Боль на дне ледяных глаз

      Дверь в спальню Нарциссы открылась, и она вздрогнула, не ожидав вторжения в свои покои.       Люциус закрыл за собой дверь, внимательно глядя на женщину, сидящую за туалетным столиком и вопросительно смотрящую на него через зеркальную гладь. Она была его женщиной, его женой, в спальню которой он не входил вот уже несколько лет.       — Что тебе нужно? — спросила Нарцисса.       Люциус усмехнулся, но ничего не ответил. Подойдя к её кровати, он небрежно откинул зелёный бархат покрывала и лёг, не сводя с неё взгляда.       Нарцисса перевела взгляд на своё отражение: белая кожа, впалые щеки. Война, пусть и оставшаяся позади, сделала овал лица острее, а губы тоньше. Ослабевшей рукой она убрала светлые пряди, упавшие на лицо.       — Подойди ко мне, — прозвучал приказ мужа.       — Ты не приходил сюда уже очень давно. Это моя спальня, и она хранит мой покой, — твёрдо ответила она.       — Ты сама ушла из нашей общей спальни. Это было твоё решение.       — Как и твоё решение никогда не приходить ко мне.       — Разве ты не этого хотела?       Нарцисса села вполоборота, почти физически ощущая взгляд мужа, сверлящий её спину.       — А разве моё желание не было обоснованным? — Она чувствовала, как внутри неё поднимается спящая прежде ненависть. Когда-то ей казалось, что ненависть эта и вовсе похоронена, но это не было правдой. Стоило ему только заговорить, стоило ему только дотронуться до неё, как чувство это поднимало свою змеиную голову. — Я всегда знала, кто мы такие. Я родилась и выросла в точно такой же семье и была готова к своей участи. Но я думала...       — Участи быть чистокровный волшебницей и выйти замуж за Малфоя? — перебил он. Губы Люциуса дрогнули, взгляд стал режущим.       — Да. Это большая честь, но если бы я знала, какая у неё цена...       — Значит, жить со мной — это...       — Сплошная непроходящая боль и страх, — закончила она. — А когда эти проклятые чернила, — она перешла на шёпот, — коснулись руки нашего сына...ты обрек его. И тогда я...       — Но он жив! Ты вообще знаешь, где он ночует? Потому что в поместье его нет. Он приходит через раз, когда сам сочтёт нужным.       — Он уже взрослый.       — Снова заступаешься за него. Ты же знаешь, что он уже полгода работает в Министерстве, в секторе контроля мëтел. Это всё, на что он способен?       — Это его выбор.       — Да его приняли на работу в Министерство только для того, чтобы унизить меня. Сын Люциуса Малфоя работает с мётлами!       Глядя на мужа, ей вдруг захотелось просто испепелить его взглядом. Нарцисса потёрла виски, прогоняя это острое желание.       — Я сказал: иди сюда! Иди ко мне и не забывай: у тебя есть обязанности в этом поместье.       Нарцисса склонила голову и невзначай прошлась пальцами по древку своей палочки, что лежала на лаковой поверхности будуарного столика.       — Я Нарцисса Блэк, волшебница. Не забывай об этом, — резко развернувшись, она направила острие палочки в грудь мужа, но в ту же секунду её палочка оказалась в его руке. Он разоружил её.       — Это ты не забывай. Ты Нарцисса Малфой — моя жена. И я сказал: подойди сюда!       Послушно поднявшись, она развязала пояс своего чёрного шёлкового халата, и тот змейкой скользнул к её ногам. Люциус по-прежнему сжимал в руках волшебные палочки — её и свою собственную. Взгляд его всё так же был прикован к жене. Её острые белые плечи, сорочка из чёрного шёлка и ниспадающие водопадом на плечи светлые волосы.       — Я хочу, чтобы ты была полностью обнажена. Разденься, — его голос обволакивал, окутывал её. Нарцисса сжала кулаки.       Ей потребовалось несколько секунд. Собравшись с духом, она коснулась бретелей и стала медленно снимать сорочку. Вскоре та скользнула на пол вслед за халатом. Присев, нарцисса стянула с себя чёрное шёлковое бельё. Выпрямившись, полностью обнажённая, она замерла под взглядом мужа, и тут же озябла: ни капли не смягчившись, он по-прежнему был ледяным и обдавал её ощутимым холодом.       — Иди сюда, — снова позвал Люциус.       Медленно приблизившись, она села рядом с ним на кровать. Не отводя от неё взгляда, скользя им по её лицу, шее, груди, он аккуратно положил обе палочки на прикроватный столик. Нарцисса была красива, статна, даже спустя все эти годы. В ней, внешне спокойной, бурлила ненависть, ненависть была в её крови, и Люциус ясно её ощущал. Приподнявшись, он коснулся ладонью её щеки, впиваясь пальцами в кожу, провёл по шее. Нарцисса не вздрогнула. Он коснулся её груди, сжимая нежную плоть. Нарцисса поджала губы.       Люциус положил ладонь на её затылок и притянул к себе, впиваясь поцелуем, не ожидая её ответа, не нуждаясь в нём. Его язык силой врывался в её рот, Люциус ощущал горький привкус её поцелуя, горечь её ненависти. Он смаковал её, ощущая, как она тает, постепенно исчезая. Под натиском его поцелуя жена всё же стала отвечать ему, и её губы становились всё мягче, податливее.       Вдруг он отстранился, встал с кровати и посмотрел на неё сверху вниз. Нарцисса не знала, что ей нужно делать. Как всегда, она ждала его приказа.       Наклонившись, вдыхая запах её волос, Люциус поцеловал её в макушку. Нарцисса пахла маслом пачули. Он помнил этот запах и тут же узнал его. Ведь это ради него она стала умащать им свою кожу. Когда-то он впервые ощутил от неё этот аромат и спросил, чем она пахнет. Нарцисса растерялась, не говоря ни слова, и тогда он поднёс её руку к своему лицу, прикасаясь к ней кончиком носа. «Мне нравится, ты должна пахнуть так всегда», — сказал тогда он. Это было масло пачули, и теперь она снова пахла им, словно всё ещё ждала его, своего мужа.       Её сердце замерло. Муж никогда не произносил ничего похожего на извинения и никогда не останавливался, даже если знал, что причиняет ей боль или чувствовал сопротивление. Но сейчас он извинился перед ней, и, пусть не сказав ни слова, но отступил, сделал шаг назад, впервые.       Выпрямившись, Люциус отвернулся, не встретившись с ней взглядом, но она вдруг поймала его запястье и, потянув, перехватила его руку своей.       Нарцисса держала его за руки, и Люциус ощущал, как холодны её пальцы. Подняв взгляд, он понял, что теперь она смотрит на него иначе, словно прошло довольно много времени, а ведь несколько минут назад в её глазах горела ненависть. Сейчас её не было.       Нарцисса отпустила его руки. Пальцы коснулись пояса его халата, она развязала узел и, распахнув полы, обнаружила, что он полностью обнажён.       Коснувшись пальцами его плоти, она почувствовала, как тело мужа вздрогнуло.       — Не нужно, — его голос прозвучал выше прежнего, стал будто бы тоньше. — Ты не хочешь этого, и я не буду тебя принуждать.       Но она не слушала его, продолжая прикосновения, ощущая его твёрдость, его желание, наблюдая за тем, как оживает его плоть.       — Раньше ты всегда делал всё сам, и ты никогда меня не спрашивал. Никогда не слышал. Сейчас ты услышал меня. И сейчас я хочу этого сама.       Ей действительно хотелось целовать его кожу, подарить ему свою нерастраченную нежность, но Нарцисса ещё не ощущала себя готовой к этому. Откинувшись на спину, она закрыла глаза.       Люциусу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Он навис над нею, касаясь губами её щёк, губ, шеи...       Как бы ему ни хотелось схватить, впиться в её губы поцелуем, сжать её горло и тут же войти в неё, он не станет делать так, как делал всегда. Продолжая целовать жену до тех пор, пока она, выгнувшись ему навстречу, не развела ноги, он только тогда вошёл в неё, и Нарцисса не сдержала стон.       Люциус смотрел ей в глаза, наслаждаясь её шумным дыханием. Останавливаясь, он снова целовал её в губы.       Нарцисса ощущала наполненность, где-то глубоко внутри будто просыпался дремлющий вулкан, испарявший своим жаром застарелую ненависть. Теперь ей хотелось целовать его в ответ, хотелось шептать его имя, но она не позволяла себе этого, зная, что это всего лишь мираж, что утром муж предстанет перед ней прежней ледяной глыбой. Жестокий, расчётливый, не способный на любовь. Будто услышав её мысли, он вышел из неё. Люциус лёг на спину, и Нарцисса замерла, не зная, что ей делать.       — Иди ко мне, — позвал он. — Ты сказала, что хочешь этого сама. Делай, как хочешь ты.       Сев на колени, Нарцисса внимательно поглядела на него. Она всматривалась ему в глаза, и ей казалось, что на миг она снова увидела юношу в которого влюбилась когда-то. Это было невозможно, чистокровные не сочетались браком по любви. Это был выбор, идеально выверенный, правильный выбор, но она и в самом деле влюбилась. И никогда не знала, любил ли он её. Но этот его взгляд она уже видела когда-то. В тот день, когда они обручились, в тот, когда она стала его женой и когда родила Драко. Когда-то он так на неё смотрел.       Нарцисса приблизилась к мужу, испытывая странное чувство: ей хотелось им обладать. Ей казалось, что вот сейчас он сбросит её с себя, схватит за горло и грубо использует, но он просто лежал и покорно смотрел на неё, ожидая её действий. Больше не медля, Нарцисса оседлала его бёдра, ощущая его горячее желание. Глядя в его глаза, она ждала, но он не делал ничего, молча смотря на неё в ответ. Взяв его ладони в свои и положив их себе на грудь, она закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь новым головокружительным ощущениям. Люциус сжал её грудь осторожно, не причиняя боли, его движения были наполнены осторожной нежностью.       Сознание сопротивлялось, Нарцисса не могла поверить, что перед ней действительно он, её муж. Казалось, это был кто-то другой, скрытый под действием оборотного зелья. Но это действительно был он. И его движения становились всё более резкими. Нарцисса ощущала как внутри неё что-то наполняется, нарастает, ещё несколько движений, и это нечто лопнуло, словно прорвалась плотина. Ладони Люциуса сжали её грудь, поднялись к горлу, обхватывая его, а потом пальцы коснулись её губ, очерчивая их.       Люциус сел, обнимая её и прижимая её голову к своей груди. Его движения стали быстрыми, рваными, он словно вбивал в неё своё желание, с наслаждением ощущая её тяжесть, подхватывая губами стоны, срывающиеся с её губ. И вдруг Нарцисса замолчала, цепляясь пальцами за его лопатки.       Они продолжали сидеть так, слушая дыхание друг друга. Остывая, останавливаясь, замирая в этом моменте.       — Я хочу, чтобы ты вернулась в нашу спальню.       — Я подумаю... Можно... — выдохнула она, — можно я подумаю?       — Ты можешь не возвращаться, если не хочешь. Я не потревожу тебя, если не позовёшь.       — А ты бы хотел прийти снова?       — Я бы даже не хотел уходить.       — Тогда ложись спать, — она провела ладонью по его длинным волосам, лаская. Нарцисса легла, и он укрыл её бархатным покрывалом. Ложась рядом, он не обнял её, и, закрыв глаза, она прильнула к нему сама, укладывая голову на его плечо. Она заснула первой, а он ещё долго слушал её дыхание.       Люциус думал о ней, о них обоих и о своём чувстве. Он никогда ей этого не говорил. Потому что считал, что это его личное дело, что они и так привязаны друг к другу на всю жизнь, и она никуда не денется. Ведь таковы традиции, и любовь здесь совершенно ни при чём. В этом нет необходимости. Чистокровные не расстаются. А ещё он считал, что любовь — это слабость. Да, именно. Слабость. Молчать было проще.       Он закрыл глаза и погрузился наконец в сон, ощущая во рту привкус её любви.