараясь хоть так выпустить напряжение. Каждое движение казалось выбивало из его легких воздух с глухим хрипом. Уши заложило, горло стянула сухость, но там, под копчиком, вперемешку с все-еще непривычным давлением и откровенной болью, вспышками разрывалось странное, буквально пугающее Стида удовольствие. В какой-то момент, немного привыкнув, он смог открыть глаза и бросить короткий взгляд на Тича, о чем моментально пожалел. Это был не тот Эд, что трепетно смотрел на него на пристани или с нежностью признавался ему в любви казалось вечность назад. На него смотрел своими горящими огнем глазами капитан Эдвард Тич, источая бешенный жар, выпуская казалось что-то почти звериное, что моментально проступало на его напряженном красивом лице. От особо сильного толчка и этого безумного взгляда, Стида буквально подкинуло. Он вцепился в испещренные шрамами плечи возлюбленного, прижался своей грудью к чужой, чувствуя как в клетке его ребер резонирует стук сердца любовника. Ощущения, что наполняли мужчину, казалось струились по венам, распространялись по всему телу, будто яд. Казалось еще пара движений и его тело наконец сдастся, оргазм накроет его, но, будто издеваясь, Тич вдруг замедлился. Уха Боннета коснулся странный, но до болезненного мелодичный и знакомый стон. Мужчина снова открыл глаза, попытался сфокусироваться. Но Эд, заметив мотивы любовника, не позволил ему, снова двинулся вперед, входя до упора. Его ладонь, шершавая, покрытая точками мозолей, коснулась чувствительной кожи мошонки Стида, пальцы мягко перебирали потяжелевшие яйца, отчего Боннет потерял любое желание и силы для сосредоточенности. Движения Эдварда стали вдруг беспорядочными, а тихий стон повторился. Стид, стараясь преодолеть марево собственных ощущений подался вперед, заставляя Эд буквально отстраниться. Тот глухо вскрикнул, машинально рывком снова погружаясь в тело Боннета, отчего у обоих искры посыпались из глаз. До Стида сквозь пелену чувств дошло, что Эд растягивает себя, он наконец смог разглядеть стройную руку, что уходила за спину мужчины, уловил почти незаметные движения. От этого осознания у Боннета в глазах потемнело от возбуждения. Перехватив вдруг инициативу, он придвинулся к возлюбленному, заставив того даже наклониться к себе, не покидая его собственного тела. Член, что был так глубоко внутри, него приносил странные ощущения, но Стида от них буквально трясло, а удовольствие, что струилось по телу при этом стирало все остальные мысли. Мягко прижав любимого к себе, Стид завел руку, нащупав влажные пальцы Эда, равномерно растягивающее его самого и скользнул поверх них в горячее нутро. Голос Эда, до этого бывший хриплым, почти осипшим, вдруг прорезался. Нервный стон, что утонул в пере подушки где-то рядом с головой Боннета, услаждал слух мужчины. Переплетая свои пальцы с пальцами пирата, он старался двигаться так же как и он, вводя фаланга за фалангой в растянутый и влажный анус, ощущая как упругие мышцы словно обтягивают их. Тич двигался в небольшой амплитуде, то насаживаясь на пальцы, то погружаясь в восхитительный влажный жар тела возлюбленного, Его хватило не на долго, тело задрожало, а горячее семя вдруг обожгло внутренности Стида, заставляя зажмуриться, хоть оргазм, отодвинутый наглым пиратом, еще не накрыл его. Эда еще потряхивало от недавнего оргазма, когда он буквально ощутил свою оплошность. Но, казалось, он этого и добивался. Выйдя из податливого тела Боннета, Тич неловко забрался на кровать и, уже более уверенно оседлал бедра возлюбленного. Стид поднялся мягко обняв пирата, придерживая его, пока Эд дрожащими руками направлял в себе все еще стоящий колом член Боннета. Стид буквально зарычал, стоило ему ощутить как плотные стенки обхватывают его ствол, сжимают в послеоргазменном спазме, что еще бродили по телу капитана. Эд двигается сам, приподнимаясь и опускаясь до упора, ощущая, как его наполняет до краев. Он по привычке спрятал лицо в волосах, в сгибе шеи возлюбленного, но тот вдруг оттянул за шею, убирал волосы, заставляя смотреть себе в глаза, показать слабость, что отразилась в этот момент на лице Эдварда. Это непривычно, почти болезненно, но Стид мягко накрыл его губы, посасывая их и подмахивая навстречу, заставляя Эда хрипло стонать в такт толчкам. Его член, только что излившийся, снова напрягся, но Стид, ощущая это, быстро подключил к делу руки. - Ты не обязан, Эд… - голос самого Боннета был непривычно глубоким, хриплым. - Покажи мне, я хочу почувствовать это… Любовь - У Эда глаза закатились от особенно глубокого и точного толчка. Стиду понадобились лишь секунды, что тот имеет в виду. Он поменял позу, чтобы лучше видеть лицо Тича. Не сбавляя темп, он почти насаживал Эдварда на свой член, целуя, кусая, касался везде, старась буквально втереть в кожу возлюбленного свои чувства, эмоции, страсть, восхищение, любовь. Все то, что он испытывал к Эду. Он поглаживал широкую спину мужчины, что трепетал в его руках, скулил, прижимался, словно пес, которого гладили впервые в жизни. У Боннета от этих мыслей вставал ком в горле и он сцеловывал выступившие слезы возлюбленного, говорим с ним, шептал признание, хотя и понимая, что тот возможно и не слышит его. А Эдвард отвечал болезненным взглядом, морщился, но не отворачивался больше, только смотрел, будто боится моргнуть. Им не потребовалось много времени. Все еще чувствительный после предыдущего оргазма Эд быстро дошел до точки, со стоном кончив в ладонь Стиду и сжимая его член внутри себя, так, что Стиду понадобилось лишь пара движений, чтобы догнать капитана. На секунду Боннету показалось, что он ослеп, оглох, потерял вообще какую либо чувствительность. Оргазм будто заставил его перестать дышать. Горячее тело в его объятиях плавило его собственную кожу при каждом прикосновении. Перед глазами мелькали вспышки света, а нервное напряжение казалось гуляло от кончиков пальцев к затылку и обратно. Шум в ушах отходил постепенно, возвращая звуки реального мира - шум волны за деревянной стенкой корабля, голоса на палубе и тяжелое дыхание Эда рядом. Стид даже не осознал до конца, что пират все еще лежал на нем, прижавшись, буквально дыша ему в шею, хрипло, все еще с надрывом. По лицу Боннета пробежала блаженная улыбка. Осознание всего, что они творили только что приятно продолжало тянущую негу, а тяжесть тела возлюбленного создавала какое-то особое, не поддающееся описанию состояние. Чуть сдвинувшись и освободив руку, он с нежностью обнял возлюбленного, но тут же почувствовал как мужчина дрогнул под его прикосновение, будто стараясь уйти от него. Это озадачило Боннета и он зашевелился, стараясь поймать взглядом выражение лица Эда. Но тот, явно понимая, что пытается сделать Стид, отвернулся, буквально сползая с возлюбленного и перемещаясь на край кровати, спустив ноги на пол и сев сгорбившись. Стид последовал за ним, усаживаясь рядом в полнейшей растерянности и беспокойстве. - Эдвард, милый… Что-то не так? - Он не стал снова пытаться дотронуться до пирата, но наклонился к нему, не отводя взгляда от спрятанного за завесой волос лица. Эд молчал, хоть его дыхание периодически прерывалось, будто он вот вот начнет свое повествование. Но вдох, предвещающий речь заканчивался полным отчаяния выдохом, а сам Тич слегка мотал головой. Боннет не торопил, лишь ждал, когда тот заговорит сам. Нконец, будто набравшись смелости, Эд поднял на возлюбленного слегка растерянный, тревожный взгляд. - Стид, то, что я сказал, - он вдруг замолчал, подбирая слова, - Это чистая правда. Я люблю тебя, как не любил никого за всю жизнь. Его голос прервался а плечи дрогнули. Стид, не смотря на то, что от слов мужчины в его груди буквально разливалось бесконечное тепло, не позволял себе выпустить эту эмоцию наружу. Он понимал, что Эд еще не закончил. И в подтверждение его слов мужчина вдруг вскинул голову и посмотрел на Боннета, словно они были там, в первую ночь их встречи после расставания у академии. В его глазах плескалось отчаяние, боль и глубокие, черный гнев. Но к ним словно примешалась нервная, тревожная нежность, отчего мускулы на лице капитана слегка подрагивали. - Но я боюсь, - следующие слова дались кажется Эду сложнее всего, - Все это слишком хорошо, и если это закончится так же, как тогда… Это будет конец, ты понимаешь? Стид молчит недолго, может пару тройку секунд и смотрит в глаза Эдварду не моргая. Он чувствует каждое слово, ощущает каждую эмоцию, о которой говорят не только слова, но и полнящиеся бушующим огнем глаза пирата. И от этого ему сложно было самому подобрать слова, чтобы быть максимально точным в выражении своих чувств. Осторожно протянув ладонь, он коснулся лица мужчины, будто пытался гладить дикое животное, не спугнув. Эд больше не отстранялся, но его взгляд продолжал быть настороженным. Пальцы Боннета мягко коснулись покрытой слегка торчащими жесткими волосами щеки, деликатно прошлись вниз до подбородка, скользну в затылку. Стиду пришлось спуститься с кровати и присесть, чтобы иметь возможность смотреть в глаза Эдварду и не переставать касаться его. - Послушай меня, - Стид начал, ощущая как внутри все сжимается от нервного напряжения, - Я не прошу тебя доверять мне как прежде, потому что прекрасно понимаю, что этого не будет никогда. Ты не обязан переступать через себя или снова приносить себя в жертву, как ты делал это прежде. Я был крайне глуп, настолько, что осознал, сколько ты сделал для меня, только недавно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Любовь к тебе привела меня сюда. Просто дай мне показать, что ты можешь быть любим и без всех этих жертв. Слова Стида кажется попали в цель. Прежде чуть мрачный взгляд пирата вдруг смягчился, в уголках глаз появилась влага. Стид, заметив, как увлажнились пушистые ресницы Эдварда, приподнялся, заключая его в горячие объятия, давая возможность спрятать лицо в сгибе своей шеи. Эда ощутимо трясло, он казалось наконец смог выпустить все то, что прежде бушевало внутри него безудержным бесконечным штормом. Он цеплялся за плечи возлюбленного, всхлипывал и жался так, словно боялся, что Боннет отпустит его. Стиду буквально показалось, что перед ним не великий Черная Борода, а мальчишка, что так нуждается в контакте, в тепле. И от этого самому Стиду было тяжело сдерживать подступающие к горлу слезы. Немного отойдя от вспышки эмоций, Эд, все еще нервно всхлипывающий, мягко отстранился от Стида, и найдя его губы, поцеловал отчаянно, сладко, тягуче, будто ждал этого поцелуя вечность. - Я так скучал, - прошептал он в губы любимому прервавшийся, чтоб снова затянуть мужчину во влажную, горячую ласку. Стид отвечал, не разжимал рук, продолжал держать дрожащего пирата в своих объятиях и пытался передать в поцелуе все чувства, что терзали изнутри его самого. - Я тоже скучал, милый, - шептал он, словно в бреду, стоило их устам разомкнуться, а мозолистой ладони Тича скользнуть по его груди вниз, - Боже, как же скучал. Стид наконец почувствовал, как его жажда, сводящая с ума, бесконечная, как чертова пустыня Сахара, утоляется сполна из источника, имя которому Эдвард Тич.