Рыжий пепел

— Валера, ты заколебал! — честно возопил Корзухин, наблюдая за меряющим шагами комнату Лагуновым. — Перестань колготиться, будто грядёт что-то сверхъестественное! — черноволосый мрачно хохотнул: — Ты себя вспомни, папаша. Каждый день рождения Константина писал мне жалобные письма и просил помочь с подарком. Но когда я обратился за советом — сразу же заколебал, — Игорь выпятил нижнюю губу, передразнивая обиженный тон Валерки. — Хочешь подарить что-то особенное — следуй за подсказками души, — подал голос до этого хранивший молчание Валентин Сергеевич. — Подумай, что бы ты хотел сделать для Лёвы? Или… чего он ещё не успел увидеть в новой жизни? — Валера задумчиво почесал подбородок, что кололся ухоженной бородкой. — Валерка, а отрасти бородку? — выдал однажды утром Лёва, заставший Лагунова с бритвенным станком, удостоившись удивлённо изогнутых широких бровей. — Лёвушка, ты «Мстителей» пересмотрел? — рассмеялся Валера, но парень был настроен серьёзно. — Мне кажется, она тебе очень пойдёт. Тем более, ты так похож на Тони Старка. Ну пожалуйста? Ненадолго…, — у Валерки не имелось защиты от щенячьего взгляда Хлопова, а потому, послушно отложив станок, он, не говоря ни слова, чмокнул в растрёпанную макушку, соглашаясь на авантюру. С тех пор Валерий носил «старковскую» бородку с затаённой гордостью, с усмешкой вспоминая, как Лёва тащился по такому его образу, не упуская шанса ощутить ласковый ёжик смоляных волосков макушкой. Или чувствительной после горячего душа щекой… — Он никогда не был на море, — осторожно проговорил Лагунов, пускаясь в рассуждения. — С одной стороны, это банально. Но с другой — перед началом учебного года ему полезно подышать морским воздухом, покупаться, отдохнуть и набраться сил, получить позитивные эмоции от новых впечатлений. К тому же, Лёва мечтал об этом. — Вот тебе и ответ, Лагунов, — одобрительно хмыкнул Валя, похлопав того по плечу. — И никакие советы Корзухина и Носатова не понадобились. А нет! — замахал он руками. — Есть один! Езжайте пораньше, чтобы уже там встретить столь важный день! — и заговорщически подмигнул, будто что-то подозревая. — И ещё совет, — встрял Игорь. — Вези Лёву в Джубгу. Там в окрестностях много чудесных мест для активного отдыха. Он же у нас спортсмен, в тонусе поддерживать надо. Шикарный аквапарк в наличии. И…, — он сделал многозначительную паузу, задорно подвигав бровями. — Непременно отмечайте ДР в Голубой лагуне. Уверен, Хлопов точно никогда не забудет этот день, — Валере оставалось только сгрести друзей в медвежьи объятия, вынудив Валю крякнуть от напора, и всей своей тёмной сутью благодарить их и Высшие силы за то, что всё ещё имеет безоговорочную поддержку в лице замечательных людей, прошедших с ним все невзгоды и готовых идти вместе до конца… *** Лёва бесшумно подполз к сидящему в кровати мужчине, словно котёнок подлезая под твёрдый бок, прикрытый одеялом, и принимаясь рассматривать уставшее, но от этого ещё более трогательно взволнованное лицо с съезжающими на нос очками, которые Валерка одевал, чтобы… не потерять связь с собой. В последние дни Валера занимался чем-то важным и, очевидно, выматывающим. Целыми днями торчал в Интернете, проводил телефонные переговоры, что-то записывал, искал. При этом ни на секунду не обделял парня вниманием, порой просто проводя ладонью по волосам, когда проходил мимо, или отправляя на прогулку, ворча, что Хлопов совсем засиделся, и обещая присоединиться чуть позже. Лёве хотелось помочь Валерке, но он был совершенно не в курсе, чем тот занят, поэтому мог лишь проявить терпение и находиться рядом. Как сейчас. Валерий отставил ноутбук на тумбочку и снял очки. Холодные руки мягко подтянули парня ближе, укрывая одеялом, дабы не морозить больше большего, а глаза завладели вниманием Хлопова загадочно шепчущим в них бризом, колышащим спокойную гладь. А затем мужчина произнёс: — Лёвушка, мы едем на море. *** Закинув вещи в миниатюрный номер с двумя широкими кроватями, небольшим, но вполне вместительным шкафчиком, где удобно прикорнул холодильник, кухонькой с крохотной одноконфорочной плитой и чайником (камон, только домашняя еда) и просторной ванной, выполненный в светлых тонах и дышащий уютом Валеркиной квартиры (Хлопов трудно переносил незнакомые места, ему было необходимо хоть что-то родное), они тотчас же отправились к морю, находящемуся в пяти минутах ходьбы. Море встретило Лёву приветливым шелестом волн. Белоснежная пена бережно коснулась босых ступней парня, знакомясь с теплом радостного восторга и играясь с пляшущим сердечком, пустившимся вскачь от переполнивших чувств. — Не уплывай далеко, Лёва. Море обманчиво, в нём легко плавать, и ты не успеешь оглянуться, как потеряешь берег из виду, — предупредил Валера спешно раздевающегося Хлопова, на что тот криво ухмыльнулся, напомнив: — Мне не страшна морская пучина, меня спасёт мой нежный демон, — и поскакал в набегающую волну, бросив Лагунова одного на берегу под недоумённый ропот отдыхающих. Неодобрительно покачав головой, мужчина вошёл в воду, не отрывая сканирующего взгляда от плавающего вдоль берега Лёвы. А потом подплыл к нему, крепко взяв за талию. — Вот что случается, если не дружить с морем, — наигранно страшным голосом сказал Валера, начиная щекотать и шутливо цокать зубами, подражая акуле. — Оно тебя сожрёт, Хлопов! — у Лёвы заболел живот от хохота, он извивался в руках Лагунова, походя на очаровательного русала, случайно попавшегося охотнику, и Валера, продолжая купаться вместе с ним, плавать наперегонки, слыша вдогонку негодующее: «Эй, так не честно! Я плаваю лучше тебя! Давай ещё!», подумал, что Лёва и вправду прекрасное создание, которое он сумел удержать. *** Валерий Лагунов уверен, что сошёл с ума от тревоги, следя за ловко карабкающимся в гору Хлоповым и не особо интересуясь раскинувшимся перед ним небольшим водопадом, утопающим в зелени и спадающим в речушку, чьё дно блестело в солнечных лучах. — Валерка, глянь, какая красотища! — закричал стоящий на ровной поверхности (слава Высшим силам!) Лёва, поджидая по-человечески медленно взбирающегося к нему Лагунова. Встав рядом с причиной тахикардии (и плевать, что мотор заглох), Валера отряхнулся и поправил сползшие очки, смерив Лёвушку свирепым взором и переключив, наконец, внимание на скалу, изумрудным занавесом обвивающую широким кольцом этот завораживающий уголок. Её покрывала сеть трещин, напоминающих глубокие морщины, из которых, сверкая капельками чистой воды, подобно слезам страждущего старца, тёк водопад. — Красиво… и печально, — с задумчивой паузой прокомментировал Валера, видя в угрюмой красоте природы отражение своей звериной сущности, уставшей от постоянного контроля и просящей свободы. Лёва притих, покорно ожидая возвращения ушедшего в себя Валерки. Мужчина заморгал, точно очнувшись ото сна, и спокойно ухмыльнулся уголками уст, неожиданно вопросив: — Хочешь ещё порцию адреналина? — глаза Хлопова загорелись азартом. — Тогда поплотнее сожми меня, — и тут Валерка подхватил парня на руки, вынудив прижаться всем телом, и прыгнул вниз под громкий визг, полный неописуемого восторга. А как только они приземлились, Лёвушка, отдышавшись и утвердившись на разъезжающихся трясущихся ногах, заявил тоном, не терпящим возражений: — Хочу повторить этот богичный прыжок! Валерка, а можно ещё? *** Похоже, у Лёвы новый кинк — Валерий Лагунов в алых плавках. Смотреть, как тот щеголяет по аквапарку, блистая аппетитной задницей, обтянутой красной тканью было выше его моральных сил. А потому Хлопов вился вокруг него, не отходя ни на шаг. Зазывал с собой на самые крутые и высокие горки, дуя губы, если Валера отказывался. Потащил на головокружительную «Цунами», с которой скатился с душераздирающим воплем, намертво вцепившись в круг, под весёлое улюлюканье ждущего снизу Лагунова, запечатлевающего сей незабываемый казус на камеру. — Хватит ржать! — пропыхтел Лёва, шатающейся походкой шлёпая к глубокому бассейну с непоколебимым намерением занырнуть в него прямо из разинутой пасти «Кобры». — Так, притормози, Лев, — Валера положил руки на плечи парня, не позволяя шелохнуться. — На сегодня довольно с тебя адреналина. И вообще, — мужчина заглянул в потускневшие глаза. — Ты нервничаешь, Лёва. Что не так? — парень упрямо молчал, отводя взгляд. Валера принюхался, зверь внутри него старался найти причину резкой перемены настроения. Проследив за полыхнувшим необузданным гневом взором, Лагунов увидел двух девушек, откровенно пялящихся на него и кокетливо строящих глазки. Пазл сложился, побуждая Валерку усмехнуться, прошептав на ухо нахохленному Хлопову: — Лёвушка, ты ревнуешь? — кивок, стыдливо опущенные веки. — Я разве давал повод? — помотал головой. Валера тихо рассмеялся, взъерошив рыже-пепельную копну. — Ну какой же ты собственник, Хлопов. С каждым днём очаровываешь меня всё сильнее, плетёшь сети. А я и не прочь запутаться в них, — и увёл всё ещё хмурое Солнышко танцевать под пенной толщей, рассеивая ненужные мысли в светлой головушке, отпугивая их сияющей улыбкой, полной любви. *** Лёву разбудил пронзительно орущий телефон. Лениво разлепив глаза, парень напоролся на сидящего на краю постели Валерку, держащего на коленях огромный шоколадный торт с двумя горящими свечками, складывающимися в волнующую и долгожданную обоими цифру — 18. Мужчина, хмыкнув, принял вызов, и комната наполнилась громким хором Игоря Александровича и Валентина Сергеевича, разбавленным немного надломленным от раздирающих душу эмоций голосом Лера: — С Днём Рождения, Лёвушка! Будь здоров и счастлив! — коротко, но душевно. Родные голоса, великолепный торт, сделанный самыми любящими руками на свете, и жаркое позднее утро, сулящее замечательный день. Это ли не счастье? — Как проходят улётные каникулы? — с ходу поинтересовался Корзухин, гремя на фоне посудой. Валера вопросительно воззрился на Лёву, обнявшего его со спины и положившего подбородок на плечо, выразительно выгнув бровь. — Ты правильно подметил, Горь-Саныч, они улётные на всю башку и проходят потрясающе. Жаль, что кончатся скоро, — с грустью подытожил Лёва, добавив растроганно. — Игорь Александрович, Валентин Сергеевич, большое спасибо за поздравление. Знайте: был бы рядом, затискал бы Вас до смерти. — Да чего уж там! — громко вздохнул на другом конце Валя. — Тебе там есть кого затискать. Не скупись на обнимашки, Хлопов. Этот кто-то всю плешь нам проел своим стрекотанием. — Носатов! — рявкнул Валера, вызвав заразительный смех двоих придурков. — Игорь! Бежим! Хлопов, с днюшкой тебя! И удачи! — экран потух, и Валерка с притворно кислой миной лицезрел хохочущего Лёвушку с мерцающими в серебристых очах капельками слёз. — Чем сегодня займёмся? — Лёва сладко потянулся и забрался в постель, говоря: — Хочу весь день лежать в обнимку с возлюбленным, — разумеется, Лёвушка знал, что его ждало море вкусностей, маленьких сюрпризов от родных, которые он будет случайно обнаруживать в укромных местечках, и ещё много чего любопытного. Но главный подарок улёгся рядышком, превратившись в большую «ложечку», в которой он идеально умостился, зарывшись лицом в изгиб шеи, вздыхая полной грудью пьянящий, успокаивающий аромат дома. А вечером, после праздничного ужина и пары бокалов хорошего вина, Валерка подал Лёвушке руку, приглашая: — Прогуляемся? *** Голубая лагуна — поистине красивейшее место. Вся его чарующая прелесть заключалась в голубых скалах, которые, если верить легенде, светились по ночами. Ещё там чистейшие воды Чёрного моря, а также закрытый для посетителей пляж, сравнимый с самыми райскими уголками планеты. Туда-то Валерка и привёл Лёву, предварительно всё уладив с нужными людьми. — Валерка, ну не томи ты, а? — Лёва предоставлен лишь ощущениям. Он чувствовал голыми ступнями тепло камней. В ушах шумел морской бриз и шелестели спокойные волны. Его аккуратно вели куда-то, не разрешая открыть глаза. Они остановились. — Завидую твоему терпению, — пробормотал Валера срывающимся тоном. — Открывай глаза, — и Лёва уткнулся взором в изумительно-прекрасные лазурные скалы, сказочным ожерельем обрамляющие Голубую лагуну и тускло сияющие в предзакатных сумерках. — Но… это же легенда? — ошарашенно вытаращился Лёва, любуясь распростёртым перед ним совершенством. — Вовсе нет, — ответил Валера, обнимая парня. — Люди не верят в чудеса, поэтому не могут созерцать первозданную красоту мира. А ты — можешь, Лёвушка, потому что понимаешь, — мужчина хитро сощурился. — Вода как парное молоко. Пойдём купаться, — и он побежал к воде, нагой и бесподобный, как греческий бог. Лёва, будто выйдя из магического ступора, помчался за ним, разбрасывая одежду по всему пляжу. Парень запрыгнул Валерке на спину, и они, звонко смеясь, свалились в воду, поднимая фонтан солёных брызг. Валера вальяжно разлёгся на камнях, омываемый ласковым морем, а на нём верхом восседал властелин его сердца, упирающийся ладонями в хладную грудь, дабы не поддаться искушению склониться к пухлым устам, накрывая требовательным поцелуем. Лёва не хотел торопить Валерку, принимая скребущие душу сомнения. Он готов был ждать, пока любимый сам не пожелает выполнить обещание. Но от Лагунова трудно что-либо скрыть, поэтому секунда, и Хлопов окунулся в воду, прижатый тяжестью желанного тела, а на губах витал шелест дыхания. Парень робко улыбнулся, с наслаждением запуская пальцы в чёрные пряди, притягивая Валерку ближе. В глазах цвета Луны отражались вздымаемые штормом волны, разбивающееся об веру, что таилась в нежных прикосновениях. Валерка, наконец-то, мог признаться пронизывающими дремлющей страстью касаниями: — Я так сильно хочу тебя, Лёвушка! *** Летний ветерок проникал сквозь раскрытые окна, с любопытством ловя и разнося шумное дыхание лежащего на скомканных простынях обнажённого парня колдовской красоты, касаясь пламенеющих щёк любующейся лаской. Голодный взгляд серых очей прикован к мужчине, чьё разоблачение походило на шоу. Края алой футболки приподнимались чарующе медленно, освобождая из ревностного плена напряжённый пресс с изящно выделяющимися кубиками, перекатывающие под кожей мышцы рельефной груди с темнеющими горошинами возбуждённых сосков, манящих взять в рот и с упоением пососать под участившиеся вздохи, и плавную линию плеч, в которые Лёве хотелось вцепиться до боли, наслаждаясь их силой, ощупать губами обжигающе ледяную кожу, чтобы затем переместиться на распахнутую в приглашении шею, заигрывая с дёргающимся при каждом нервном глотке кадыком, и, в конце концов, дотронуться с трепетом до приоткрытых уст, смакуя их мягкую сочность. А джинсовые шорты стремительно полетели вниз, всё же разрешая вдохновиться длинными ногами с мощными бёдрами, оставляя в чёртовых красных плавках, соблазнительно обтягивающих упругие ягодицы. Валерка подобрался к кровати с хищной грацией, неотрывно следя за подползающим к краю Лёвой, дабы в следующую минуту быть бессовестно опрокинутым проворными руками, нависнув над парнем, седлая дрожащие в нетерпении бёдра и удерживая вес, страшась придавить суетливое Солнышко. — Валерка, — казалось, он слышал, как запела влюблённая душа, зазвенел танцующий в взбудораженной вожделением крови огонь. — Ты такой… такой… безжалостный. Измучил меня ожиданием. Весь такой далёкий, — ладони парня прижались к грудной клетке, и по комнате пронёсся шокированный вздох. Грудь Валеры грела руки Лёвы живым, человеческим теплом, а сердце билось быстро-быстро, в такт частому дыханию парня. — Я всё ещё далеко, Лёвушка? — с улыбкой спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, овладел искусанными от волнения губами успокаивающим поцелуем, сосредотачивая внимание Лёвы на себе. Он чувствовал, как восторженно Лёва гладил согревающуюся кожу, покрывал поцелуями и умолял не останавливаться, ведь он так долго ждал этого момента. Поцелуи Валеры становились жестче, жарче, он исследовал каждый клочок выгибающегося навстречу тела, лаская влажную от пота шею, кусая и тут же извиняюще зализывая острые крылья ключиц, водя кончиком языка по груди, любовно очерчивая ореолы твёрдых вершинок, и спускаясь ниже, точно огромный кот потираясь прохладным носом о живот, облизывая выпирающие тазовые косточки, заставляя Лёву всхлипывать. А потом Валера осторожно вклинился между ног, тихонько поглаживая и неторопливо раздвигая в стороны. — Я буду нежен, — глумливо подмигнул Лагунов, скорее себя подбадривая. Но все сомнения улетучились из головы, когда он услышал: — Я доверяю тебе, Валерка, — и узрел улыбку, сочащуюся предвкушением. Валера нырнул под подушку, нашаривая маленький тюбик и блестящий пакетик. Не разрывая контакта с заинтересованным взором, щедро плеснул на ладонь лубриканта, улыбаясь вспыхнувшему щеками парню и наклоняясь, покалывая щетиной бархатисто-персиковую кожу. — Как можно быть таким ангельски невинным и дьявольски порочным одновременно? — с недоумением хохотнул Валерка, и Лёва под ним смущённо заёрзал, пряча ещё пущий румянец. — Эй, эй, эй, куда спрятался? Или понял, что чёрненький волчок цапнет за бочок? — весело продолжал он, не спеша придвигая Лёву к себе и приподымая, переворачивая на бок, — Расслабься, Лёвушка, — голос звучал тихо, Лёва каждой клеткой существа ощущал заботу, обласкивающую, словно он — самое сокровенное. И от этого хотелось плакать, задыхаться от сжимающего сердце понимания, что Валерка… дождался его и сейчас, жаля жаркими поцелуями горящую кожу и несильно сминая бёдра, размыкая их, готов окунуться вместе с ним в соединяющее пекло. Телом. И душой. Валера провёл пальцами по трогательной ложбинке, слегка надавливая и давая Лёве время осознать происходящее, а потом аккуратно, смягчая скольжение порхающими поглаживаниями, проник в расслабленную дырочку сначала на одну фалангу, замирая и чутко отслеживая реакцию парня, затем вошёл до упора, слыша сдавленный стон. — Тебе больно, Лёва? — позвал Лагунов, нежно прикусывая мочку ушка. — Нет, Валерка. Это… ново… Только не останавливайся, умоляю, — говорил Хлопов с придыханием, словно не мог поверить, что это реально. Мужчина усмехнулся запаху неосознанного страха, спеша отвлечь вылизыванием молочной шеи, и под просящие всхлипы двинул пальцем, тщательно разминая узкие стеночки. Скоро присоединился второй длинный палец, и теперь они встречали сопротивление сильных мышц, но терпеливо успокаивали, смазывали, массировали гладкие мышцы и постепенно ввинчивались глубже, касаясь кончиками заветного лоскута нервов. Болезненные стоны сменились на протяжный, полный искреннего шока, стон удовольствия, слившийся в отчаянную мольбу. — Ах, Валерка, сделай так ещё. Погладь меня там, — Лёва потерял голову от незнакомых ощущений, толкаясь на орудующие в нём пальцы, играющие мелодию из звонких стонов и шумных вздохов, вжимаясь в пышущее жаром тело Валеры и упиваясь ловящими сладостные крики поцелуями. Вдруг волшебные пальцы исчезли, оставляя остывающую пустоту. Лёва разочарованно захныкал, ведь он был так близок к краю… — Тиш, малыш, ещё далеко не конец. Не только ты ждал этого дня, — парня бережно уложили на спину, предусмотрительно подсунув под поясницу подушечку. Лёва взирал на стоящее перед ним на коленях божество и не понимал, чем заслужил такого нежного, чуткого, внимательного человека? Валерка никогда не был для Лёвы монстром. В его глазах он — Атлант, на чьих плечах покоились безоблачные Небеса спасённых душ. Парень потянулся к мужчине, обнимая за талию и шепча в распахнутые уста: — Я хочу тебя, — и поднял стройные ноги, кладя на мускулистые плечи. Валерка наградил его взглядом, в котором горело неугасимое желание, и поцелуем, распаляющим пламя жаждущих прикосновений тел. Головка предельно возбуждённого члена Валеры настойчиво надавила на припухшее колечко мышц, плавно скользя по гладким стеночкам. Медленно, буквально по миллиметру, он погружался в захватывающую тесноту, сцеловывая солёные дорожки и говоря на ушко всякие милые глупости, вынуждая Лёвушку улыбаться сквозь слёзы. Наконец, войдя до конца, Валера остановился, глубоко дыша вместе с вздыхающим спёртый воздух Лёвой и прислушиваясь к ощущениям. Через несколько мгновений парень легонько двинул тазом: — Давай, Валерка, — и он послушался, сделав первое грациозное движение, почти выходя из тела и снова вторгаясь, немного сменив угол. Лёва крепко обнимал шею Валеры и просил целовать при каждом толчке, не желая отказываться от тепла обожаемого рта и языка, что ласкал щекочущими касаниями чувствительное нёбо и переплетался с его язычком, шутливо бадаясь за инициативу. Тут Лёва ахнул, выгнувшись в сильных руках, остервенело цепляясь за плечи, потому что Валерка врезался в желанную точку, найдя правильную траекторию. Поняв, что попал, мужчина начал двигаться смелее, попутно гладя тающее тело ладонями и ни на секунду не выпуская жадных уст, терзая жалящими укусами и ловя крики кипящего наслаждения, пробегающего по венам огненными лавинами. Валера, не теряя установившийся контакт, снял ноги Лёвушки с плеч и поднялся, садясь на колени и держа парня на весу. Хлопов навис над Лагуновым, пристально смотря в глаза. Провёл ладонью по горячей щеке, улыбаясь приятной шершавости. И пропел голосом, наполненным счастьем, прежде чем утонуть в умопомрачительном поцелуе: — Спасибо, что дождался меня, Валерка. Никогда не упущу твоё сердце. Оно — моё, — и снова бешеные удары внутри в такт бьющимся в унисон сердцам, что когда-то давно насквозь пробила любовь, и пальцам, обвившим ствол обручальным кольцом, толкая к потемневшим грозовым небесам и грому, прогремевшему нерушимый обет. — Твоё, Лёва. Твоё навсегда, — Валера с силой вжал в себя дрожащее юное тело, кожа к коже, и отпустил контроль над собой, представая перед парнем ненасытным до живого тепла зверем, в глазах которого лишь дикая похоть. А движения стали рваными, яростно таранящими дырочку, так призывно сжимающую его. У Лёвы перед глазами вспыхивали искры, когда он подавался навстречу Валерке, сорвавшемуся с цепи. Любя звериную ярость трепетно, как что-то, без чего не видел себя. Он впитывал каждое скольжение, каждый страстный поцелуй, отдаваясь мощным рукам. Умирая и вновь возрождаясь, чтобы закружиться в непрекращающимся потоке чувств, невероятных, необходимых. А затем ощутить взрыв, сжигающий всё существо, разливающийся глубоко внутри нестерпимый жар, и увидеть звёзды, сверкающие в любимых очах, в чьих лазурных глубинах лихорадочно плескалось неутомимое пламя. Лёва обессиленно упал на Валерку, пытаясь вспомнить, как дышать. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас. Он чувствовал себя безгранично любимым и желанным, а надёжные объятия, сомкнувшиеся защитным жестом, дарили комфорт и безопасность. Это всё он. Его трогательный, нежный зверь. Его Валерка. Хлопов поднял голову, проезжаясь макушкой по колючему подбородку, и посмотрел на умиротворённо прикрывшего глаза Лагунова, слушая стук незатихающего сердца. — Спасибо, что ты есть в моей жизни, — одними губами шепнул Лёва и рассмеялся, когда Валерий, не открывая глаз, погладил по рыже-пепельным волосами, а потом сгрëб одним молниеносным движением в колыбель рук, как тогда, в пещере, закутав в лёгкое одеяло. Пускай Лёвка уже далеко не малыш, Валерка мог себе позволить минутную сентиментальность. И голос, пропитанный чистым счастьем, произнёс слова, значащие для них многое: — Я люблю тебя до полной Луны. А после буду любить до конца Вселенной.