Боль на дне ледяных глаз

      Драко смотрел в свою тарелку, наполненную овощами и стейком. Тишина сгущалась, звенела в ушах. Аппетит, который должен был появиться от этого насыщенного мясного запаха, смешанного с тёплыми ароматами овощей и пряностей, так и не пришёл. Он пропадал сразу же, как только Драко входил в этот огромный мрачный зал и ощущал на себе взгляд отца. В детстве в этот момент его всегда охватывал страх. Он сковывал, крепко обнимал, словно у страха было тело, держал за горло цепкими пальцами, причинял боль, лишал дара речи. У страха было имя — Люциус Малфой. С тех пор прошло много времени, и страх постепенно иссяк, а отец стал всего лишь тенью прежнего Малфоя, но Драко по-прежнему не мог оставить свою семью. Привычка чтить традиции вошла в его кровь, как вакцинa, которую ввели ему ещё в детстве, без его согласия. И он всё ещё делал вид, что чтит их, ненавидя, в надежде, что когда-нибудь сможет освободиться.       — Эпопея с судами окончена, — голос отца не заставил Драко поднять взгляд, но, очнувшись от раздумий, он взял наконец столовые приборы и отрезал кусочек мяса. — Дело Малфоев закрыто — и твоё, и моё. Мне пришлось взять на себя обязательства о восстановлении Министерства и его поддержке. Спустя некоторое время я смогу...       — Я иду работать в Министерство, — тихо сказал Драко, не отрывая взгляда от тарелки. Он знал, что отец услышал его слова.       Воздух в зале сгустился. Драко слышал скрип челюстей отца.       — Я жду объяснений.       Вот теперь Драко посмотрел ему в глаза. Отец явно был в недоумении, хотя старался этого не показать. На холодном гордом лице не отражалось ни одной эмоции, но Драко слишком хорошо знал его, чтобы понять: отец обеспокоен.       — Потому что я так хочу, — он отложил приборы, отодвинул тяжёлый стул, встал и пошёл к выходу из обеденного зала.       — Я не закончил, — тихий голос Люциуса словно хлестнул сына по лицу. Но тот не остановился и не замедлил шага.       — Я закончил, — не оборачиваясь, громко бросил он на ходу, ставя точку в этом диалоге.       Массивные дубовые двери распахнулись. Драко покинул зал. Люциус в холодном негодовании сжимал нож и вилку, не чувствуя собственных пальцев.       — Что ты молчишь? — с ненавистью прошипел он, обращаясь к жене.       — Мне нечего сказать, — подала голос Нарцисса, всё это время присутствовашая здесь, сидящая за столом бледной тенью.       Она молчала, но в душе радовалась тому, что сын смог дать отпор главе семейства. Что теперь, после войны, он, пусть маленькими шажками, но начинает свою собственную жизнь. Она надеялась, что Драко не совершит на этом пути серьёзных ошибок, которые могут причинить ему новую боль, надеялась, что он избавится от страха и найдёт источник своего счастья. Что он сможет уйти из этого дома. О том, что будет с ней самой, она не думала. Ей было всё равно, впрочем, как и всегда. Она готова была принять удар.       Люциус отбросил серебряные приборы, печально звякнувшие на фарфоровом блюде из семейного сервиза, и схватил жену за плечо, поворачивая к себе лицом. Она чувствовала, как его взгляд словно впивается в её глаза, в незащищённое горло.       — Вы что-то обсуждаете за моей спиной? Что ему делать в Министерстве?! Чего он хочет? Быть среди черни? Желает склониться перед новым правительством и признать, что мы проиграли? Признать, что мы были не правы, и всё, что строилось веками...       — Я не знаю! — воскликнула Нарцисса.       — Смотри мне в глаза, — прошипел муж, и она подчинилась. — Что он думает?       — Я не знаю. Благодаря тебе он не общается со мной и ничего мне не говорит. Он нам не доверяет.       — Значит, ты — плохая мать.       — Значит, ты — плохой отец, — ответила она и тут же сжалась, готовая к физической боли.       Пальцы Люциуса крепко сжали её плечо, но вскоре ослабили хватку. Муж отвернулся и молча продолжил трапезу, приступив к своей порции мяса. Тяжело сглотнув, Нарцисса дрожащей рукой потянулась к бокалу с вином. Война окончилась, прошло чуть больше года, и её сын остался жив. Волан-де-морт сдох, туда ему и дорога. Их семья не понесла наказания, и Люциус вышел чистым из этой грязной воды. Но кое-что изменилось навсегда, и она остро это ощущала.

***

      Драко вошёл к себе, и в тот же миг навстречу ему шагнул личный эльф. Домовику не нужен был приказ, он чувствовал хозяина и появлялся всякий раз, стоило Драко войти в свои покои, безошибочно определяя, что юный господин нуждается в нём.       Драко молча прошёл к окну и встал, задумчиво глядя вдаль. Вин взмахнул тонкими руками, создавая вакуум, в котором хозяин мог побыть наедине с собой. Сам эльф был не в счёт — он будет хранить тайны хозяина, как хранил все эти годы.       — Не нужно, — поднял ладонь Драко, и костлявые кисти эльфа дрогнули. Он встревоженно взглянул на господина, опуская уши. — Мне больше этого не нужно. Я больше не задыхаюсь от боли. Несмотря на то, что я всё ещё здесь. В этом доме.       — Это ваш дом, сэр.       — Это мой плен.       — Вы не пленник, хозяин, и в любой момент можете уйти.       Драко помотал головой, смотря на собственное отражение в оконном стекле.       — Могу, но при этом я не перестану быть собой, а он не перестанет быть моим отцом. И я навсегда останусь тем, кем родился. Через несколько дней я выйду на работу в Министерство, и на меня все будут глазеть, все будут шептаться, и никто не поверит, что я пришёл туда без особой цели.       — Но сэр, у вас есть цель.       — Да, у меня есть цель — быть волшебником, жить в своём мире, который я не собираюсь покорять. Мне не нужна власть.       — Вин верит, что все они со временем поймут. А хозяину нужно лишь время.       — Я уже это слышал. Ты говорил мне, что оно лечит.       — Ну а разве это не так?       — Меня не лечит время и никогда не лечило. Меня лечит она, — в тёмном стекле окна своего родового поместья, рядом с собой он увидел очертание девушки — смутное, но оно появилось, и сердце Драко забилось чуть быстрее, — В тот день, когда я снова вернулся в Хогвартс после каникул, несколько лет назад, я сломался. Хогвартс оказался для меня точно таким же пленом. В то время я должен был убить Дамблдора, но я знал что не смогу. У меня не было к нему ненависти. Я не хотел убивать, ничего этого не хотел. Ничего того, что призрачно висело впереди, то о чём мне говорил отец. Ничего из этого.       — Вин знает.       — Молчи, дай мне договорить.       Домовик покорно опустил голову, ожидая исповеди хозяина.       — Это произошло в тот же день, точнее, вечер. Словно кто-то внезапно подошёл сзади и огрел по спине. Я вдруг понял, что у меня ничего нет впереди. Ясно это осознал. В Хогвартсе есть заброшенный туалет, женский. Там обитает привидение девушки, бывшей студентки. Никто туда не ходит, ну, почти никто. Она... Её зовут Миртл. Я тебе этого не говорил, да и что я мог сказать? Ведь я не мог себе в этом признаться — в том, что привидение стало моим другом. Отдушиной. И... я не знаю... Но я стал приходить туда, чтобы разделить хоть с кем-то свои горести. Буквально сползал по стене, ощущая такую боль, что, казалось, разрывала меня изнутри. Я плакал, а она была рядом. Миртл всматривалась в моё лицо, и мне становился легче. И сначала мне казалось, что так мне и надо, что я достоин только таких друзей — холодных, призрачных, мёртвых. Ненавидел себя, её и всё живое вокруг, но, что бы ни случилось, приходил туда снова. И Миртл всегда была рядом, называла меня по имени, никогда не осуждала и, кажется, понимала. С ней я мог быть собой.       Так было до тех пор, пока в моей жизни не появилась ещё одна маглорождëнная. Только живая. В тот самый момент, когда мне хотелось исчезнуть навсегда. Вскоре я должен был совершить убийство. Не было пути назад. Она увидела меня в таком состоянии, в каком никто никогда меня не видел, кроме, разумеется, Миртл. Она просто опустилась на колени рядом со мной и коснулась моего плеча своей тёплой ладонью. Я посмотрел в её глаза, и не было в них ненависти ко мне. Она не была мне врагом. С тех пор корка льда в моём сердце треснула. Я словно упал в холодную воду. И думал, что в этой воде я и погибну, но война кончилась, и я выжил, выплыл на берег. И она тоже. И я делал всё, что мог, чтобы она спаслась, пусть моя помощь была незаметна, но я старался.       — Вин знает. Вин никогда ни о чём не спрашивал и никогда не лез к хозяину. Вин ждал, пока хозяин сам скажет. Вин знает про ваши письма, вот уже целый год. Вин, разумеется, не читал их, но знает, как это важно для хозяина.       — Да, я ей писал, и с каждым письмом мне становилось легче. Она снова вернулась в Хогвартс, а я писал ей письма и получал ответы. Так что меня вылечило не время, Вин. Мне больше не нужна тишина, — он повернулся и посмотрел на эльфа. — Я больше не хочу разрушать, — уголки губ Драко дрогнули.